Sink to the depths

      Ты не совсем уверена, что именно вырвало тебя из сна; ты увидела, что ещё было раннее утро: первые лучи рассветного света едва проникали внутрь через окно.       Рука Коконоя лежала на твоей талии; красные шёлковые простыни покрывали обнажённую тебя, но даже с теплом его тела, лежащего рядом, ты чувствовала мурашки по коже. Было прохладно, но не холодно — прямо на грани с дискомфортом.       Было желание просто отвернуться, свернуться калачиком рядом с Коко и поспать ещё пару часов. Ты всё ещё была уставшей, и сон — даже в руках человека, которого ты ненавидела — был одним из тех немногих благ, что ты могла позволить себе. Но как только эта мысль пришла тебе в голову, ты отмахнулась от неё. Несмотря на раннее время и твою, казалось, нескончаемую усталость, ты уже чувствовала, как беспокойство стало нарастать внутри тебя.       Ты могла лечь, закрыть глаза и заставить себя вернуться ко сну, но знала, что будешь просто ворочаться, тем самым рискуя разбудить Коко.       Нет, ты придумаешь более удачный способ выбраться отсюда. Дальше по коридору находилась нетронутая и огромная спальня, которую они выделили для тебя. Там была твоя одежда, тёплая постель и твоя собственная ванная комната с душем. Это было совсем не похоже на тот старый грязный матрас, который они так любезно позволили использовать тебе, когда ты впервые попала сюда.       Ты не могла вспомнить последний раз, когда ты по-настоящему спала здесь, но было здорово иметь кусочек пространства, который был только твоим — даже если он вовсе не принадлежал тебе. Ничто здесь не принадлежало тебе. Тем не менее, мысль о горячем душе и временном покое подальше ото всех прельщала тебя. Дело было не только в усталости — всё твоё тело болело после прошлой ночи: синяки на внутренней и внешней стороне бёдер казались просто мелочью по сравнению со всем остальным.       Медленно — осторожно — ты начала выбираться из-под его руки, пытаясь освободиться и не…       — Мпфх, — урчание было низким и грубым, тяжёлым после сна, и как только его рука крепче прижалась к твоей талии, утягивая обратно, губы Коко коснулись твоей шеи. — И куда это ты собралась?       В твоём животе завязался узел. Несколько месяцев назад ты бы даже не заметила слабую предупреждающую нотку в его голосе. Опять же, несколько месяцев назад ты была достаточно глупа, чтобы решить, будто он самый нормальный из них.       Самый безопасный.       — Не могу уснуть, — ответила ты.       Он лениво хмыкнул; длинные грациозные пальцы пробежались по твоей фигуре.       — …Это не то, что я спросил.       Он не злится — пока нет. Но при общении с Коко ты всегда находилась в опасном положении; сначала всё идёт хорошо и ты можешь делать вид, что то, что происходит между вами, хотя бы отдалённо находится в рамках нормы, но один неверный шаг, бездумный комментарий, сказанный в неудачный момент — и всё рушится.       Возможно, Коко не был столь вспыльчивым человеком, который наслаждался жестокостью, как другие твои пленители, но ты до сих пор не могла отделаться от неприятных воспоминаний о том, как он вышел из себя в прошлый раз.       Не хотелось бы снова испытать подобное этим ранним утром.       Так что ты развернулась, чтобы прямо посмотреть на него, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, а то и сонное. Как если бы мысль о том, чтобы ускользнуть от него, появилась не от отчаяния, а от твоего полусознательного состояния.       Однако твой ответ моментально застрял у тебя в горле, когда ты действительно разглядела его. Оголённый, опирающийся на изголовье кровати и купающийся в слабом утреннем свете — этот мужчина определённо был красив, по-своему. Даже с этими взъерошенными длинными серебристыми локонами и подёрнутыми сонной поволокой глазами; эти самые глаза оглядывали тебя с прищуром в ожидании ответа.       — Я собиралась принять душ. Я всё ещё чувствую себя… — почему-то тебе показалось, что говорить ему о том, что ты чувствовала себя грязной после проведённой с ним ночи, будет не самой лучшей идей, хоть это и была правда. — Я не хотела разбудить тебя, — исправилась ты.       Ещё одна полуложь. Но, похоже, твоя уловка сработала: выражение его лица смягчилось, когда он оставил целомудренный, почти нежный поцелуй на твоих губах.       — Не беспокойся. Мне всё равно скоро вставать.       Он улыбался, говоря это — улыбка была похожа на искреннюю, хотя ты знала, что это не так — положил руку на основание твоей шеи. Ты сжалась инстинктивно, сердце пропустило один удар. Не важно, как долго ты уже здесь, ты знала о негласных правилах по поводу твоих перманентных повреждений и до сих пор не могла избавиться от этого врождённого страха перед ним, который проявлялся каждый раз, когда его пальцы сжимались вокруг твоего горла.       И по глазам Коко, по тому, какой холодной стала его улыбка, ты понимала, что он тоже это знал.       Его прикосновение, осторожное, почти дразнящее, когда его большой палец оглаживает твою кожу, и на мгновение ты чувствуешь замешательство из-за неожиданной проницательности на его лице…       Но вот он нащупывает больное место — край неглубокого пореза, оставленного с лёгкой руки одного из них — и жестоко давит на него. Этого достаточно, чтобы вырвать из тебя резкий вдох, который быстро проглатывает Коко, целуя тебя.       Властно.       По-собственнически.       Его бёдра нетерпеливо вжались в твои, зубы куснули твою нижнюю губу — достаточно сильно, чтобы выступила кровь — и все мысли о тихом спокойном утре растворились в дыму.       — Но у нас ещё есть немного времени, да? — пробормотал он между поцелуями, уже нависнув над твоим оголённым телом.       Это не вопрос.       Глупо думать, что это вообще когда-либо было вопросом.

—

      Когда дверь в вашу квартиру медленно открылась, яркие красные цифры на твоём стареньком часах-будильнике показывали, что сейчас было начало четвёртого — раннее утро.       Это уже пятый раз на этой неделе.       Знакомые шаги брата раздались в коридоре, пока ты жмурила глаза, и облегчение окатило тебя, а узел в животе развязался. Он дома. Он в безопасности, по крайней мере, сегодня.       И прямо как в прошлые ночи на этой неделе и в бесчисленное число ночей до этого, ты притворилась спящей, когда он отодвинул занавеску, закрывающую вход в твою комнату, заглядывая внутрь, только чтобы убедиться, что ты на месте.       Однако в этот раз он задержался, прежде чем уйти.       От него исходил запах выпивки и сигаретного дыма. Слабые металлические нотки крови, которые почти — почти заставили тебя закончить этот спектакль. Он уже не в первый раз совершал глупости и ввязывался в драку в каком-нибудь грязном баре в центре города, но сегодня его аура казалась тяжелее.       Что-то… было не так, так что ты продолжила лежать с закрытыми глазами.       Раздался глухой стук — он стукнулся затылком о деревянный дверной косяк.       — Блять, — пробормотал он, а затем ушёл.

—

      — Детка, хочешь?       Чеширская ухмылка Санзу расширилась, шрамы на уголках его губ растянулись, когда ты робко покачала головой. Такой же ответ ты давала ему каждый раз, когда он щедро предлагал тебе разделить его закладку.       — Ну как хочешь, — произнёс он, безучастно пожав плечами, укладывая тебя спиной на диван. Чуть дальше по коридору, в другой комнате, Мочи и Такеоми были погружены в дискуссию о предстоящей встрече; их голоса эхом отскакивали от стен.       Ты уловила пару обрывков фраз: что-то о распространении и прибыли, какой-то второсортный дилер стал слишком жадным себе же во вред, но от него было достаточно легко избавиться.       Когда-то тебя унижала мысль о том, что кто-то мог просто войти и увидеть тебя вот такой: полуголой, распластавшейся перед Санзу, как какая-нибудь проститутка. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, сколько раз тебя домогались при других за месяцы, прошедшие после твоего появления здесь.       К тому же, не то чтобы остальные будут осуждать Санзу. Только вчера ты, стоя на коленях, отсасывала Такеоми под столом, пока он пил свой утренний кофе и курил.       Ты и бровью не повела, когда Санзу вернулся домой с пятнами свежей крови на своем костюме пастельного цвета, и вместо того, чтобы отправиться в свою комнату, чтобы принять душ и выспаться, он направился прямо к тебе. Не обращая внимания на телешоу, которым ты была поглощена, он просто схватил тебя за руку и грубо приказал снять майку.       Теперь ты знала, что спорить бесполезно.       — Не дёргайся, — произнёс Санзу, едва ли обращая на тебя внимание, высыпая небольшую горку кокаина тебе на живот. Ты наблюдала за этим, затаив дыхание, чтобы не рассыпать белый порошок, пока он, достав из заднего кармана карточку, начал отмерять аккуратные линии.       И сколько бы раз он ни занимался этим, это всё ещё казалось просто абсурдным. Ты не понимала, почему он предпочитал вдыхать наркотик, используя тебя, когда менее чем в футе от вас стоял отличный кофейный столик, но ты уже давно отказалась от попыток понять Второй номер в Бонтен. Всё, на что ты могла надеяться с Санзу, это на то, что ты не сильно пострадаешь в процессе, если будешь подыгрывать ему.       Рисковая игра в лучшие времена.       Поверхность дивана приятно ощущалась твоей голой кожей. В комнате было прохладно и от этого дискомфортно, но ты уверена, что причиной, по которой у тебя сводило живот и бегали мурашки по всему телу, были эти большие голубые глаза, что с жадностью смотрели на тебя.       И ты сделала вид, что твои щёки не заливаются краской, когда эти самые глаза опустились на твою грудь, на уже затвердевшие соски; его ухмылка стала шире.       Но когда его язык закружил вокруг твоего пупка, ты просто начинаешь задыхаться, издавая жалкие дрожащие звуки, дергаясь в его хватке, почти рассыпая аккуратно отмеренные полосочки кокаина.       Лёгкий шлепок по твоему лицу, последовавший за этим, даже не напугал тебя так сильно, как его скрипучий смех, похожий на смех гиены.       — Я сказал, не дергайся, — усмехнулся он, как будто это не он намеренно пытался завести тебя.       Ты должна была напоминать себе, что всё могло быть хуже. Что он мог использовать нож, или решить, что он снова хочет разделить тебя с Хайтани. Что он мог так же просто связать тебя и «разукрасить», трахнуть до потери сознания, заставить подавиться его членом, или ещё тысячу других ужасных вещей.       Он всё ещё мог сделать это.       Закрыв глаза, ты вяло извинилась и откинула голову назад, когда Санзу снова склонился над твоим животом, на этот раз зажав пальцем одну ноздрю. Тебя стала бить мелкая дрожь от его резких вдохов, от того, как он проводил носом по твоей коже — это было неприятно, но не так неприятное, как низкое протяжное «Бля-я-ять», которое сорвалось с его губ.       Санзу снова сделал вдох, и ты услышала звук расстёгивающегося ремня или молнии, который сложно было спутать даже с закрытыми глазами. Твой пульс участился, внутри разгорелось опасение и немалая доля тревоги, но ты не была удивлена.       Ты узнала, что Санзу любит три вещи в жизни: наркотики, секс и откровенно ужасающие акты насилия. Первые два, судя по твоему опыту, обычно идут рука об руку. Судя по засохшим брызгам крови на его одежде, пятнам на руках и бледному, покрытому шрамами лицу, сегодня утром он уже предавался последнему.       Маленькая радость для тебя.       Ты приготовилась к тому, что он возьмётся за твою юбку, сорвёт с тебя трусики или, может быть, просто отбросит их в сторону, если будет особенно нетерпелив, поэтому странный пластиковый шорох, раздавшийся следом, застал тебя врасплох.       Ты открыла глаза и приподняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как маленькая голубая таблетка попала в рот Санзу. И облегчение, которое испытала ты, продлилось лишь долю секунды, прежде чем его рука зарылась в твои волосы, утягивая тебя вперёд, и он прижался к твоим губам.       Было больно и от того, как натянулась кожа головы, и от силы его поцелуя, но боль сменилась паникой, когда его язык протолкнулся между твоих губ и ты почувствовала вкус искусственной сладости тяжесть этой маленькой голубой таблетки на своём языке.       — Какого х…       Санзу не дал тебе договорить, зажав рукой рот и нос.       — Глотай, — прорычал он.       Всего пара минут, и наркотик подействовал.       Тепло начинает разливаться по твоим венам. Сначала медленно, в такт движениям языка Санзу по твоей шее, но потом оно распространяется, разгорается всё сильнее, пока ты не начинаешь извиваться под ним, издавая тихие звуки при каждом прикосновении.       Но это хорошие звуки. И то, как он хватает тебя, раздвигая бёдра, чтобы устроиться между ними, — это приятно.       То, как его член прижимается к твоему мокрому влагалищу.       Было трудно сосредоточиться, думать о чём-то, когда огни на потолке начинают плясать, а твой разум затуманивает головокружительная дымка. Вместо этого ты сосредоточилась на Санзу, на розовом цвете его волос, на широко раскрытых голубых глазах и на этой маниакальной, прекрасной ухмылке.       Ты никогда не чувствовала себя настолько живой; каждое нервное окончание было наэлектризовано, пока он трахал тебя, и тебе было плевать, что ты на виду у всех, что ты стонешь и кричишь, как дешёвая шлюха в плохом порно. Всё, что имело значение, — это то, как восхитительно его член растягивал тебя каждый раз, когда он полностью заполнял тебя; зудящее удовольствие, нарастающее в твоём сердце с каждым неистовым толчком.       Ты гналась за этим кайфом, бредила от ощущения любви, и ты не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

—

      «Ты мне доверяешь?»       Он спросил это у тебя несколько месяцев назад. Ещё один поздний вечер: вы двое расположились на старом диване в гостиной, бездумно глядя повторы телевикторин. Или, по крайней мере, это то, что вы могли бы делать — твой брат пришёл позже обычного, принёс еду, за которой он ушёл ещё несколько часов назад, со странным выражением лица.       И эти слова, которые просто… сорвались с языка. Он выглядел почти удивлённо из-за этого, но всё же посмотрел на тебя, чтобы услышать твой ответ.       Ответ всегда был такой же, как и сейчас: да. Безусловно.       А как ты могла не доверять своему старшему брату? Тому, кто защищал тебя, кто забрал к себе после того, как ваши родители оставили вас обоих сиротами в раннем возрасте. Он никогда не был идеальным — немного шебутной, иногда. Безответственный. Ещё по-детски самовлюбленный, хотя надо отдать ему должное — он пытался стать лучше.       Он хотел того же, чего и ты: другую жизнь. Лучшую, где бы вам не пришлось работать за копейки и пытаться свести концы с концами.       Так что да, ты доверяла ему. Но ты никогда не вдавалась в детали, и он никогда не говорил о них.       И ты доверяла ему тогда, даже когда внутри нарастала тревога и в голосе поселилась куча вопросов. Ты сделала то, что он просил — ушла с работы, а когда раздался его отчаянный звонок, помчалась домой, чтобы собрать вещи.       Единственное, в чём ты ошиблись, так это в его последней просьбе.       — Мы должны уйти и сделать это быстро, — сказал он. — Деньги нам нужны больше чем эти дурацкие кольца, понимаешь? Просто… пожалуйста. Сделай это для меня.       Он действительно был прав. Обручальные кольца ваших родителей, возможно, были всем, что у вас от них осталось, но если речь шла о выборе временной крыши над головой и еды на ближайшие несколько дней… в общем, выбор был невелик.       (Ты не спросила, что случилось с деньгами, которые вы уже отложили).       Но это не означало, что наблюдать за тем, как лавочник незаинтересованно сопит, прежде чем отсчитать жалкую сумму, не было равносильно продаже части своей души.       Ты доверяла ему, но когда ты вернулась домой с деньгами на руках и дверь распахнулась, являя темноволосого незнакомца, ожидающего тебя в гостиной, ты задалась вопросом, стоило ли так слепо ему доверять.

—

      Сегодня праздник.       Ты не совсем уверена, по какому случаю. Возможно, в честь ещё одного года успешного наводнения Токио наркотиками и насилием, или в честь ещё большего числа конкурентов, стёртых с лица земли — они не делились с тобой такими вещами, и, честно говоря, тебе было всё равно.       Чем меньше ты знала об этом, тем лучше.       Сегодня тебе пришлось надеть чёрное платье с разрезом до бедра и чокер на горле, который больше походил на ошейник. И это был не какой-нибудь битком набитый клуб в Шибуе, а старый заброшенный склад в доках.       Снаружи это место выглядело как свалка: нависающие гофрированные стены, которые когда-то были белыми, покрытые ржавчиной и грязью, гигантская надпись перед входом, что выцвела и облупилась. Здесь не было видно ни души, и ночь казалась бы почти жуткой, если бы не приглушенный звук баса, который доносился из треснувших окон.       Ты не могла не вспомнить первый и единственный раз, когда Санзу и Такеоми привезли тебя сюда ранним утром. Конечно, в тот раз всё было по-другому. Ты не была одета как чья-то эскортница и вы трое не задержались здесь надолго — просто приехали посмотреть, как увесистые чёрные мешки тихо опускаются в глубины океана.       И у тебя могло возникнуть желание поинтересоваться, не было ли у них подобных планов на эту ночь, но горькая правда заключалась в том, что если они захотят убить тебя, им не придётся прилагать столько усилий. Пуля в голову, пока ты спишь, прекрасно справится с этой задачей. В конце концов, они уже дали понять, что никто по тебе не скучает. Никто не забеспокоится, если вдруг твоё тело окажется в каком-нибудь грязном переулке в центре города.       Теперь мысль об этом не так сильно волновала тебя, как раньше.       — Ты же помнишь правила? — спросил Майки, скосив на тебя взгляд, пока ты покорно шла рядом с ним.       Он отказался от своей повседневной одежды в пользу красного костюма, и этот оттенок оживил его обычно бледный цвет лица. Даже тёмные круги под глазами выглядели менее серьезно. Однако сегодня в его взгляде было что-то ещё, какая-то… холодность, отстранённость — и это не могло не настораживать. По какой бы причине они ни пришли сюда — и не привели тебя с собой — ты начинала думать, что их цель была далека от того, чтобы напиться высококачественного скотча.       — Я помню, — ответила ты, принимая поданную им руку.       И это была правда. С тех пор как всё это началось, ты могла по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз они выпускали тебя из башни, и правила никогда не менялись.       — Я буду послушной.       Уголок его рта приподнялся, но он больше ничего не сказал, а Санзу сделал шаг вперёд, чтобы толкнуть двери склада.       Ты почти ожидала, что, несмотря на заброшенный вид снаружи, интерьер склада будет роскошным — это объяснялось, по крайней мере, костюмом Майки и дизайнерским платьем и туфлями на каблуках, в которые тебя запихнули.       Но это было не так.       Майки повёл тебя внутрь, Какучё и Такеоми шли по обе стороны от вас, остальные — позади, и первое, что тебя поразило, это тяжёлый запах дыма от сигар — такой густой, что ты чуть не задохнулась. Внутри были тридцать или около того парней, что пили, курили, смеялись, откидываясь в креслах или нависая над покерными столами.       А ещё здесь были женщины.       Молодые и красивые, полуобнажённые, они порхали между мужчинами — одни танцевали, другие балансировали с подносами с напитками и едой. Ты пронаблюдала, как одну из них, девушку, которой на вид было не больше девятнадцати, притянул за талию к себе на колени мужчина постарше; его пальцы скользнули под кромку её стрингов. Он даже не смотрел на неё, слишком занятый гоготанием со своими друзьями над собственной глупой шуткой.       У тебя свело живот, а сзади кто-то хихикнул.       «Ран», — подумала ты.       Майки, конечно, не остановился. Никто из них не делал этого, таща тебя за собой, пока трое мужчин не сделали шаг вперед, и тот, что посередине — самый старший, грузный, с зачёсанными назад волосами и слишком широкой ухмылкой — раскинул руки в приветствии с коротким, почтительным поклоном.       — Манджиро, мой друг, добро пожаловать!       Майки моргнул.       — Джуничи.       Мужчина — Джуничи, как ты поняла — бросил на тебя короткий взгляд, затем полностью отстранился, щёлкнув пальцами, и две девушки вышли вперёд с напитками в руках.       — Идём, нужно поговорить. Последняя поставка только что прибыла, и, я думаю, ты будешь более чем удовлетворён товарами.       Вот почему двадцать минут спустя ты оказалась на коленях у Какучё, отчаянно пытаясь забыть испуганные выражения лиц женщин — девочек — засунутых в клетки, плачущих, хлюпающих носом, умоляющих…       — Выпей, — пробормотал Какучё, протягивая тебе рюмку янтарного ликёра. Ты даже не задумалась, залпом выпивая её, поморщившись от сухого жжения, когда алкоголь проник в твоё горло.       Костяшки его пальцев коснулись твоего бока, он хмыкнул низким голосом, когда ты пришла в себя, и тогда его внимание вернулось к свите Майки и Джуничи. Вернулось к текущим делам. Потому что для них это и было делом. Девушек крали, манипулировали ими, лгали, заставляли идти в бордели и на улицы, чтобы быстро заработать.       Наркотики, оружие, азартные игры, отмыв денег, убийства; и почему не добавить в этот список проституцию?       Не то чтобы ты не знала, что всё это происходит, но знать о чём-то и быть свидетелем этого — две разные вещи. На месте этих девушек…       На их месте могла быть ты.       Рука Какучё всё ещё свободно обвивалась вокруг твоей талии, но внезапно стало душно — слишком жарко, слишком близко, слишком удушливо — и у тебя свело живот. Он даже не обращал на тебя внимания, по крайней мере, пока ты не начала отстраняться от него.       Он нахмурился, но ни сказал ни слова, пока ты неуверенно поднималась на ноги.       Нет, это Риндо, сидящий напротив вас на другом конце стола и наблюдающий за тобой, как ястреб, произнёс:       — Далеко собралась?       Его скучающее выражение лица мало о чём говорило, но основной посыл ты услышала достаточно ясно. Держи рот на замке, делай то, что мы говорим, и не уходи из нашего поля зрения. Те же правила, предписанные для тебя, что и всегда.       Но сейчас ты не могла найти в себе силы позаботиться об этом.       — В туалет, — пробубнила ты, не глядя на него в ответ.       Только ты направилась не в туалет, а к двери запасного выхода, которая находилась сразу за ним. Ты не настолько глупа, чтобы думать, что сможешь убежать (бежать тебе некуда), но тебе нужно больше пространство и свежий воздух, не испорченный затхлым дымом и слишком большим количеством одеколона, чтобы дышать.       Прохладный ночной ветерок покусывал твою оголённую кожу; тысяча крошечных уколов, но это был приятный дискомфорт. Ветер, развевающий твои волосы, отдалённый гул тяжёлых машин и мягкий шлепок волн о причал — даже ноющая боль в ступнях от каблуков — ты сосредоточилась на всём этом, позволяя себе потеряться в этих ощущениях — даже если это всего лишь на минуту.       Ты не идиотка, ты знаешь, что рано или поздно один из них придёт и заберёт тебя, что тебе неизбежно придётся выслушивать их замечания или, что ещё хуже, терпеть дразнящие насмешки, пока они будут заставлять тебя извиняться за нарушение правил.       Но когда тяжелая дверь распахнулась и раздались шаги, ты не могла побороть жгучее разочарование, что окатило тебя.       — Я собиралась вернуться, я просто… мне просто нужна была минутка, — произнесла ты, даже не развернувшись.       Однако смех, который последовал за этим, не был тебе знаком, и ты резко обернулась, чтобы увидеть одного из гостей заведения, смотрящего на тебя.       — Не стоит торопиться, у нас есть всё время в мире.       По твоей спине пробежали мурашки от ощущения настоящего страха. Ты уже не настолько наивна, чтобы принять выражение его лица за что-то, кроме чистого голода. И ты не настолько глупа, чтобы думать, что если он попытается напасть на тебя, у тебя будет хоть какая-то надежда отбиться от него — не тогда, когда он выше тебя как минимум на целый фут и крупный как танк.       Он сделал один шаг к тебе; его ухмылка стала шире, когда вы отпрыгнула назад, чуть не споткнувшись о свои чёртовы каблуки.       — Ну же, не будь букой. Я не обижу такую милашку, как ты.       — Я-я не…       Ты не что? Не такая, как девушки внутри? С выставленной напоказ грудью, засунутая в кружевные стринги и чулки до бедер, чтобы нагибаться и прислуживать парням Джуничи. Не такая, как девушки в клетках, испуганные и грязные, которых скоро будут пичкать наркотиками, чтобы они стали послушными?       Он знал это. Ты ненавидела себя за такое сравнение, но тот факт, что ты была полностью одета, а не просто расхаживала в нижнем белье, должен выделять тебя из толпы. И он должен был видеть, как ты вошла с Майки и остальными, чтобы понять, что ты состояла с ними во всех отношениях, которые только имели значение.       Но с очередным приступом паники ты поняла, что ему всё равно.       Ты с Бонтен, но ты не одна из них.       Он намеренно встал между тобой и дверью, ведущей внутрь, а это значит, что если ты захочешь бежать, то единственным вариантом для тебя будет лабиринт складов и грузовых контейнеров позади. И это при условии, что ты окажешься быстрее его.       Ты узнала, что при отсутствии других условий размер не всегда влияет на скорость.       Ты судорожно сглотнула, переставляя ноги, готовясь скинуть туфли и бежать, если придётся…       — Будешь звать на помощь, девочка? — спросил он, проводя языком по нижней губе, копируя твою позу. — Они не услышат тебя, так почему бы тебе не облегчить задачу и не подойти к папочке?       Тебя затошнило от этих слов, но не успела ты среагировать, как дверь позади него — дверь к твоей свободе — распахнулась ещё раз, и оттуда вышла знакомая фигура.       Непохожие глаза Какучё — пурпурный и молочно-белый — перешли с тебя, дрожащей и испуганной, на громадного мужчину, стоящего в нескольких футах от тебя, и опасно сузились.       И если бы ты потрудилась взглянуть на своего потенциального обидчика, то смогла бы увидеть, как побледнело его лицо, как он выпрямился, рефлекторно выставляя руки перед грудью в жесте мира, а с губ начали срываться слова извинений.       Но твоё внимание приковано к Третьему номеру Бонтен: Какучё достал свой пистолет из кобуры, скрытой пиджаком, снял с предохранителя и с непринуждённой легкостью, которая до сих пор пугала тебя, выстрелил.       Один раз. Второй. Третий для надёжности. Мужчина умер ещё до того, как его изрешеченное пулями тело упало на землю.       — Если не будешь осторожна, Майки наденет на тебя поводок, — произнёс Какучё, убирая пистолет и небрежно переступая через труп, когда понял, что сама ты не пойдёшь. — Ты никуда не уходишь без нас.       Ты могла бы сказать тысячу вещей в ответ на это, но когда он схватил тебя за челюсть и заставил посмотреть на себя, из твоего рта вылетело единственное слово:       — Спасибо.       Он почти улыбнулся.

—

      — Пожалуйста — пожалуйста, это…       Ты переводила взгляд с темноволосого парня на блондина, пассивно сидящего на вашей кухонной стойке.       — Что бы он ни натворил, я-я всё исправлю, — слова вырвались быстрее, чем ты смогла остановить их.       Пустое обещание — они знали это так же хорошо, как и ты.       Более высокий из них, темноволосый, со шрамом, рассекающим лицо, держал в руке пистолет. Держал легко, спокойно, как будто оружие — просто продолжение его руки. Как будто он держал его тысячу раз, пользовался им при каждом удобном случае. И ты с затаённой уверенностью поняла, что во что бы ни впутался твой брат, «исправить это» — не то, что ты сможешь сделать сама.       Но ты была в ужасе. Эти незнакомцы ворвались в ваш дом, твой брат пропал, а теперь ещё и пистолет, и всё, что ты в данный момент могла, — это попытаться не развалиться на части.       — Е-если речь о деньгах, то у меня есть немного, — заикаясь, ты потянулась в сумочку, чтобы достать деньги из ломбарда. — Тут всего несколько сотен, но…       — Замолчи.       Наконец блондин заговорил, и конец твоей невнятной фразы так и остался недоговорённым.       Усталые покрасневшие глаза вперились в твои.       — Ты знаешь, кто мы? — спросил он.       И снова твой взгляд заметался между ними. Конечно, если бы твой брат упоминал кого-то из них, ты бы вспомнила об этом. Но нет.       Он никогда ничего тебе не рассказывал, и если ты должна была…       — Ты что, оглохла? — рыкнул темноволосый, когда твоё гробовое молчание затянулось. — Ответь ему.       Ты молча покачала головой.       Двое обменялись взглядами, и блондин спрыгнул со стойки.       — Прискорбно.       Он вышел из комнаты, даже не удостоив тебя взглядом… Оставляя наедине со своим ужасающим другом.       Дерьмо.       Время словно замедлилось, ужас разливался по твоим венам, когда ты повернулась к нему лицом, ожидая увидеть дуло его пистолета, вспышку, оглушительный взрыв…       Но он не двигался — пистолет всё ещё лежал в его руке, да, но рука была опущена. Это что, та часть, где ты падаешь на колени и начинаешь умолять? Он не казался тронутым твоими мольбами раньше, но просто молча стоять, дрожа как осиновый лист, пока ты пытаешься найти спасение, тоже будет неправильно.       — Пожалуйста, — прошептала ты, — мой телефон в сумке. Просто дайте мне позвонить ему, и мы сможем всё исправить, я… я могу…       Что-то в его разноцветных глазах лишило тебя слов. Это точно не жалость — почему-то он не казался тебе человеком, умеющим сочувствовать — скорее мрачное понимание. Как будто он знал, что в чем бы ни был замешан твой брат, ты совершенно невиновна — но это всё равно не спасет тебя от того, что произойдет дальше.       — Уже слишком поздно, — пробормотал он, убирая пистолет в кобуру и проходя вперед, чтобы схватить тебя за руку. — Ты пойдёшь с нами.

—

      — Блять, хватит скулить, всё ты можешь, — прошипел Риндо тебе на ухо, когда очередной придушенный вздох покинул тебя. — Ты всегда это делаешь.       Потому что, чёрт возьми, они никогда не давали тебе права выбора.       Туалетные кабинки в баре не были рассчитаны на трёх человек, но каким-то образом ты оказалась между ним и его братом; юбка была задрана, рука Риндо обхватила твоё горло, а твои трусики выглядывали из кармана брюк Рана.       Ран брал тебя спереди, а Риндо — сзади.       И их движения обжигали; каждый синхронный толчок приносил новую волну жгучей боли. Слёзы выступали сами собой, но их вид лишь заставлял Рана ухмыляться, наклоняясь, чтобы слизать их с твоего раскрасневшегося лица.       — Не стесняйся, покажи нам, какая ты маленькая хорошая шлюшка. Пока принимаешь нас вот так, да? — он смеётся, и всё, что ты можешь, — это хныкать, пока его губы грубо прижимаются к твоим.       Это был далеко не первый раз, когда они трахали тебя вместе таким образом, но дома обычно была хоть какая-то подготовка — с первых дней они делили тебя без всякой заботы. Однако сегодня у них жёсткий график. Что-то насчёт встречи, позднего ужина с боссом — точная причина, по которой они должны были уйти от тебя.       «Быстрый перепихон», — пообещал Ран, подмигнув, когда они загнали тебя в угол на выходе из туалета и затолкали обратно в грязную кабинку, прежде чем ты успела попытаться возразить.       Хватка Риндо усилилась, перекрывая тебе доступ кислорода и заставляя трястись, дёргаться и извиваться на их членах, потому что между ними ты едва могла стоять. И каждый толчок их бёдер и непристойный, влажный, хлюпающий звук, сопровождающий его, подталкивали тебя всё ближе и ближе к краю.       Это было больно — чёрт, больнее, чем ты помнила, но когда рука Рана опустилась вниз, к месту соприкосновения ваших тел, и мозолистые кончики пальцев коснулись твоего клитора, всё твоё тело содрогнулось.       В уголках глаз появились тёмные пятна. Ты закричала, или, может быть, застонала — эти придушенные звуки было трудно расшифровать — пока твои пальцы с дрожью впивались в спину Рана, когда их ритм начал сбиваться и они перешли на жёсткий темп, трахая тебя быстро и глубоко.       Это было слишком — ты не могла дышать, и всё же, когда зубы Риндо впились в твоё плечо, а член Рана ударил в особый пучок нервов, который заставлял тебя биться в конвульсиях, волна удовольствия окатила тебя с такой силой, что на секунду тебе показалось, что ты потеряешь сознание.       После этого никто из них не стал долго ждать: младший Хайтани долбился в твою задницу, неистово ругаясь, пока густые, горячие потоки спермы окрашивали тебя изнутри, а его старший брат кончил вслед за ним всего через пару мгновений.       И ты, лишённая воздуха, набитая до отказа и наполовину обезумевшая от мощной смеси боли и удовольствия, упала с этого обрыва вместе с ними.       Медленно, почти неохотно, хватка Риндо на твоей шее ослабла.       — Бля, я знал, что тебе понравится, — хмыкнул он, выходя из тебя. — Наша маленькая шлюшка любит боль.       Задыхаясь, ты проигнорировала его, предпочитая вместо этого привалиться к стене кабинки, закрыть глаза и подождать, когда успокоится твоё колотящееся сердце.       — Ей всегда нравится, — согласился Ран, и его ты тоже проигнорировала.       Ты уже чувствовала, как их сперма начала стекать по твоим бёдрам, капая на кафельный пол. К несчастью для тебя, твои трусики в данный момент находились в кармане у Рана.       Проглотив последние остатки собственного достоинства, ты начала поворачиваться к старшему Хайтани, чтобы попросить вернуть их, когда дверь в ванную с грохотом распахнулась.       Дерьмо.       Ты замерла, расширив глаза, когда шаги приблизились к вашей кабинке…       — Эй, придурки, — позвал голос Коко, и ты почувствовала облегчение. — Мы уходим, давайте живее.       Он не стал ждать ответа: шаги удалились, и тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась за ним.       — Ты его слышала, — произнёс Ран, с самодовольной ухмылкой разглаживая переднюю часть твоей юбки. — Приведи себя в порядок, принцесса. Нельзя заставлять босса ждать.

—

      Он придёт за тобой.       Твой брат обязательно придёт.       Эти слова были подобны мантре — ты повторяла их снова и снова, и это единственное, что удерживало тебя от полного разрушения, пока ты лежала на этом комковатом старом матрасе и заставляла себя уснуть после ещё одной ночи, когда тебя использовали, трахнули и причинили боль ради их же удовольствия.       Он придёт и вытащит тебя отсюда, и вы убежите без оглядки.       …Прошло уже несколько недель, да? Ты потеряла счёт дням: они кровью утекали один за другим. Бесконечный цикл.       Может быть, вы начнёте с чего-то нового, переедете в сельскую местность и найдёте работу в пекарне или небольшом магазине — что угодно, что отдалит вас от этого. Тебе никогда не придётся просыпаться и гадать, какие новые ужасы приготовили для тебя, будет ли сегодня тот день, когда один из них, наконец, достигнет своего предела и положит этому конец…       Он придёт.       Он придёт.       Он придёт.       Непрошеные слёзы тихо текли по твоим щекам и просачивались в подушку, пока ты содрогалась от тихих всхлипов. Так потерянно металась между страданием и слабой мерцающей надеждой, что даже не услышала звук открывающейся двери, не поняла, что ты больше не одна — по крайней мере, пока не включился свет.       — Ты что, до сих пор плачешь? — насмешливо спросил Ран, всё ещё одетый в свой костюм-тройку, несмотря на поздний час, присев рядом с тобой.       Ты не ответила ему, и он откинул твои волосы назад, наслаждаясь твоими красными глазами; заплаканного, водянистого взгляда, который ты бросила на него, было уже достаточно.       Его ухмылка стала шире.       — Ой, — он цокнул, — а я думал, ты будешь рада меня видеть, особенно если я приду с сюрпризом. Мы привезли его сюда специально для тебя!       Ты напряглась от этого слова — сюрприз — настороженно глядя на него.       — О чём ты?       Глаза Рана заблестели, а внутри тебя что-то сжалось. Ты находилась здесь уже несколько недель, даже месяцев — достаточно долго, чтобы понять, что этот его сюрприз, скорее всего, не сулил тебе ничего хорошего.       Опять же, неважно, понравится тебе этот сюрприз или нет, потому что Ран уже выпрямился, маня тебя за собой с той же жестокой ухмылкой.       И ты уже усвоила, что когда ты делаешь то, что тебе говорят, всё проходит легче, менее болезненно, поэтому ты быстро бежишь за ним.       Он повёл тебя к лифту, нажал кнопку 28-го этажа, и когда двери снова открылись, ты с удивлением обнаружила, что в отличие от верхних этажей, этот был пуст. Незакончен. Маркерные разметки всё ещё были на стенах, флуоресцентные лампы мерцали на открытом потолке.       Как будто строительная бригада просто бросила всё на полпути.       У тебя скрутило живот. Что-то тут не так.       Ран плавно вышел из лифта, протягивая тебе руку, когда ты осталась стоять на месте, не двигаясь.       — Не будем заставлять их ждать, — произнёс он, подмигивая.       На трясущихся ногах ты неохотно поплелась за ним. Но по мере того, как он вёл тебя по коридору, а приглушённые звуки стали становиться громче, отчётливее и ты услышала кряхтение и смех — кто-то выл в агонии — ты запнулась, дёргая его за руку.       — Ран…       — Тс-с-с, — он обвивает твои запястья длинными пальцами и сжимает их, — будь паинькой и не шуми, ладно? Мы же не хотим испортить сюрприз?       Даже если ты хотела отступить сейчас, наплевав на последствия, его хватка была слишком крепкой, а ты была недостаточно сильна, чтобы вырваться. Так что ты шла с ним, и холодный страх нарастал с каждым слабым шагом.       Причины этого стали очевидными, когда вы зашли за угол коридора, и пространство внезапно стало свободным. Там посреди пустой комнаты три человека. Санзу, Риндо и третий, привязанный к стулу, с низко опущенной головой. Ошибки быть не могло…       Это был твой брат.       Отчаянный крик, который был готов вырваться из твоего горла, был заглушен рукой Рана, зажавшей твой рот. Другая его рука обвилась вокруг твоей талии, чтобы зафиксировать тебя на месте, когда ты попыталась дёрнуться и броситься к брату.       — Что я тебе говорил о шуме, а? — промурлыкал он, тыча носом в твой висок. — Мы здесь, чтобы смотреть.       И в то время как Санзу и Риндо с радостью встретили твой широко распахнутый, полный ужаса взгляд, твой брат отвернулся от тебя, сгорбившись настолько, насколько позволяли толстые верёвочные путы.       Однако при звуке ваших шагов он напрягся, пытаясь поднять голову.       — А? К-кто там? — пробормотал он. Прежде чем он успел даже повернуться, кулак Риндо врезался ему в лицо с тошнотворным хрясь. Твой брат захрипел, сплёвывая смесь крови и слюны, и, к твоему ужасу, зуб, когда младший Хайтани наклонился, чтобы схватить его за волосы, запрокинул его голову и усмехнулся.       — Не отвлекайся. Мы ещё не закончили.       Но именно Санзу взял на себя инициативу, когда Риндо с отвращением оттолкнул твоего брата.       — Ты не можешь вот так просто нагнуть Бонтен и убежать, думая, что мы не придём за тобой. Ты забыл, кто мы, блять, такие? — спросил он.       Твой брат судорожно задышал, качая головой.       — Нет, нет, я не… Я же дал…       Ещё один удар — на этот раз по носу — и он издал рёв в агонии, когда хрящ треснул и полилась кровь.       У тебя скрутило желудок, твой собственный сдавленный крик поглощался ладонью Рана, но ты слышала его смех, мягкий, как прикосновение влюбленного, если бы не его злобный оттенок.       Ты понимала, что он наслаждался твоими мучениями и страданиями твоего брата. Все они наслаждались этим.       Они трахали тебя, использовали, причинили боль. Заставляли тебя умолять, истекать кровью и стонать из-за них, но несмотря на всё это, ты не думала, что когда-либо чувствовал такую же горькую, бурлящую ненависть, как сейчас.       — Что дал? — надавил Санзу; его голубые глаза устремились вверх, чтобы встретиться с твоими, а его тревожащая ухмылка стала шире.       Твоему брату потребовалось некоторое время, чтобы ответить; ровная капля крови стекала по его лицу, пока он ждал, когда боль утихнет достаточно, чтобы заговорить.       — Деньги, — выдохнул он. — И… и её. Мою сестру.       Его слова не сразу дошли до тебя. Ты не могла понять их, они…       Они не имели смысла.       Ты не осознавала, что замерла в объятиях Рана, что все остальные в комнате, кроме твоего брата, наблюдали, как твой мозг безрезультатно пытался обработать то, что ты только что услышала.       Мою сестру… Мою сестру…       Мою сестру.       …Нет.       Это… не могло быть правдой. Ты, должно быть, не расслышала его правильно, он не мог иметь в виду то, что ты подумала…       Он собирался встретиться с тобой на квартире.       Он сказал тебе, что собирался встретиться с тобой там, тебе просто нужно было сначала пойти и продать кольца. Он… он собирался встретиться с тобой там. Вы собирались уйти вместе, но его задержали — поэтому его не было, когда ты вернулась из ломбарда.       Он бы не продал тебя, он бы не покинул тебя… ведь так?       В ушах стоял звук — глухой рев, который с каждой секундой становился всё громче и громче, пока не заглушил всё остальное. Ты поняла, что дрожишь в руках Рана, молча глядя на своего брата, своего предполагаемого защитника.       Он бросил тебя?       — И что, ты думаешь, пары штук и какой-то тупой шлюхи будет достаточно, чтобы отработать твой долг?       Обидное оскорбление скользнуло мимо тебя, потерялось из-за стука в груди, чёрной, горькой тошноты, которая царапала твоё горло.       — Ладно, — твой брат сплюнул, снова заливая бетон кровью. — Тогда другое предложение.       Другое… предложение?       Ран что-то зашептал тебе на ухо, но ты не могла понять его слова; горячие слёзы наконец хлынули из твоих глаз, и у тебя подкосились ноги.       Он поймал тебя, конечно, позволяя ухватиться за него, как за спасательный круг. Но рука, гладящая твои волосы, сжала их и дёрнула, заставляя тебя повернуться и смотреть.       Наблюдать, как маниакальная ухмылка Санзу исчезает, становится холодной и хищной, когда он снова поворачивается к столу, полному инструментов, и берёт свой револьвер.       Ты знала, что последует за этим.       Знала, но не могла заставить себя пошевелиться, не могла сдержать звук, который едва был похож на всхлип, когда Санзу поднял пистолет и приставил его ко лбу.       И когда твой брат начал в отчаянии бормотать хриплые мольбы, срывающиеся с его губ, Санзу усмехнулся.       — Грёбанный слабак.       БАХ!

—

      Звук поворачивающегося замка вырвал тебя из бездумной скуки.       Ты едва оглянулась, но достаточно долго, чтобы увидеть, как Майки бесшумно проскользнул в комнату, а затем снова посмотрела в роскошные, от пола до потолка, окна своей спальни.       Часы на стене говорили о том, что ещё рано, но солнце уже садилось над городом, золотым светом омывая возвышающиеся небоскребы. Всю свою жизнь ты прожила в Токио, но до того, как тебя сюда привезли, ты никогда не видела любимый город с высоты птичьего полета.       Это было очень красиво: небо переливалось розовыми и персиковыми оттенками и было укутано разбросанными перистыми облаками. Такой… безмятежный вид. Улицы внизу, процветающая суета, в которой ты выросла, — теперь этот мир был далёк, а люди там были не больше суетливых муравьёв.       Майки не двигался, молча наблюдая за тобой из дверного проема. Ожидая, без сомнения, чтобы ты узнала его после первого беглого взгляда.       — Тебя не было несколько часов, — наконец пробормотала ты.       — Я знаю.       Ты отстранённо кивнула, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Всё ещё отказывалась смотреть на него.       — Ты закрыл меня здесь.       — Я знаю, — повторил он, и последний остаток оставшегося сомнения, что, может быть — просто может быть, он вовсе не хотел оставлять тебя здесь в ловушке, когда уходил — испаряется в дыму.       И ты думала, что выдохлась, что весь этот гнев, и паника, и сломленное отчаяние иссякли несколько часов назад, пока ты колотила кулаками в дверь и кричала до хрипоты.       Даже тогда ты думала, что знала правду, но вот ты услышала, как он признаётся в этом с таким… таким безразличием, как будто для него запереть тебя, как животное, ничего не значит, и все эти эмоции снова вырвались наружу. Твои кулаки сжались, кровь забурлила, а ногти впились в ладони, и ты должна была заставить себя остановиться и перевести дух на мгновение, чтобы успокоиться и не сделать или не сказать того, о чём ты пожалеешь.       Потому что иногда ты забываешь, кто такой Майки и на что он способен.       И это хорошо, потому что когда ты, наконец, соизволила повернуться и посмотреть ему в лицо, ты поняла, что сегодня с ним что-то было не так. Он не сдвинулся ни на дюйм, но это не всё. Когда он смотрел на тебя, в нём ощущалась какая-то сверхъестественная неподвижность, пустота в его выражении, от которой волосы на затылке вставали дыбом.       Так же быстро, как пришёл твой гнев, он отступил, оставляя после себя холод.       — Майки, — начала ты, и твой тон стал мягче, когда ты соскользнула с той же кровати, на которой он оставил тебя этим утром. — Почему? Я проснулась, а тебя не было, и дверь была заперта, и я не могла выйти. Я… это… я сделала что-то не так?       Его челюсть слегка дёрнулась, но в остальном выражение его лица не поменялось, пока ты подходила к нему. Он напоминал тебе загнанного в угол зверя, напряжённого и изменчивого, с тёмными, усталыми глазами, неотрывно следящими за каждым твоим движением, когда ты неуверенно тянешься к нему, лёгкими, как перышко, пальцами обхватывая его щёку.       Майки расслабляется, закрывая глаза и слегка наклоняясь к твоему прикосновению. Узел в твоей груди медленно ослабевает при виде этого зрелища, и ты едва сдерживаешь вздох облегчения.       «Хорошо, — подумала ты, — с этим можно работать».       — Это не было наказанием, — пробормотал он.       — Тогда почему?       Он распахнул глаза.       — Чтобы ты никуда не ушла.       Ты вздрогнула от неожиданной горечи в его голосе; твоя рука, что лежала на его щеке, медленно опустилась.       — Майки…       Его взгляд потемнел.       — Ты забыла, что принадлежишь мне? Ты моя, — прорычал он. — Я тебе нихрена не должен, и если я хочу знать, что ты останешься там же, где я, блять, оставил тебя, ты должна быть благодарна, что я тупо не приковал тебя к кровати.       Ты отчаянно помотала головой, с трудом попятившись к кровати.       — Нет, э-это не то, что…       — Заткнись, — проворчал он. — Ты всё ещё не догоняешь. Единственная причина, по которой ты прямо сейчас не гниёшь под землёй, — потому что я позволил тебе жить. Ты здесь не из-за долгов предателя, ты здесь, потому что твоя жизнь принадлежит мне. Ты принадлежишь мне.       Он мгновенно сократил расстояние между вами и прижал тебя к каркасу кровати. Один резкий толчок, и ты с визгом упала на матрас, а воздух вылетел из твоих легких. Майки, не теряя ни секунды, забрался сверху и дёрнул шелковый халат, который ты накинула на себя утром, сорвал его с тебя, прежде чем обратить внимание на свою одежду.       — Майки, пожалуйста, подожди… — ты задыхалась, но тут же умолкла из-за тёмного взгляда, с которым он посмотрел на тебя.       Схватив тебя за бёдра, он грубо перевернул тебя, не обращая внимания на твой унизительный визг, и приподнял твой зад, пока ты не оказалась на коленях, уткнувшись лицом в простыни. Ты попыталась подняться на руки всего один раз — он толкнул тебя обратно с приглушённым рычанием, положив одну руку на твой затылок, чтобы удержать тебя на месте.       Лежать.       И ты полагаешь, что ты должна быть благодарна ему за то, что он потратил секунду, чтобы плюнуть на твоё влагалище, прежде чем подставить свой член и погрузиться в тебя.       Ты не знала, как долго он трахал тебя, сколько раундов он сделал, но ты поняла, что к тому времени, когда он наконец, тяжело дыша, вышел из тебя, истощённый, небо стало чернильно-чёрным, а каждый дюйм твоего тела болел.       Он не сказал ни слова, падая рядом с тобой, но, честно говоря, ты и не ожидала, что он это сделает. Что бы ни произошло между вами двумя, это изменило нечто фундаментальное. Что-то сломалось, и даже пока ты лежала и молча пыталась это осознать, ты понимала на каком-то инстинктивном уровне, что сейчас это не исправить — пути назад не было.       Но Майки не единственный, кто был полностью истощен. У тебя не осталось слёз, которые ты могла бы пролить этим вечером, и у тебя не было сил бороться с этим, когда через минуту или около того он издал разочарованное ворчание и притянул тебя к себе, двигаясь, пока ты не оказалась прижатой к нему.       В темноте его комнаты было тихо, лишь спокойное дыхание и тепло тела Майки рядом с тобой, и ты могла бы легко уснуть. И всё же, несмотря на всё это и на тянущее тебя чувство усталости и истощение, ты поняла, что почему-то проснулась, снова глядя в массивные окна.       Наблюдая, как мягкое покрывало белого снега начало окутывать Токио.