Только друг у друга

Принимала на сеанс Барбела исключительно с десяти часов вечера. Богдан согласился нас подвезти на своей машине. Честно говоря, решились мы на этот шаг с большим трудом, но срочный отъезд по делам Вадима Макаревича не оставил выбора. Дима занял переднее сидение близ нашего водителя, пока мы с Женей расположились сзади. На улице было прохладно, что я укуталась с головой в вынесенный из дома плед. Немного зевала: хотелось очень спать. Лебедев сидел в белой водолазке, коричневых штанах и чёрной кофте, напоминающей тёплый кардиган. Усевшийся рядом со мной Женя нацепил чёрную водолазку и те самые клетчатые тёмные штаны. Одному Диме было жарко: сидел в светлых джинсах и белой футболке с чёрным квадратом по середине, где на груди красовалась небольшая приписка «Малевич, а чо?». Хорошо, что мы не пересеклись с Владом, который поимел привычку ближе к ночи пропадать. Я оделась в привычной и простой манере: тёмно-зелёный джемпер и серые джинсы. За стеклом не слышался уже шум городских улиц, лишь панельные и кирпичные многоэтажные молчаливые здания заменяли друг друга поочерёдно. Один из жилых домов даже успел навести на меня какое-то давящее чувство. Окна в нём не оставляли практически никакого пространство, устремляясь стороной к проезжей части улицы. Как-то захотелось вернуться в свою кирпичную норку, где окна глядели только во внутренний двор. На небе не виделось ни единой звёздочки. В определённый момент частных домов стало больше, появились некоторые проплешины в виде мини-полей. Вдали показался фонарный столб, освещающий единственный заворот во двор. Выглядело страшно и мрачно, а Богдан в качестве водителя не давал спокойно вздохнуть одним присутствием. — Тоскливо сидим, — скучающе протянул Дмитрий, — Может поговорим? — О чём ты хочешь? — тут же спросил в ответ Лебедев. — Да не знаю, Паш, — ответил Раевский, пока Евген не отрывался от своего телефона. — Я давно поменял ФИО, поэтому никакого Паши нет, — перебил. — Понял. А можно поинтересоваться? — юноша кивнул альбиносу, — Где-то с именем спалился или это какая-то метафора на перерождение? Просто не удивлюсь, если второе: ты у нас на приколе. — Не совсем выдал имя, — пауза, — Но на всякий случай подстраховаться решил. — А почему Богдан Лебедев? Кстати, какое отчество? — Константинович, — Раевский полностью развернулся лицом к парню, — Отчество я оставил своё, — уловил вопрос в выражении лица собеседника и дополнил, — Фамилия девичья матери родной, а имя её покойного двоюродного брата, с которым она всё детство проводила в деревне. — О, как, — Дима включил музыкальную волну радио в машине на минимальную громкость, — А это, — замялся, — Семья-то в курсе? Если да, то как отреагировали? — Отец в коме, — тишина нависла в салоне автомобиля, — А мачеха смирилась. Ей важнее, чтобы я работать пошёл, куда она договорилась. — А в лицо вписать не хочешь тётке этой? — Лет с тринадцати. — А чего не решаешься? — альбинос запрокинул голову, — Чёртовы линзы. Надо их снять, заменив на очки, когда приедем к этой ведьме. — Не могу на мачеху руку поднять, — Богдан повёл рулем в другую сторону, — Скоро приедем, тебе немного осталось потерпеть. Ты как умудрился убить деда? — Битой, — хмыкнул, — Не рассчитал силу. Винил себя до ужаса, печень почти пропил. Вправду дед по молодости девок насиловал. — Но ты жалел о содеянном? — Да, — уверенно ответил, — Точнее, — пауза, — Я не жалею, что его больше нет, но мне жаль, что виновника произошедшего вижу в зеркало каждый день. — Глубокая мысль, — сарказм, — А вы чего молчите, яхонтовые мои? — взгляд янтарных глаз устремился к зеркалу заднего вида. — Вам не желали мешать, — ответил Евген, прижав меня к себе, — Хотя я хотел бы всё ещё узнать, какие у тебя планы, Богдан, если убрать шутки про ночное удушение? Всё равно мы повязаны и тебя сдавать не станем. — Никакие, поверишь? Я не планировщик, да и с вами такой возможности не предоставляется. А вы так и будете работать на Вадима Макаревича, верно? — А есть выбор? — вмешалась, — Деньги нам нужны. А что с тем сообществом, где ты состоял? — Мы с девочками его покинули в тот же момент, когда я удалил все активные социальные сети. Это было частью договора по способу заработка. Ребят, — пауза, — А вы по Варе скучаете? — тишина, в которой Раевский тяжело вздохнул. — К чему вопрос, Богдаш? — поинтересовался Шетелих. — Просто интересно, — безразличная интонация меня немного разозлила, — Как люди живут, когда их близкого нет, — прищурился. — Ты же не собираешься убиться? — буквально в лоб спросил Женя, — Нам вторые похороны за год не нужны. — Не неси чушь, — с раздражением ответил Лебедев, — Я ещё всех вас переживу. — Хорошо, — задумчиво произнёс Геша, положив голову на моё плечо, — Странный диалог. — Любых головных врачей не перевариваешь, так? — собеседник кивнул на вопрос альбиноса, — Как ты вообще с Евой общаешься? — С Божьей помощью. Почему вы засыпаете меня вопросами? — Понимаешь, — начал Евген, — Не каждый день такая возможность предоставляется. Нам просто интересно тебя понять. — Зачем? — Чтоб лишний раз ничем не бесить, — не выдержал Дима, — Не задавай тупых вопросов. — Разозлил вопросом о Варваре? — Богдан припарковал машину во дворе, а Дмитрий молча покинул автомобиль, хлопнув дверью, — Что плохого было в моём вопросе? — Больная тема, — ответил Женя, — Вот примерно из-за этого и пытаемся выяснить твои точки, чтобы их обходить, — улыбнулся, — Не хватало, чтобы мы все двери по очереди сносили, да? — Не думал, что ты такой лицемерный, Шетелих, — янтарные глаза взглянули на парня с огромным удивлением. — Не бредь, а выходи из машины. Неизвестно, что будет, если на запись опоздаем, — показались острые клыки моего соседа по сиденью. А ведь Богдан абсолютно прав: Женя буквально любезничал перед ним. Вначале я подумала, что это из-за страха, но потом поняла, что в улыбке скрывался звериный оскал. Евгений до ужаса злился на нашего Павла. Через свою любезность он выражал поток пассивной агрессии, которую считывал Лебедев, но не в силах был перевести на правильный язык. — И что это значит? — спросила у Евгена, когда Павел покинул автомобиль, на что Женя улыбчиво шикнул и показал пальцем на камеру, которая снимала дорогу. На улице был прохладный августовский вечерний воздух, что я решила взять с собой плед. Богдан нажал на ключи, закрыв машину. Мы дружно отправились под высокую неосвещённую арку между домами. Все держались некоторым особнячком друг от друга, кроме нас с Женей. Что-то громкое раздалось на выходе, отчего Богдан махнул рукой всем назад, а сам двинулся вперёд. Сунул кисть под кардиган и за что-то схватился. Серьёзно? Он попёрся с оружием? То есть, Паша теперь вообще не шифруется?! Выглянул за угол, убрал руки в карманы. Оказалось, что кошка свалила мусорный бак. Дима усмехнулся, похлопав по плечу Лебедева. По выражению лица Богдана можно было подумать, что он расстроился животному. Мы прошли ещё немного вперёд под освещением редких фонарных столбов. Тропинка уводила нас в частные дома, где жила Смирнова. Раевский убрал телефон в карман, подняв голову, произнёс: «Через два дома будет она». Неожиданно Богдан встал перед нами, раздвинув руки в разные стороны. — Вы же не думаете заявиться к ней с девушкой-сектанткой, у которой витилиго? А что если она в курсе о случившемся в Сторожевой Башне? По одному словесному описанию Елену легко вычислить. Вы же не настолько идиоты? — настолько, Богдаш, настолько. — Честно? — спросил с ехидством Дима, — Видимо. Просто мы халтурим явно, зная, что ты думаешь за всех. Лена могла бы принять чьё-то обличие. — И неожиданно раскрыться, как польётся литрами кровь из носа, — произнесла и укуталась посильнее в плед, — Когда я так выпендривалась в прошлый раз, то это плохо кончилось. Не в состоянии овладеть этой силой до конца. — А разве сейчас ты делишь эту способность на одно тело? — с ухмылкой поинтересовался Лебедев. — Мы сдохнем через два понедельника без Богдана, — проговорил Раевский. — Удивлён, как вы успешно покинуть город вообще смогли. — И чьё обличие принимать, если брать коллекцию Жениных душ? — на мой вопрос высокий юноша улыбнулся. — Тебе не понравится моя идея. Оказалось, что Богдан ни капли не преувеличивал. Лебедев утверждал, что лучше всего, если с нами будет человек в возрасте, желательно родитель. А кто из нашей компании больше всего чем-то внешне похож на мёртвую душу? Да, Евген годился в сыновья моей матери больше, чем я в дочери. Мы начали усиленно отказываться от этой задумки, но убийца убеждал, что будет записывать сеанс. Да, если «ведьма» начнёт пророчить будущее покойнице, то это сойдёт за доказательство. — А у твоей матери точно не было внебрачного сына? — восторженно заявил Богдан. — Заткнись. — Ну, — добавил Евгений, — Характер у Лены явно в матушку. — Я умру на месте сейчас, — мы подошли к дому, — Это плохая идея, парни. — Мам, хватит. В нашей семье сейчас сложное время, пришлось переехать к родственникам, — Женя коснулся моего плеча, — Мы просто хотим узнать, как решить эту ситуацию. — Толпой народа? — Отец тебя избивал. — Не нравится мне этот план, слышите? — развернулась к мальчишкам лицом. — Есть другие предложения? — спросил юноша, взглянув на меня янтарными глазами, — Можешь накидывать варианты? Таким образом, я уже стояла с ребятами по ту сторону двери. Будьте все прокляты: Богдан, Лебедев, Павел, Короленко, Константинович. Из меня актриса, как из Богдана пацифист. Хороший план. В конце опять будут выносить труп. Мы работаем только как амбассадоры смерти. Ещё непонятно, что Лебедев спрятал под милым и мягким кардиганом. Почему-то казалось, что это нож. Не думала, что у него был бы пистолет или что-то в этом роде. Вообще на такой территории нас логичнее всего убить, свалив всё на Смирнову. Приехали. Я такими темпами скоро в психушку загремлю. В маленьком коридоре торчали занавешенные шмотками крючки для одежды. Под ногами скрипел деревянный пол, на котором находился небольшой обувной столик. Коридор сразу же заводил в гостиную, над входом которой висела пыльная старая икона, краска её выглядела блекло. Я посильнее завернулась с головой в плед и проследовала вперёд за Богданом, который зашёл первым. В комнате стоял длинный бардовый кожаный диван и такого же цвета два кресла по бокам. На стене бросался в глаза огромный пёстрый ковёр, напоминающий пейзаж. Большая и вычурная люстра освещала помещение, где обои местами были порванными. Посередине гостиной находился раздвижной столик, покрытый белой скатертью с разнообразными и узорчатыми цветочками. За столом на табуретке сидела женщина немного упитанного телосложения с пышными красными губами, длинными крашенными в чёрный цвет волосами, из-под которых местами проглядывала седина. На её коротких и крупных пальцах красовались различные золотые кольца с камнями, но больше всего меня привлекло украшение со змеёй, опутывающей её средний палец. На шее висели длинные бусы из минералов. Заметила на кисти смугловатой кожи выбитую синеватого оттенка татуировку с руной. Золотые и огромные кольца красовались в ушах, спрятавшихся в глубине волос. Тёмно-карие глаза пристально изучали нас, затем дама нахмурила лоб, раздув ноздри, пробормотала строго, но чётко: «Садитесь». Голос немного хрипел, напоминая прожжённого курильщика. Богдан приобнял меня за спину и повёл к стулу, который был напротив «ведьмы». Неуверенно зашагала вперёд, не понимая, что говорить. Юноша наконец-то усадил меня, придерживая крепко за плечи. От его разминаний моих суставов легче не становилось. Лебедев играл или реально пытался поддержать? Женя вообще ладони в кулаки сжал, стоя рядом. Дима же был где-то сзади, из-за чего я понятия не имела, чем он занимался. — Здравствуйте! — Евген приблизился ко столу и нагнулся, — Спасибо! — очень эмоционально, — Спасибо огромное, что приняли сегодня. Дело в том, — тяжело вздохнул, — Что нам срочно надо решить ситуацию. Отец периодически избивает мать, гуляет направо и налево, — жалостливая интонация, — Мы пытались в полицию пойти. Но сами знаете, наверное, что у них если нет тела, то нет и дела, — женщина уверенно кивнула, немного опустив веки, — Пришлось быстро собрать вещи, переехать на время к родственникам, — взглянул на Богдана, — Мы уже не знаем, что делать, — какой же у нас идиотский план, — На какие силы рассчитывать, — глаза юноши немного заблестели; актёрище. — А ты чего? — строго посмотрела на меня, — Так и будешь молчать?! — ударила кулаком по столу. — Пожалуйста, помягче, — Женя приобнял меня, прижав к своей груди, — У неё состояние шока. — Все беды из-за слабохарактерности, — достала сигарету из пачки, лежащей рядом с картами, — Будешь? — обратилась к Шетелиху, а тот отрицательно покачал головой, — Нельзя выставлять детей вперёд себя, — сделала затяжку и выдохнула дым, изо рта показался золотой зуб на верхнем ряду, — Их родители всегда должны защищать. — Помочь можете? — конкретизировать ситуацию решил Богдан. — Имена для начала назовите, а то запись на сеанс была сумбурная, — взглянула в сторону, где мельтешил альбинос, — От какого-то Даниила. — Да, это я, — подошёл Раевский, — Двоюродный брат Олега, — посмотрел на Женю, — А это Виктор, он младший брат мужа Светланы. — Странная у вас семейка, — клуб дыма повалил снова из её рта, заполняя пространство в комнате, что я закашлялась, — Эй, молчунья, назови полное ФИО, — дама достала листок красной бумаги, исписанный в каких-то выдуманных символах. — Елизарова Светлана Сергеевна, — первое, что пришло в голову, — И не надо меня так называть, я всё-таки Ваша клиентка, — на секунду обратила внимание на зеркало, находящееся напротив меня, за спиной Смирновой, там было настоящее отражение. Опустила глаза на руки, но они были материнские. Надеюсь, что эта бабка не развернётся резко. — С мужем бы лучше так разговаривала. Давай сюда руку, — женщина с размахом положила ладонь на стол, пока Раевский двигался за спиной Барбело, пытаясь спрятать зеркало, — Проныра, вернись на место, не закрывай мою связь с клиентом, — альбинос удивлённо посмотрел на даму, пожал плечами, но послушался её. Со страхом протянула руку вперёд, женщина тут же потушила сигарету, разглядывала иллюзорные узоры дымки на ладони. Затем она опустила палец в маленькую коробочку и прислонила его к губам, лизнув, следом достала голубой турмалин, приделанный к белой нитке. Будто бы маятник, камень стал кружиться над моей ладонью в такт шёпоту на латыни этой неприятной бабки. Богдан сжал мои плечи, из-за чего я взглянула на него: лицо юноши было удивлённым и обеспокоенным. Тут же получила замечание от женщины: «На камень смотри». После некоторых продолжительных бормотаний она запрокинула голову, закрыв глаза. Это же какой-то бред или цирковое представление. — Вижу дом в огне, — о чём она? — Детский плач. Покинуть родное место пришлось. Поджог случился, — нет-нет, она говорила о том дне, когда нам пришлось переехать, — Гляжу на мальчика бойкого, говорит, что защитит тебя. Продал душу дьяволу тот юноша. Жаба паренька сгубила и собственный гедонизм. Не иди с ним, там только погибель. Парень хочет, чтобы ты только его была. Завладеть. Сложная и крепкая связь. Только ложь и грязь с ним. Несчастья ждут. Вижу, как отдаёт тебя кому-то, как ненужного щенка. — Что Вы описываете? — поинтересовался Женя. — Ты, — повернула голову к Шетелиху, глаза оставались закрытыми, — Тьма в тебе сидит. Холод. Будто бы наполнен лишь смертью, покойниками, но не жизнью. Нет у тебя ничего своего: ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Только воруешь чужое, как хамелеон подражаешь. Копируешь, но тебя самого не существует. Впервые душу не вижу, ты словно бы пустой. — Тут ещё и другие есть, — неловко и с усмешкой проговорил Евген, желая отвести внимание от себя. — Нельзя быть такому существу с людьми. Всё отнимешь, запрёшь и ничего не отдашь. Мучительно задушишь любую жизнь, — приоткрыла глаза, — Обычно хостам запрещено сюда ходить, — закрыла вновь, — Особенно таким, — Богдан куда-то пропал. — Ты, — повернулась к альбиносу, — Только вопли и слышишь. Нельзя тебе с мёртвыми водиться. Заманивают они лишь на смерть, к себе поближе, чтобы свысока на них не глядел, — открыла глаза, развернулась к зеркалу, — А ты, — сжала мою руку, — Спирит. Зачем сюда пришли? — откинулась назад, отпустив меня, — А высокий куда делся? — Я тут, — выглянул из коридора. — Сюда вернулся живо, душегуб. — Вау, — Раевский почесал затылок, — Охере… — Дима! — крикнул Женя на друга, — Фильтруй речь. — Хост, — строго произнесла, — Если начнёшь колдовством заниматься, то магия против тебя в этой же комнате обратится, понял? — Не собирался даже, — ответил обидчиво Шетелих. — Хотели совета? — зажгла новую сигарету, — Разводись, — усмехнулась, взглянув на меня, — Оставляйте десять тысяч и проваливайте, — лицо стало серьёзным, она наклонилась ко мне, пристально всматривалась в глаза, — Собственная смерть дышит в спину. Велик шанс того, что ты деточка, не доживёшь до новой цифры в возрасте. И у смерти этой есть виновник, — дама повернула голову к Богдану, сделав глубокую затяжку, — Хотя «кончина» и сама не бессмертна. А ты, мальчик, — взглянула на Евгена, — Пожалел бы близких и уехал, как от родных. — Вечно я лишний у всех, — Шетелих Леопольдович закатил глаза, — Может сразу в петлю? — Богдан скорчил недовольную гримасу на лице, прикусив губу до крови. — Не твоя судьба, — тихо посмеялась, — За счёт мёртвых и живых ты ещё долго глаза мозолить будешь. — Вы о чём? — Хосты, — опустила взгляд, — Как паразиты. Питаются, развиваются за счёт несчастных хозяинов. Что глазами хлопаешь? В тебе аж три харона сидят, что за ужасное существо. Как ты вообще иконы мои прошёл? — вздохнула. — А что я неприкаянный какой-то? — А какой ж? — посмотрела в разноцветные глаза, — Своей души нещадные крупицы, которую вскоре поглотит один из твоих «демонов». Вместе с этим и рассудок покинет, слишком мощный сосуд. — А за решение наших проблем надо, конечно, заплатить? — усмехнулся Богдан. — Боюсь, что жизнь за деньги не купишь, — встала, подошла к зеркалу, присмотрелась, — Тебя вот ничто уже не спасёт, юноша. Справедливость восторжествует, как бы не противился. — Напомните, — влез Раевский, — А я умру, если буду призраков много слушать? — женщина кивнула, — Спасибо. Слушайте, ну, буду навещать ваши могилы, друзья. — Паренёк, — Смирнова достала из-под скатерти старый крест и подошла к Жене, — Надень, — Шетелих сделал шаг назад. — У Вас там камень чёрный, — Богдан встал между ней и Гешей, — Не стоит на нём камень испытывать. Я давал чёрный агат, и ни к чему хорошему это не приводило. — Балбес, не лезь. Умный самый? И без тебя знаю, на что способен такой хост. Форма креста и маленькая концентрация агата поможет проверить пагубность ситуации, чтобы он ни на кого не бросался, — дала по лбу Лебедеву, встав на носочки. Женщина надела крест на Шетелиха, отошла. Парня начало трясти, он опустился на пол, обняв ноги и прислонив колени к груди. Послышался характерный кашель. Смирнова стащила с меня плед, укрыв им хоста. Немного наклонилась, руками приподняла голову парня, принялась рассматривать глаза: «Два харона слились в одного, а третий даже не в твоей власти. Мёртвая душа стала хароном, устраивает беспорядки. Когда у него память сотрётся, то станет разрушать изнутри, надо сущность поглотить и побыстрее. Откуда у тебя ещё один харон?». — Подарок дальнего родственника, от которого вся семья отреклась. Дядя через пятое колено решил, — тихо и слабо говорил, делая паузы, — Отыграться на ещё одном хосте из рода. — Понятно, — повертела личико Жени, — Ох, — цокнула, — Сколько душ, сколько же их: поглощённых хароном и почти свободных. Неудивительно, конечно, если в роду есть хост, то вероятность высокая, что был ещё один. В разных церквях плохо не становится, мальчишка? — А должно быть? — удивлённо переспросил юноша, на что получил кивок. — Не копи души свободные, — строго произнесла, — Сведут с ума их обслуживание и жажда жизни. — Так я не могу их отпустить, — скорчился. — А речь шла о свободе? У тебя ещё и живая душа, — развернулась ко мне, — Какой кошмар. Поэтому и тянет к смерти, чтобы восстановить баланс. — Я не нахожусь в его власти, — ответила, помахав руками. — И это дорого ему обходиться. — Ну и вода, — возмущённо добавил Богдан, — А можно конкретику? — Точностей захотел? — женщина встала, — Тебе в тюрьму надо. Ей, — показала на меня пальцем, — Уехать. Ему, — взглянула на альбиноса, — Дальше носить свои беруши зачарованные. А этому, — посмотрела на задыхающегося и схватившегося за сердце Женю, — Делать, что хосту положено: убивать души, а не копить их. — Хорошо. Всё? С нас десятка? — Лебедев резко схватил моё запястье, — Мы можем уйти, Валентина Владимировна? — Дальше хватай девочку эту за руку, — улыбнулась, — Она твоё начало и конец. Всего вам доброго, — дама сняла с Жени крест, сунув ему его в карман, — Оставьте деньги на столе, — потрясла маленькую коробку с лёгким содержимым и убрала в ящик, — Дверь за собой прикроете, — снова клубы дыма повалили изо рта, — Кстати, на спиритов не действует магия другого спирита, поэтому на применение обличий так не налегайте. Покинули мы дом Смирновой, конечно, в разочарованных чувствах. Молча дошли до машины, сели в неё. Богдан сунул ключ, хотел завести, но ударил ладонями по рулю. — Набрехала же?! — Э, — ответил Раевский, — Не думаю, Пашок. Если что-то с Леной сделаешь, то я первый тебя сдам, ещё и выставлю хостом. — Вы совсем конченные?! — Лебедев перешёл на крик, — Я постоянно за вами бегаю, решаю проблемы. Если б хотел что-то сделать, то давно бы на это решился. Вы в своём вообще уме, детишки? — истеричная интонация, — С самого начала здесь, — вцепился руками в руль, — Издеваетесь? Я был в той деревне вместе с вами! Моя жизнь точно так же висела на волоске, как и ваша! Неужели не ясно, что с вами я зажил другой жизнью!? — завёл машину. — Стоп, — альбинос заглушил двигатель, — Ты сейчас не поедешь в этом состоянии. Думаешь, — посмотрел собеседнику в глаза, — Что я поверю в исправление? Если в голове что-то по-другому встало, то ты давно из-за угрызений совести сдался бы властям. — Успокойтесь, — Женя с заднего сиденья потянулся вперёд, оказавшись между ребятами, — Во-первых, меня радует твоя тенденция, Богдан. Ты начал нормально выражать эмоции, а не играть ангелочка спокойного. Во-вторых, Дима прав. Без обид, приятель, но тебе явно нужна помощь, причём мы не заполним ту дыру, которая гноится в твоём сердце. — Что за метафоры? — наморщенное лицо Лебедева глядело в сторону безразличного с виду Шетелиха, — Бабку наслушался и преисполнился? — Мне очень жаль тебя, Паша, — сочувственная интонация, — Сейчас попробуй успокоиться, и только после заводи машину. Можешь выйти из авто, побить мусорный бак — вдруг поможет. — Напишу тогда Вадиму, что бабка разнесла нас в пух и прах? — спросил Раевский. — Пока что очко за ней, — подчеркнул Богдан, — Она спирит, в её власти только прошлое. Остальное Смирнова наплела, и мы это докажем! — завёл машину и выехал из парковочного места. Лебедев достаточно быстро отвёз нас домой, пока я пыталась не вырубиться. По приезде Дмитрий тут же занял ванную комнату, а Евген взбивал свою подушку над диваном. Полетели ввысь пылинки. Сидела в кресле, глядя на парня. Он стоял всё ещё в той чёрной водолазке, пока всё моё нутро не отрывалось от пледа. Шетелих подошёл ко мне, присел на подлокотник кресла. — Ну, — бархатный голос, — О чём призадумалась? — Мне не нравится, что тебе насоветовали, — пауза, — Да и собственная смерть как-то не радует, — опустила глаза вниз, — Почему мы не можем жить обычной жизнью? — Не знаю, солнце, — убрал мои волосы за уши, — Слова тётки делить надо надвое, тут Богдан прав, что её прерогатива — прошлое. — Женя, — отодвинулась и посмотрела в глаза, — А что ты собираешься делать? — Пока что, — глубоко вздохнул, — Ничего. — Ладно, — резко встала и направилась к входу в спальню, схватилась за дверную ручку, ещё раз окинула сидящего на подлокотнике кресла юношу, — Я тогда ко сну подготовлюсь, — развернулась спиной, — Признай, что тебе тоже страшно, а то потом сорвёт, — закрыла дверь. Медленно сползла вниз, прислонившись спиной к выходу. Виски пульсировали в такт сердцебиению. Ладони закрыли глаза, откуда тихо и медленно стекали слёзы. Лицо немного жгло, руки покрылись будто бы мурашками. Не хочу умирать! Абсолютно не понимаю, как помочь себе. Это всё несправедливо! Почему мы в этой ситуации? Всё. Хватит! Возьми себя в руки, тряпка. Еле-еле встала на ноги, но колени дрожали. Кое-как смогла переодеться в пижаму, легла на кровать, рассматривая глазами потолок. Над тусклым светом лампочки летал комар, который своим жужжанием мешал мне сконцентрироваться на мыслях. Подошла к компьютеру, запустила его. Клацаньем мышки открыла браузер. Стук в дверь. — Спишь? — задорная интонация Димы заставила выйти из спальни, — О, супер. Короче, завтра утром приедет дядя Вадя. Что рожа такая кислая? — Ты серьёзно сейчас? — Лады, — погладил по плечу, — Пытаюсь остудить столь серьёзный накал ситуации. — Не очень выходит, но спасибо, — взглянула на Евгена, который не отрывался от экрана смартфона, — Дим, — снова обратилась к альбиносу, — Ты меня для этой новости позвал? — Нет. Не хочу, чтобы вы двое были слишком напуганы. Мы со всем справимся, врубаетесь? — неуверенно кивнула. — Ну, — Женя посмотрел на нас, отложив телефон в карман, — Можете меня ненавидеть. — Чего? — спросила, раскрыв глаза. — Шетель, не дури, — непонимающе заявил Раевский. — Не парьтесь, — отвернулся в сторону серванта, — Мы реально справимся. Евгений так и не объяснился перед нами: молча лёг спать. Дмитрий пытался хоть немного разобраться, что творится в голове нашего друга, но попытки не увенчались успехом. Я же просто ушла в спальню, расположилась на кровати, ожидая следующего дня, который никак не мог наступить. Утро началось не со звонка будильника, а громкого разговора из гостиной. На диване сидел альбинос, на лице которого читалось лишь удивление. Оказалось, что Смирновой тридцать лет, поэтому обслуживал нас кто-то другой. Вадим Макаревич, стоя посередине комнаты, поздоровался со мной, а затем продолжил обсуждения нашего похода. Дмитрий старательно избегал все подробности, фильтруя свою речь. Расположившийся же в кресле Евген с каким-то раздражением и хмурым взглядом анализировал происходящее, а затем тут же заговорил: — А ещё нас караулит псих постоянно, который является братом Лены, — зачем? — У него договор с сектой, как выяснил Богдан, — нога Шетелиха тряслась. — Я уверена, что можно мирно его вывести, — на мои слова Вадим взглянул с подозрением. — А мне кажется, что от Влада надо либо откупиться, либо припугнуть, но я больше за второй вариант, — полностью бледно-голубые глаза осмотрели меня, — Извини, Лен. Просто, — он снова обратился к мужчине, — С нашим статусом мы ничем не напугаем. Неизвестно, что Боголюбов учинит. Кстати, о неожиданностях со стороны людей, — я прошептала: «Не надо», но Евгена нельзя было остановить, — Богдан и есть тот убийца девушек, которого он так просил разыскать. Ещё, — прикрыла рот ладонью, — У меня записи всей ночи на диктофоне в телефоне. На почту вчера вам кидал файлом. — Приплыли, — на выдохе подметил Дима. — Что? — возмущённо ответил Женя, повернув голову к альбиносу, — Я сын училки, что ты от меня ожидал?! — вышел на крик, — Не собираюсь рассчитывать на удачу или всесилие. Мы просто дети, которые явно с таким не справятся. Если вы для себя решили, — спокойный голос, — Что всё вам по зубам, то окей, но я не готов из-за этого ходить к могилам. Извините. — Спасибо, что уведомил, — нейтрально проговорил Вадим Макаревич, присев на диван, — И да, — поправил белую рубашку, — Я по дороге прослушал твои записи. Лена, — мужчина посмотрел на меня, — Что с тобой? — хочу кричать. — Ау, — помахал рукой альбинос, на что я промолчала. — Прости, Лен, — виновато сказал Женя, не взглянув на меня, — Но так будет лучше, — для кого? Хочу плакать. Зашла в спальню, хлопнув дверью и закрыв её на замок. Окинула взглядом комнату, где всё ещё мелькали Варькины вещи. И тут на глаза бросился рюкзак, переживший огонь и медные трубы. Села на корточки, рассмотрев значки. Послышался звук открывающейся молнии, рука залезла в глубину походной сумки. Достала тетрадь Богдана, провела по ней медленно пальцами, рассматривая изящный и аккуратный педагогический почерк. Надела чёрное худи, серые джинсы, накинула на спину рюкзак. Положила тетрадь на компьютерный стол. Что я здесь вообще делаю? Подошла к окну, завязала Вариной резинкой со своей руки волосы в короткий хвостик. Торчащую пародию на отросшую чёлку убрала за уши. Открыла тихо окно, сняв москитную сетку, под звук песен из компьютера. Собрала несколько вещей в сумку, не забыв раскладной нож. Воспользовалась моментом, что меня решили оставить одну, чтобы я успокоилась. Не могу увидеть конец всего, что построилось. Высунула вперёд макушку, увидев по близости пожарную лестницу. Скорее всего, смогу дотянуться. Подошла к ящику компьютерного стола, достала и уложила в рюкзак небольшие сбережения. Там ещё лежал принадлежащий когда-то Варваре небольшой шокер, который я сунула в носок. Обула новые не распакованные белые кроссовки, лежащие в шкафу. Я дура. Это ошибка. Буду жалеть. Высунулась туловищем из окна, поставив ступню на лестницу и схватившись крепкой хваткой ладони за железку. Как только оказалась полностью на конструкции, так в голове стали мелькать воспоминания: выстрел, деревня, резня, чужие деньги, пророчество. Я больше не могла в этом существовать. С каждым шагом вниз лестница ныла и скрипела, намекая мне, что в случае пожара на неё надежды нет. Летний ветер дул со спины, обернулась, чтобы попробовать разглядеть машину брата, чья спящая голова виднелась из открытого окна автомобиля. Кое-как смогла спуститься, отделавшись небольшими ссадинами и немного подвёрнутой ногой. Жалко, что лестница пострадала сильнее. Накинула капюшон на голову, нырнула за дом, пробежалась в обход до небольшого магазинчика, чтобы купить воды. И куда идти? Поздоровалась с женщиной, протянув ей десятичные монеты, что лежали в кармане джинс на случай проезда в общественном транспорте. Положила бутылку в рюкзак, вышла под палящее летнее солнце и надела очки, которые так же ранее лежали в одном из отсеков сумки. Это ошибка. Остановилась у дороги, а затем достала телефон. Что я делала? На зелёном свете перешла её, пролистывая контакты, пока не остановилась на Богдане. Звоню. Почему ему? Откуда это чувство вины? — Да, алёй, — заспанно ответил юноша, — Лена, кто звонит так рано? — Богдаша, — прости, — Богдан, — будто бы проскулила. — Боже, — обеспокоенная интонация тут же заставила звучать голос бодрее, — Да что случилось? — Можешь отвести прямо сейчас к той ведьме? — зачем? — Она оказалась не той, за кого себя выдаёт. Мы вчера общались не со Смирновой, — пыталась звучать спокойной. — А к чему такая срочность? — Пожалуйста, сделай, как я прошу. — Ладно-ладно, не кипятись. Скоро подъеду к вам. — Нет! — перебила, — Я приеду в центр, а оттуда ты меня заберёшь. — Одну? — удивлённо спросил, — А что с другими? — Они с Вадимом, но в курсе, что я буду с тобой, — звучит очень неправдоподобно. — Хорошо, — сбросил трубку. Пробираясь мимо людей на улице, задыхаясь в салоне маршрутки, добралась достаточно быстро до центра, откуда меня с такой же скоростью подхватил Лебедев. Перед заходом в салон авто, спрятала раскладной нож в рукаве. Юноша сидел в том же наряде, что и вчера. Я заняла место сзади, отдышалась. Сняла очки и капюшон. Богдан будто бы с оперативной дотошностью изучал каждую деталь, как я оказалась рядом. Лебедев развернулся, янтарные глаза заглядывали будто бы в душу. Послышался аромат сладких пряностей и выпечки, отчего горло першило. — А теперь пояснишь, что случилось? — нет. — О чём ты? — Ты что? Сбежала? — удивлённо посмотрел на набитую сумку, лежащую рядом со мной, — В своём уме? — нет. — Слушай меня внимательно, Павел, — строго и холодно начала говорить, — Сейчас ты развернёшься, включишь навигатор, поставив его так, чтобы я видела маршрут поездки. Заводишь автомобиль и везёшь, куда я попросила. Ясно изъяснила? — Ага, — протянул руку, взяв меня за щёки, — Может ещё сплясать перед тобой? Я похож на таксиста? Отключила, — томно и спокойно с нотками садизма прозвучал его голос, — Сейчас режим своей мамочки. Подышала, — хотела потрясти рукавом, чтоб взять нож, но другая ладонь Павла схватила меня, сжалась, — Успокоилась. Что у тебя там? — янтарные глаза не моргали, только дико и хищно глядели, — Зачем тебе оружие? — сильнее сжал кисть, — Елена, отвечай и веди себя нормально. Не надо тут дурить и играть королеву. Если поняла, то кивни, — так и сделала, но он не отпускал. — Отвези меня к той женщине. — Ещё. Раз, — послышался хруст небольшой в запястье, боль прошлась молнией по телу, — Зачем. Ты. Взяла. Сумки. И. Оружие. Я многого прошу? Только ясность, — лицо пододвинулось ко мне ближе. — Хочу любыми способами узнать всё, что скрыла от нас та бабка. А ещё я не уверена в своей безопасности с тобой, поэтому, — перебил, не дав мне договорить. — Так лучше, а теперь я медленно отпущу твою руку, а ты отдашь мне свой козырь. Поняла? — так и поступила, — Интересно, — провертел нож в руках, заняв спокойно своё место, — Ты соврала, — улыбка показалась через зеркало заднего вида, — Никто не знает, где ты, — усмехнулся, — Решила идти по стопам семейства и бросить тех, кто тебя любит? — Нет, — хотелось поспорить, но желание жить сильнее; Паша явно сейчас упивался собственным превосходством, — Тут же не все вещи, — неуверенно и с усмешкой произнесла, — Вначале хотелось пропасть, но по дороге поняла, что это несправедливо, — Богдан завёл автомобиль, выехав на дорогу, — В голову пришло, что надо просто решить срочно какую-нибудь проблему, чтобы отвлечься от мыслей. Сама не понимаю, что в голове происходит. Такой ответ принимаешь? — У всех разный аффект. Не мне тебя осуждать, — качелька вверх. Пока мы ехали, то хранили молчание. Мой взгляд был прикован к навигатору, который Богдан всё-таки поставил для успокоения. Никак не могла понять, зачем я это сделала. Так не хотелось видеть, как брат продаст идею семьи за деньги, как из-за страха откажется от меня. Не желала, чтобы обещания Короленко ушли в никуда. Если брат опять бросит, глядя в глаза, а Паша лишится шанса, то жизнь будет закономерной. Тогда я снова лишусь всего, что приобрела. Вновь буду отмывать кровь с рук. Даже не свою, не врага, а друзей. Хотелось, чтобы мы опять сидели вчетвером на кухне: я, Женя, Дима и Варя. Пусть Варёнка выводила б Женю за готовку, Дима посмеивался бы вместе со мной. Потом она вечером показывала бы Геше, как плести браслеты, а он бы заплетал ей косы. Немного позже бы к нам пришёл Богдан, спросил бы про пряник со сгущёнкой, пытаясь отбиваться от шуток пацанов. Подошли бы и его подруги, которые быстро бы заткнули Женю и Диму. И я сидела бы в этой идиллии и нарисовала бы всех нас, встречающих Варькино день рождения. По щекам пошли слёзы. Молча плакала, не могла остановиться. Закололо сердце. Звук выстрела. Кровь матери на руках. Брата нет рядом. Одна на улице. Меня подобрали, как щенка. Они же, наверное, место себе найти не смогут. — Стой, — сказала сквозь слёзы и скулёж, — Погоди, Богдан, — потянула руку к его плечу. — Эй, — свернул, чтобы припарковаться, — Ты чего? — развернулся, — Алло, Лена. — Богда-ан, — пошёл ручей из глаз, я буквально заныла, — Отвези до остановки в центре и оставь, пожалуйста. — Маршрут сменился? — Я хочу домой, — схватилась за сердце, — Это так эгоистично! Мне надо вернуться к ребятам, — внимательно и бесчувственно глядели янтарные стекляшки, — Пожалуйста. Это была ошибка. Я им позвоню сейчас, — достала телефон, но парень схватил за запястье, пододвинувшись поближе. — Спокойней, — тихо и уверенно произнёс, — Успокойся, — кивнул, — Живо. Повторяй за командой: вдох, — пауза, — Выдох. — Я хочу домой, Павлуша, пожалуйста. — Эй-эй-эй, — перелез назад, отложив мой рюкзак в сторону, — Отставить панику, — держал за плечи, — Я тебе ничего не сделаю. Угомонись. Смотри в глаза, — так и поступила, — Что случилось? — мягкая и добрая родительская интонация, в которой чувствовалось лукавство. — Домой, пожалуйста, — янтарные глаза будто бы расплывались, а вокруг стало темнеть, — Что? — Елена, что произошло? Отвечай, — взгляд юноши стал ярче, ладони коснулись моих щёк, часы на его руке ритмично стучали каждую секунду, — Какое событие заставило тебя уйти? Говори же. — Я, — сознание будто в тумане, — Вадим Макаревич всё знает про моего брата, — аромат пекарни расплывался по всему салону, — И тебя. — В каком смысле всё, Елена? — тело становилось ватным. — Что ты убивал девушек. — И как же это вышло, Лена? — ладони юноши были как лёд, но я слабо ощущала его касание. — Евгений записал всю ту ночь на диктофон и выслал Вадиму. — Понятно, — руки опустились вниз, взяв меня за кисти, — Поспи пока, Елена, — веки плавно опускались; темнота. В полусне чувствовала дорогу, но не могла пошевелить никакой частью тела. Дыхание было редким и глубоким. Сознание окончательно не отключалось, но руки и ноги бесповоротно ушли в спячку. Сквозь чёрные пятна дремоты видела солнечный свет за стеклом автомобиля, немного согревающий своими лучами. По итогу я не смогла долго бороться с этим наваждением, полностью уснув.