Увядающий лотос

Многие знают главу клана Цзян как грубого, черствого, заносчивого человека. Но совсем не многие догадываются, что это просто-напросто маска, за которой он скрывает себя настоящего. Лишь единицы знали и знают его добрую, по-своему заботливую и ранимую сторону. А точнее, на данный момент, только один человек: Цзинь Лин. Вы спросите: а как же Вэй Усянь? А Вэй Усянь если и помнит, то только старого Цзян Чэна. Он думает, что тот поменялся. Так ли это? Возможно, от части, так оно и есть. Просто маска стала твëрже, более хладной. А настоящая натура стала тоньше, ранимее. Ребёнок внутри него воет волком. С раннего детства его готовили к тому, чтобы он стал главой клана. Потом появился Вэй Усянь. К нему стали относится ещё строже. Но к повышенной строгости прибавились постоянные оскорбления и сравнения. Именно в тот момент маска начала давать свои первые корни. Полностью сформировалась она уже во время обучения в Гусу. И Цзян Чэн не спешил её снимать. Эта маска не просто была оболочкой, которая оберегает настоящую личность. Она дарила боль. Не только другим, но и её носителю. Она душила изнутри, будто лозы окутывают его сердце, сжимая в стальные тиски. Будто перекрывала своими стеблями кислород, не давая вздохнуть. После смерти шицзе и Вэй Усяня на него свалилась ноша воспитания месячного ребёнка. Как дать ему то, о чем он сам не ведает. Дать ему тепло, заботу и любовь? Шутите?! У него даже в лексиконе таких слов нет. Он знать о них не знал. Ведь этого в детстве у него никогда не было. Как воспитывать ребёнка? Черт его знает. К этому всему у него ещё клан не окреп. Пристань все ещё в руинах. Солдат мало. Все ещё юны. Как быть, Цзян Чэн не представлял. Последней каплей стали неутешительные и безрезультатные поиски шисюна. Ни праха, ни души, ни костей, ни-че-го. Сидя с уже годовалым племянником, которого с трудом получилось усыпить, он зажигает благовония, а затем в молитве обращается к своим близким, прося у них прощения. И вот Цзян Чэн решается… Положив маленького А-Лина в кроватку, Цзян Чэн уходит в комнату, в которой обычно медитирует. Пошел он туда по обыкновению ради медитации, думаете вы. О, как бы не так. В этой комнате есть много разных нужных вещей. Одна из них- веревка. Прицепляя её к креплению на потолке, стоя на столе, он обматывает узел вокруг шеи. Слезы начинают течь беспрерывно. Только собираясь отодвинуть стол, чтобы повиснуть и отправиться к родным, в комнату входит прислуга, которой именно в этот момент надо было сообщить, что ужин готов. Быстро подбежав, ей удаётся снять его с петли, усаживая на кровать. Вся перепуганная, она быстро берёт ведро с водой и тряпку, вытирая лицо главы. — Вы ещё так юны, глава, что ж загубить то себя решили? Как же мы без Вас останемся? А молодой господин Цзинь? Как же он? Он кроме Вас то больше никому и нигде не нужен, — плача, отвечала женщина. — А-Лин.... — отойдя от остолбенения Цзян Чэн кинулся в свои покои, где находилась кроватка с ребёнком. В этот момент он понял: ему есть ради кого жить. Он нужен А-Лину точно также, как и Цзинь Лин нужен ему. Прошла неделя после инцидента. Ваньинь ни разу не отходил от Цзинь Лина. На тренировки ходил с ним на руках. Показывал приёмы и техники тоже с ним на руках. Ел с ним, спал с ним. Не отдавая ребёнка никому всю неделю, он сам заботился о нем. Нянечки были потрясены, но лишь одна из них знала, что произошло с их главой. Это останется секретом между ними. Вот. А-Лин уже вырос. И даже Вэй Усянь вернулся. Но возвращение это было не домой. Теперь его дом в Облачных глубинах. Как же всë меняется. Правда о ядре была как гром среди ясного неба. Значит.... Это он виноват. Он всегда во всём виноват. И даже в сжигании псами Вэнь Пристани Лотоса он теперь также винил себя. Наследник, да не смог защитить ни родителей, ни адептов, ни-ко-го. Правильно матушка говорила, что он недостаточно силён. Но вроде как все начало налаживаться, он начал восстанавливать дом, как его любимая сестренка А-Ли также покинула его. И снова тот не смог защитить близкого человека… Вэй Усянь тоже виноват. Но если бы он не отдал своё ядро такому бестолкововому Цзян Чэну, ничего этого бы не случилось. Родители А-Лина были бы живы. Вэй Усянь бы не встал на путь тьмы, не стал бы предателем ордена Юнмэн Цзян. Он не умер бы и сейчас имел своё собственное тело, а не находился в теле бастарда Цзинь Гуаньшаня. Он виноват во всём. — "Виноват, виноват, виноват", — кричат голоса в голове. — "Уж лучше бы тебя убили псы Вэнь тогда. Ты должен был умереть, но тебя спасли, жалкое отродье", — не унимаются они. В какой момент все пошло по наклонной? В момент обучения в Гусу? Раньше? Когда отец привёл Вэй Усяня? Ещё раньше? Может быть, когда Цзян Чэн родился? Да, наверное так оно и есть. Не стоило ему рождаться. У Цзинь Лина теперь есть друзья, есть Вэй Усянь. Они о нём позаботятся. Теперь Цзян Чэн перестал быть ему нужен. Старый, высокомерный, обещающий переломать ноги. Да кому такой вообще сдастся. Никто такого даже и любить не станет. Но А-Лин терпел его все своё детство, давая смысл существования. Сейчас он уже взрослый. Тем более является главой. Так повзрослел. Шицзе бы им гордилась. Да и Цзысюань тоже. Если бы не он, все было бы по-другому. Почему, почему все так?! За что? Чем он провинился в прошлой жизни, что в этой все идёт так?! Почему перед глазами плывёт? Слëзы? О Бог ты мой. Ты что, плачешь? Ты действительно жалок. Взрослый глава ордена, переживший войну, смерти близких, в одиночку восстановивший орден и воспитавший племянника, сейчас сидит в цзиньши и плачет. Увидь кто, пальцем бы стали тыкать. Срам то какой. Трясешься, словно осиновый лист. Будто ребёнок, у которого забрали игрушку. Так больше продолжаться не может. Цзян Чэн должен был умереть ещё тогда, но его смерть отложилась на большой срок. Ну вот и пришло время. Здесь больше он никому не нужен. Вновь беря верёвку в руки, как 12 лет назад, перед этим предусмотрительно наложив заклинание на дверь, он снова прицепляет её к этому чертовому креплению. Накидывает тугой узел на шею и отталкивает стол сильными ногами, повисая над полом. Так висели адепты его ордена, когда псы превратили это место в руины. — "Как смешно, однако, получается " — это было последнее, о чем думает глава ордена Цзян, прежде чем закрыть глаза. На грани сознания он слышит голоса за стенами, но уже не придаёт им никакого значения, спокойно погружаясь во мрак. А Цзинь Лин стоит у пирса и ждёт гостей из Гусу. Через неделю в Юнмэне должен состояться совет кланов. В последнее время Цзян Чэн выглядел не очень здоровым, поэтому А-Лин решил встретить гостей без него. Странно, сегодня нигде не видно главу Цзян. Так тихо никогда не было. Даже когда он слёг с тяжёлой болезнью, тишины не было. А сегодня..... Беспокойное чувство закралось в душу. Так ладно. Надо встретить гостей. Потом решать вопросы с дядей. Услышав топот и голос, зовущий Цзинь Лина, было ясно, что свита ордена Гусу Лань прибыла. — Цзинь Лин, как делишки? — Вэй Усянь, подбежав к племяннику, обнял его за плечи, слегка повиснув на нём. — Отвали от меня! — спихнув чужие руки со своих плеч, А-Лин скрытно, но был рад тому, что тот приехал. Спустя минуту к ним подходят Нефриты клана Лань, кланяясь в приветственном жесте. — А ты чего это один нас встречаешь? Где хозяин? — Дядя... Да какая разница. Встречаю и встречаю. Мог вообще не приходить. Стояли бы у Пирса одни. Идя в сторону главной комнаты для заседаний, он вдруг ловит одну из прислуг, интересуясь у нее: — Тётушка, А Вы не видели дядю? Он уехал куда-то или что? — Молодой господин... Я беспокоюсь за главу. Вот уже вторую неделю он особо не ест и до поздней ночи работает. Спит тоже плохо, его мешки под глазами выглядят очень болезненно, да и он как-то осунулся. А сегодня я вообще его не видела, может быть медитирует. Уехать он не мог, что Вы, скоро же совет кланов, сами знаете... — Медитировать? — лицо Цзинь Лина тут же окрасили страх и растерянность. Каждый раз, когда А-Лин находился в Юнмэне, если Цзян Чэн уходил медитировать, первым, кому он сообщал об этом, был его племянник, а потом приближённые. Это сформировалось уже как негласный обычай. Он делал это для того, чтобы его не беспокоили. Но медитация никогда не длилась весь день. Цзинь Лин вспомнил одну историю, которую однажды по секрету рассказала ему одна служанка. История гласила о том, что у главы Цзян, когда Жуланю был всего год, была попытка самоубийства. Сопоставив все факты и сделав определённые выводы, А-Лина накрыла паника. Бросившись в сторону покоев дяди он молился всем богам, чтобы ничего не случилось. Он не слышал как его окрикнули нефриты и Вэй Усянь, которые бежали позади него. Остановившись у покоев он попытался их открыть. Безуспешно. Черт. Значит точно что-то плохое. Повернув голову к старшим, он без слов просил открыть дверь. Догадавшись о его просьбе, нефриты убрали заклинание, быстро открывая дверь. Увиденное повергло в шок всех. Они успели? Или нет?... Ноги Цзинь Лин подкашиваются, но вовремя поймавший его Вэй Усянь помогает не встретиться с полом. Быстро среагировавшие братья Лань аккуратно снимают главу ордена Цзян с петли. Кладя тело на кровать, Сичень начинает проверять признаки жизни. Поток духовной энергии не ощущается. Приложив ухо к груди, он не может услышать звук сердца. Скорее всего ему пережало сонную артерию. В следствии чего это привело к остановке сердца. Они не успели. Приди они на минуту раньше, могли бы вытащить его из лап смерти. Но они опоздали. Они опоздали на какую-то чёртову минуту. Тяжело вздохнув и повернув голову к молодому главе, Сичень начал. — Я... Приношу свои соболезнования..... Его уже не спасти.... Ноги Цзинь Лина, даже с поддержкой, больше не держали его. Он свалился прямо на пол, шокированный этой новостью. — Вы ведь шутите? — будто в бреду шепчет он, — скажите, что это неудачная шутка, розыгрыш. Сейчас его любимый дядя откроет глаза, скажет, что переломает ему ноги, ведь тот поверил в эту бессмыслицу, встанет, поднимет его, обнимет, давая ощущать своё тепло. Тепло. Точно, он просто его обнимет и все будет хорошо. Подползая к кровати, Цзинь Лин обнимает остывающее тело. Холодно. Почему же так холодно? Это же шутка. Это спектакль, а этот промозглый холод исходит от марионетки. Его дядя где-то здесь. Это не может быть он. — Вэй Усянь, что за шутки? Зачем ты подкинул сюда куклу? Где дядя? — произносит он, поворачивая голову к бывшему Старейшине Илин. Он не готов был верить. — А-Лин..... Это не кукла.... Это Цзян Чэн. Мёртвый.... — голос Вэй Ина предательски начинает дрожать. — Нет, ты лжёшь, это не может быть он. Дядя не может быть мёртв! — Цзинь Лин начинает биться в истерике, судорожно прижимаясь к телу. Глава клана Лань, встав, кладёт руку ему на плечо, сочувствующе смотря. — Молодой господин Цзинь. Вы уже ни чем ему помочь не сможете.... — Но почему..... Почему он оставил меня?... Вэй Ин, присев рядом со своим племянником, крепко обнимает его, прижимая к своей груди, начинает успокаивающе гладить по спине. Цзинь Лин сопротивляется, но спустя время просто не находит сил и, уткнувшись в шею, продолжает горько плакать. Из-за стресса Цзинь Лин быстро засыпает. Старшие заклинатели решили, что пока он спит, будет лучше положить почившего главу в гроб. Проводить прощание уже будут позже, когда Жулань немного оправится. Сидя на месте, где похоронен самый близкий человек, который дал ему многое, Цзинь Лин всë ещё не может поверить в то, что его близкого больше нет. Почему он оставил его? Почему не высказал всë, что хранится на душе? Почему пытался быть сильным, когда хотелось реветь взахлеб? Слишком много почему и зачем.... Прошло уже 5 лет, как он умер. Но каждый год, именно в этот день, будто бы снова переживаешь его как в первый раз. Небеса скорбят, посылая проливные дожди, громы и молнии. Видимо, так ты посылаешь свой гнев на людей. Они виновны, поэтому достойны этого. Но ты не заслужил такой жизни и такой смерти. Я бы все отдал, чтобы ты постоянно улыбался. В следующей жизни, пожалуйста, будь счастлив. Живи так, как хочешь именно ты. Люби, кого хочешь. Делай, что хочешь. Но просто будь счастлив. И когда мы встретимся вновь, я надеюсь, ты больше меня не оставишь. Покойся с миром, Цзян Ваньинь.