expleto

Джей уже неделю поглядывает на столик в углу. Там буквально пара учеников, они мило беседуют за обедом, а после уроков занимаются. Одного он знает – Чонвон, учился вместе с ним в средней школе. Однако дело тут вовсе не в старом знакомом. Дело в пушистых волосах, очаровательной невинной улыбке и тонкой, почти прозрачной коже. Дело в коробочке с молоком, ноге, закинутой на ногу, и дрожащих пальцах. Почему этот парень так притягивает? Зачем смотрит в ответ, замечая пристальный взгляд на себе, и оставляет на столе, где сидит Джей, булочки разных вкусов? Пак всё пытается разузнать имя, но люди пока умалчивают: почему-то каждый раз после описания внешнего вида они таращатся на него в испуге и говорят, что не знают такого. Но как можно не знать своего одноклассника, думается Чонсону. Джей по жизни одинок – средний ребёнок в семье, в младших классах предпочитал держаться подальше от сборищ, да и сейчас не особо активно идёт на контакт. Единственный его друг – музыка. С наушниками Пака можно увидеть как минимум 15 часов в сутки, в остальные он просто спит. Хотя его всё устраивает, окружающих, кажется, тоже. Возвращаясь к пассии Чонсона – сегодня на обеде он почему-то сидит один. Чонвон же никогда не оставляет своего друга, что случилось в этот раз? Недолго думая, Пак осторожными шагами, будто прощупывая почву, направляется в угол помещения. — П-Привет, тут не занято? Парень резко поднимает взгляд на нарушителя спокойствия, а потом расплывается в улыбке, смущённо заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Пожалуйста, присаживайся. Джей занимает свободное место с невозмутимым видом, совершенно не давая понять, что внутри у него всё колотится, а по спине бегают нервные мурашки. Он чувствует острую необходимость в конце концов завести диалог, пока выпадает такая возможность. — Как... тебя зовут? — С–, – он прерывается, оглядываясь по сторонам, будто боится чего-то. Прикусывает губу и наконец выдаёт скомканно. – Хисын. Да, Хисын. Чонсону это имя кажется смутно знакомым, но он решает не зацикливаться. Джей цепляется за мелкие детали чужого лица, всё-таки не часто увидишь лицо этого ангела вблизи. Ресницы длинные и красиво дёргаются при моргании, губы идеально пухлые, через кожу проглядываются венки. Теперь Пак замечает достаточно болезненную худобу парня, хотя по его здоровым щёчкам так сразу и не скажешь. — Красивый, – шепчет Чонсон, надеясь, что его не услышат. Хисын мило приподнимает уголки губ, ничего не отвечая, создавая иллюзию, что он ничего не слышал. — Надеюсь, мы подружимся, Чонсенни, – Джей вздрагивает, когда парень внезапно подаёт голос. Его затуманенный разум даже не сразу замечает, что прозвучало его имя, хотя он ни разу его не произносил. Но это всё неважно, ведь что может быть важнее этих пушистых волос, чистой улыбки и тонкой кожи, не правда ли?

***

Они ходят на пару свиданий, и даже больше – Джей не может точно сказать, потому что перестал считать после пятого. Хисыну, кажется, тоже симпатичен Джей, а может и больше, чем симпатичен. Он так отчаянно впивается Паку в губы каждый раз, когда они расходятся по домам, что скоро Чонсон перестанет их чувствовать. Но нельзя сказать, что ему не нравится, он очень доволен. Осталось только разузнать причину, по которой люди так странно смотрят на них в школе. Может, они не привыкли видеть двух парней, держащихся за ручку? Или видели, как страстно Хисын зажимает Джея на каждом углу? Он выглядит в сто раз менее ненасытным, чем есть на самом деле. Со временем Пак привыкает, но взгляды проходящих по лестнице студентов, пока его парень пожирает его, прижав к стенке, честно говоря, чертовски смущают. Они встречаются уже два года. Поступили в один университет, на одну специальность, живут в одном общежитии – точнее, Джей живёт, а Хисын просто не может отлипнуть от своего бойфренда. Да, у него есть дом, но зачем так всё усложнять, если общежитие ближе к университету? — Может, сегодня у тебя позанимаемся? Хисын замирает, будто током пробитый, медленно поворачиваясь к Джею с широкой улыбкой. Фальшивка. — О-Ох... Знаешь, я давно там не был, там грязно, наверное. Давай как-нибудь потом. — Нуу, так не честно! Ты постоянно у меня зависаешь, а твой дом я ни разу не видел. — Любимый, я же говорю, там грязно. Не хочу чувствовать себя неловко. Давай в следующий раз я подготовлюсь и приведу тебя, хорошо? Джей дует губы, продумывая план в своей голове. Что обычно работает на Хисыне? Да, вообще-то, абсолютно всё – он не может сдержаться перед Чонсоном. Пак использует испробованную тактику: надоедает парню, назойливо теребя за руку, и повторяет одну и ту же фразу, как ребёнок. В конечном итоге Хисын сдаётся, выглядя ещё более нервным и злым, чем до этого, хотя некие нотки радости проскальзывают в его взгляде.

***

Сразу с порога Джей забывает про предлог "позаниматься", прижимая Хисына к входной двери. Внутри не так уж и грязно, Пак бы сказал, что тут чище, чем в его комнате когда-либо было. Запах приятный, такой же чистый, как хозяин дома, хотя временами что-то гнилое перебивает. Возможно, в этом вся специфика домов: Чонсон всегда жил в квартире, поэтому совсем ничего в этом не понимает. Джей бегло стягивает кеды с себя, потом с парня, подхватывает его на руки, заставляя обвить талию ногами, и несёт туда, где, как он думает, находится спальня – на второй этаж. Проходит по коридору, в конце которого почему-то нет окна, хотя ему по идее тут самое место. Темнота сгущается, зловеще оседая тенью на лицо Хисына, и тот спрыгивает, преграждая дверь в свою комнату. Чонсон непонимающим затуманенным взглядом глядит на парня, пытаясь сфокусироваться, но у него плохо получается сделать это в таком мраке. — Ты чего? — Поэтому я и волновался, – Хисын улыбается, но сейчас это больше походит на оскал. – Я знал, что первым делом мы пойдём в мою комнату, поэтому не хотел приглашать тебя сюда. Там грязно. Я уберусь, и мы вернёмся сюда снова. Пошли лучше в гостиную. — Да ладно тебе, меня не волнует беспорядок. — Пойдём в гостиную. Чонсон предпринимает попытку сдвинуть Хисына, но тот будто каменная стена – ни влево, ни вправо. Тогда он добавляет к действиям переговоры, хотя это тоже не особо помогает. — Я уверен, ты преувеличиваешь... — Пойдём в сраную гостиную! — ...и там просто пара футболок на стуле. Я не брезглив, пойдём... — МЫ ИДЁМ В ГОСТИНУЮ!!! Хисын истерично вскрикивает, и именно в этот момент его бдительность ослабляется, и Чонсон наконец-то сдвигает его с места, распахивая дверь и заваливаясь в комнату вместе с парнем. И теперь всё обретает смысл: и подозрительное поведение Хисына, и реакция людей, и даже запах в доме. То, что видит перед собой Джей, не снилось ему ни в одном, даже самом страшном, сне. — Твою ж мать... Сзади щёлкает замок, но Пак не слышит этого через пелену шумящей в ушах крови. Его разум занят осмыслением того, что он сейчас лицезреет. Комната скудна на мебель: одна кровать посередине, пустой шкаф и массивный письменный стол в углу. Это не главное. Главное – огромное количество крестов над кроватью и какое-то месиво над столом, среди которого Чонсон различает свои фотографии, сделанные явно тайком в процессе сталкинга, и огромное количество разводов неизвестного происхождения, судя по всему, крови и... Джей еле сдерживает рвотный позыв, панически метаясь взглядом по комнате в поисках путей отступления. Бесполезно, тут окон тоже нет, а сзади... А кто сзади? Кто такой этот Хисын и Хисын ли это вообще? Это точно парень Джея? — Я предупреждал. Пак оседает на пол, медленно поворачивается и отползает назад, вжимаясь в кровать, будто это поможет спастись от неизбежного. Очевидно, "Хисын" убьёт его – ни один преступник не желает быть пойманным, а Джей несомненно обратился бы в полицию, если бы выбрался отсюда. Парень снисходительно ухмыляется, глядя сверху вниз на Пака, а потом подходит к нему вплотную и садится напротив, беря лицо в руки. — Оу, Чонсенни, ты так напуган. Не волнуйся, я не сделаю с тобой ничего плохого. Я же так безумно люблю тебя. Никто не любит тебя так, как я, понял? Джей нервно сглатывает и на всякий случай кивает, дабы не разозлить... это. — Знаешь, я так долго ждал этого момента... Он нас благословляет. Правда, Хисыни? Я сделал всё правильно, да? Осталось только завершить ритуал, вот и всё. Чонсон наблюдает, не моргая, как "Хисын...?" смотрит куда-то сквозь него, видимо, на кресты, и разговаривает с кем-то, кто является настоящим Хисыном. — Кто... Кто ты..? – голос глухой, почти шёпот, потому что в горле всё пересохло. Парень тут же возвращает взгляд Паку и нежно улыбается. — Ким Сону, но так ли это важно сейчас? Ангел мой, прекрати задавать вопросы. Мы должны завершить одно важное дело. — Ч-Чт– Сону поднимает Джея на ноги, чтобы повалить на кровать, и пристраивается сверху, несменно улыбаясь, будто у него мышцы свело. — Хисын желает нам всего самого лучшего. Удачного завершения. Аминь. Ким складывает ладони, молясь в обращении к крестам, шепча что-то нечленораздельное. Чонсона начинает трясти, когда Сону заканчивает молитву и расстёгивает первую пуговицу его рубашки. Паника, ужасная паника и безысходность наполняют Пака, и он не выдерживает. — Да кто, блять, такой Хис– — Чш-чш-чш, любимый, не злись. Ты должен расслабиться, иначе вся моя работа пойдёт насмарку. Я всё расскажу. Джей пытается вырваться, истошно кричит, бьётся. Так, по крайней мере, ему кажется. На деле он покорно лежит, почти не дыша, пока Сону с лёгкой улыбкой любовно раздевает их догола. — Хисыни – мой священный братец. Мы должны почетать его и слушаться. Только он может благословить нас на долгую счастливую жизнь. Давай же, Чонсенни, мы должны быть вместе навеки, мы идеальная пара. Пак слушает вполуха бредни Сону, даже не пытаясь вникнуть. Отдаётся моменту, всё равно больше ничего не поделаешь. Ким тем временем смазывает член Джея и медленно на него насаживается, откидывая голову. Кажется, он испытывает райское наслаждение. — Пожалуйста, ангел, ты должен осеменить меня. Давай, мы сможем. Чонсон окончательно отключается, видимо, от сильного стресса, в то время как Сону продолжает соитие, ускоряя темп. Высокие красивые стоны отскакивают от стен, однако эхом не возвращаются – комната маленькая и глухая. В конце концов спустя блаженные полчаса Киму удаётся получить оргазм парня, и в момент кульминации он радостно вскрикивает, доставая из-под подушки, на которой покоится голова Джея, кинжал. — Мой, мой Чонсенни. И ничей больше. Только мой. Только. Мой. Сону, всё ещё лёжа на Паке, прижимается к ране на сердце возлюбленного и засыпает крепким сном.

ad finem saeculorum.