Газировка со вкусом клубники

— Тэхён-а, ты уверен? — уже в пятый раз переспрашивает омега, удобно умостившись между ног своего парня. Его обнимают со спины, чмокают в чуть оголившееся плечико, придерживая живот снизу двумя ладонями. И Чонгук безмерно благодарен за это, ведь в таком положении тяжесть чувствуется не так сильно. А живот уже совсем большой — девятый месяц, как-никак. Их малышка всё чаще устраивает игры внутренними органами своего папули, из-за чего тот почти не выходит за пределы квартиры. Ему иногда даже из комнаты тяжело выбраться, не то что на улицу выйти. Врач говорит, что роды могут начаться в ближайшую неделю, ведь альфочка — об этом, кстати, пара узнала всего месяц назад, — уже принимает такое положение, чтобы поскорее увидеть свет. И Чонгук вроде рад, ведь так сильно хочет обнять маленькую кроху, прижать к себе и чмокнуть в пухлую щёчку. Но, с другой стороны, ужасно боится. Это ощущение не покидает его уже несколько дней. И, хоть он и знает, что никаких проблем ни у него, ни у малышки нет, всё равно волнуется сильно. Именно поэтому не отпускает своего альфу ни на шаг, всё время утыкаясь носом в его шею, чтобы надышаться вдоволь запахом кофе с корицей, который позволяет расслабиться и откинуть все мысли, пусть и ненадолго. И сейчас вот Тэхён сидит у изголовья кровати, оперевшись о стенку, пока между его ног омега, вплотную прижавшись спиной к его груди, пытается выведать, почему же сейчас нигде нет клубники. — Сладость моя, я уверен, что её сейчас нигде нет, — в который раз вздыхает, зарываясь носом в тёмные с недавнего времени волосы. — На улице конец декабря, мороз и снег, — словно маленькому ребёнку объясняет, поглаживает большими пальцами низ живота, сразу же чувствуя лёгкий пинок. — Малышка со мной согласна, — улыбается ярко в чужую макушку. — Крошка, не мучай папулю, ладно? — Она, кажется, тебя не слышит, — вздыхает устало Чонгук, откидывается на плечо своего альфы, сразу получая заслуженный кусь в носик, и морщится от нового пинка. — В последнее время она стала такой активной, мне страшно. Чонгук шепчет еле слышно, делится тем, что чувствует уже почти неделю, и почти плачет, когда ладони, такие тёплые и приятные, поднимаются чуть выше, оглаживают кожу возле пупка, а после и весь живот. Круговые движения немного успокаивают и ребёнка, и самого Чонгука. Тэхён, чмокнув щёку румяную, так же тихо проговаривает: — Тебе трудно, Гук-а, я знаю, — лёгкий поцелуй в висок после каждого слова заставляет омегу разомлеть в объятиях. — Я даже представить себе не могу, насколько тебе тяжело вынашивать ребёнка, но обещаю, что буду и дальше помогать тебе во всём. Я уверен, что ты так сильно устал, — Тэхён вдруг останавливается, когда слышит тихий всхлип. — Тэхён-а, — стирает одинокую слезинку со щеки, в которую сразу же прилетает поцелуй. — Да, мой маленький. — Я так сильно люблю тебя, ты знаешь? — Конечно знаю, драгоценность, и люблю тебя не меньше, — Тэхён прижимает любимого, хотя, казалось бы, куда ещё ближе. — Тэ, я больше не хочу клубники, — вдруг бормочет Чонгук, уложив свои ладони поверх чужих, что до сих пор поглаживают живот. — Я хочу мандаринку, — и голову поворачивает, смотря на альфу глазками своими большими. — Одну? — Две, — и спустя десять секунд добавляет тихо: — с половинкой. — Сейчас принесу, сладость моя. Тэхён аккуратно вылезает из-за омеги, подкладывает ему под спину подушки, чтобы было удобнее, и быстро выходит из комнаты. Он уже привык к подобным внезапным желаниям Чонгука и старается все их выполнять, чтобы не дай бог, не увидеть грустное личико. Уж слишком он любит яркую кроличью улыбку и тихий смех. Уже через три минуты Тэхён возвращается в комнату, держа в руках миску с фруктами (именно две с половиной мандаринки). Чонгук сразу расцветает на глазах, тянет ладошки, выхватывает несколько долек и сразу же губы пухлые надувает. — Очистить? — омега кивает, и Тэхён, не медля ни секунды, начинает очищать кисло-сладкие дольки мандарина от плёночки. — Вкусно? — кормит счастливого Чонгука, который причмокивает губками, хмурится мило, и разве что глаза от удовольствия не закатывает. — Очень! — Поделишься? — Ни за что. — Тогда дай я тебя поцелую, — Тэхён, опираясь по обе стороны от чужих бёдер, наклоняется сразу. А Чонгук сразу же тянется ближе, губки надувает, чмокая чужие звонко, сразу отстраняясь. — Пока хватит с тебя, — улыбается ярко, чуть морщит носик и ойкает, когда Тэхён затягивает его в поцелуй. Даже мычит несколько раз, протестуя. Но уже через пару секунд млеет, двигая в ответ чуть липкими от фрукта губами, и обхватывает руками чужую шею, чтобы ещё ближе быть. Тэхён улыбается в поцелуй, когда слышит тихий стон, и отстраняется, несколько раз чмокнув распухшие и покрасневшие от его же покусываний губы. — Теперь точно хватит. — Бяка, — бормочет омега, насупившись сразу. — Да ты что? — усмехается по-доброму, отставляет миску на тумбочку, взяв оттуда же влажные салфетки, и принимается вытирать чужие пальцы от фруктового сока. Чонгук, всё так же не поднимая головы, разглядывает очень интересные рисунки на пледе и вздыхает наигранно грустно, когда Тэхён поднимается с кровати, чтобы выбросить салфетки в мусорку. — Не любишь ты меня, да? Целовать не хочешь, — и снова вздыхает, мельком кидая взгляды на альфу, что улыбку сдержать не может, возвращаясь к Чонгуку. Тэхён лишь глаза закатывает по-доброму, лезет на кровать, укладывая омегу на спину. Тот смотрит непонимающе, а после хихикает, когда его свитер домашний приподнимают, оголяя живот, и принимаются осыпать кожу поцелуями. — Ты что делаешь? — всё так же смеясь от щекочущих ощущений, спрашивает Чонгук. И сразу настроение улучшается ещё больше. — Как это что? — не отрываясь, бормочет Ким. — У нас вечернее время поцелуев для малышки, ты что, забыл? — и смешно бровь поднимает. Через несколько минут Тэхён вновь затягивает омегу в сладкий поцелуй. Пара даже не догадывается, что следующим вечером они будут целовать уже пухленькие щёчки их крохи. Но это будет завтра, а сегодня они наслаждаются губами друг друга.