Garden

***

Итачи, грубо выругавшись, выходит из своей машины, оставляя разряженный телефон на сидении; и негромко хлопает дверью. Затем — неторопливо подходит к высоким воротам частного дома, оглядывая мельком территорию на наличие кого-либо. Пусто. Он уже бывал здесь ранее, и потому знает, что кнопка звонка тут, на удивление, рабочая; но все равно жмёт несколько раз, предугадывая, что может не сработать. Зря: отвратительный звук холодком прошёлся по коже. Несколько раз. Боже, он слышал его даже отсюда; каково же было в доме? Итачи — как сторонника тишины и покоя — такие вещи раздражали. А ещё раздражало ожидание. Ко всему прочему — его темную макушку и черный костюм беспощадно жарило солнце. Отвратительно. Наконец, он слышит звук захлопывающейся входной двери, а после — и громыхание тяжелого железного забора. Выглянувший из-за него мужчина выглядел крайне взволнованным. — Прошу прощения, — запыханно затараторил альфа лет сорока, прижимая к груди толстую папку со всеми необходимыми документами. — Я звонил вам минут двадцать назад; и писал — ещё раньше. Вы не отвечали. — Что-то произошло? — левая бровь сама собой дёргается вверх, а в мыслях не таится ничего хорошего. — Да, — начинает неловко мужчина, потирая затылок. — Я хотел отменить встречу, — вздыхает, пытаясь подобрать слова. — Всё из-за сына. Это очень деликатная тема, понимаете… Он омега, и все эти его омежьи дела начались очень неожиданно. Я правда не знал, что это начнется сегодня, да ещё и предупредить не смог. А в доме… В доме вам, как альфе, находиться будет невыносимо. Я-то родитель — его феромонов не чувствую, а вот вы… Мужчина выглядел очень виноватым, в то время как Итачи раздражённо тёр переносицу: он так надеялся расправиться со всей работой в помещении с кондиционером, а тут такое… — Мы можем поработать в саду. Среди деревьев не так душно, да и ветерок сегодня неплохой, — говорит мужчина, привлекая внимание папкой с бумагами. — Я всё подготовил. — Можно, — кивает нехотя. — Пройдёмте? — Да, — отдышался мужчина и задвинул за ним забор. «Твою ж…», — думает Итачи, задерживая дыхание. — «Это ребенок. Это просто ребенок — просто течный, блять, омега — держи себя в руках». — Ну и ну, — заговорил он тихо, повернувшись. — Фугаку-сан, я… — Уверяю, в саду феромоны не чувствуются вовсе, — заверил мужчина и, подхватив покрепче нужные папки, по тропинке прошел в благоухающий, несмотря на жару, сад. Прямо посреди цветущих яблоневых деревьев расположилась уютная деревянная беседка. Явно новая. И явно сделанная своими руками; а ещё — неплохо защищающая от палящих солнечных лучей, будто человек, смастеривший ее, был архитектором и продумал всё до мелочей. — Вы сами вырезали эти узоры? — с несколько маниакальным интересом спросил Итачи, обводя пальцами какой-то языческий завиток. — Сам, конечно. И пилил, и вырезал, и лакировал — всё сам, — вздыхает досадно Фугаку. — Десять лет как бездельничаю. Чем мне ещё заниматься. Живу себе спокойно, получаю пенсию, подрабатываю, а тут — на тебе! Решили дом у меня отнять! Итачи уже ознакомился с тем, что у его клиента есть N-ая степень инвалидности, по которой он получает хорошее пособие от государства и, собственно, не работает. Но, чтобы строить при всем этом такие беседки — это… Просто поразительно. — Копии всех документов в отдельной папке. Решил приготовить для вас на всякий случай. Итачи проходится взглядом по некоторым документам, а затем медленно кивает, якобы говоря этим: «всё правильно сделали». — Собственнось, я так понимаю, вы на себя не записывали? Просто въехали в пустой дом и поселились в нем? — спрашивает он, получая в ответ уверенный кивок. — И спокойно прожили в этом доме восемнадцать лет? Серьезно?! — Именно. Восемнадцать лет назад я нанял юриста, который занимался этим делом. Не знаю, как так вышло, но спустя много лет вскрылось, что дом мне не принадлежит. Итачи знал о таком не по наслышке, но, честно говоря, ожидал совсем другого — но никак не глупости предыдущего специалиста, который даже зарегистрировать право собственности на недвижимость не смог. Только перевел на Фугаку-сана лицевой счет и переоформил договоры с ресурсоснабжающими организациями. Что-то здесь явно нечисто. Сам по себе процесс приобретения недвижимости очень трудоемкий; требующий проверки множества аспектов. Итачи это прекрасно знал. И, порой, проклинал свой выбор профессии. Да, ведь это именно он выбрал быть юристом, а не юрист выбрал быть им — об этом стоит вспоминать почаще, вместо того, чтобы мечтать об уходе в IT-сферу, где всё, якобы, гладко и радужно. На самом деле, отбросив нытье и прочее, ситуацию спасал тот факт, что подобные дела неплохо оплачивались, хоть и длились, порой, годами. Да, много возни; да, нудно и долго. Ну и что? Дохода на комфортную жизнь хватало с лихвой, и это главное. Во всяком случае, в криминалистику Итачи лезть не планировал — на жизнь можно заработать оформлением частной собственности и бракоразводным процессами. По крайней мере — сейчас. Риск — вовсе не то, что ему нужно. Порасспрашивав своего клиента ещё некоторое время, Итачи отметил, что мужчина, хоть и в юридической сфере умом не блещет, оказался довольно сообразительным. Работать с ним — одно удовольствие. И это радует вдвойне. — В принципе, это всё, что я хотел обсудить сегодня, — заключил Итачи, перекладывая в стопку нужные себе бумаги. — Копии заберу себе, оригинал пусть остаётся у вас. На сегодня можно было бы закончить, но мне, всё же, хотелось бы подать заявку на сайте госуслуг. Мы уже обсуждали это в прошлый раз. — Конечно, — кивает Фугаку. — Вам нужна моя помощь? Итачи переводит на него взгляд. — В общем-то, нет. Но, если можно, не могли бы вы принести мне воды? И пароль от вай-фая, пожалуйста. Мужчина молча кивает и, отмечая вслух тот факт, что пароль лучше спросить у сына, уходит, оставляя Итачи наедине с включающимся ноутбуком. Описать свое состояние он мог только одним словом: увы, цензурным оно не было. А причиной тому были оглушающие феромоны, жара и собственное возбуждение, сжатое между бедер. Ужасно. Хотелось в душ. И секса. Не успел Итачи подумать о последнем, как заметил приближающуюся фигуру альфы: Фугаку-сан с бутылкой воды в одной руке, и листочком с паролем в другой. — Спасибо, — благодарит Итачи, перенимая бутылку в руки. Пьет он жадно; часть плескает себе в лицо, размазывает, особенно уделяя внимание линии роста волос и шее. Теперь лёгкий ветерок ощущается явнее, свежее. Жара больше не сбивает с толку. Зато — всё ещё сбивает этот запах. — Странно, что вы чувствуете его феромоны, — вдруг заговорил Фугаку-сан, имея в виду сына. — Утром он выпил блокаторы, потому что течка началась ночью и возможности сходить за подавителями не было. Он тоже вас чувствует, несмотря на то, что вы даже не заходили в дом. Это… Заметно. А вы… Я вижу, как на вас влияют его феромоны. Сердце Итачи пропустило удар. — Что вы. Я же понимаю, что ваш сын ещё ребенок. Первая течка, — он сглотнул. — Это просто… Физиология. На самом деле, я ни о чем таком не думаю. Просто меня это сбивает с толку. Фугаку вглядывается в чужие глаза. — И всё же — что-то тут не так, — и замолчал секунд на десять, поджав губы. Продолжил он уже, пристально глядя собеседнику в глаза. — На самом деле, не такой уж он и ребенок — семнадцать лет. Да, течка началась поздно, но на то были свои причины. И… По словам акушера, гормональный фон в этом возрасте практически сформирован. Итачи, не понимая, к чему ведёт его клиент, вздергивает бровь. Почему разговор вообще зашёл в сторону его сына? — Извините, конечно, за такое смелое предположение, но… Может быть, вы истинные? Белая рубашка безбожно облепила взмокшую спину, а по лбу прокатилась капля пота. — Не думаю. Мы никогда раньше не встречались, да и разница в возрасте у нас колоссальная — восемь лет. Думаю, дело в отменном чутье, — произнес спокойно Итачи и уткнулся в ноутбук, вводя данные в базу. Текст плыл перед глазами, сосредоточиться не получалось. Перед глазами стояла совсем другая картина: его блядские воспоминания, которые так невовремя накрыли его с головой.

***

— Больно от вас несёт альфьими феромонами, дяденька, — рассмеялся мальчишка, выглядывая из-за угла. Два дня назад был такой же жаркий день: Итачи выходит из-за калитки чужого дома и слышит то-ли насмешливый, то-ли игривый омежий голосок. — От тебя твоими несёт не меньше. Полагаю, скоро течка начнется. Будь начеку, — коротко информирует Итачи, складывая нужные бумаги в дипломат. — О, так вы меня чувствуете, — удивляется мальчишка. — А не должен? — не меньше удивляется Итачи. Тот хмурится, подходя ближе. — Я пью довольно сильные блокаторы. Абсолютно все знакомые альфы не чувствуют моего запаха. Совсем, — мальчишка подходит вплотную и утыкается носом в чужую шею. — Уверены, что чувствуете меня? Он с наслаждением вдыхает и протяжно стонет, укладывая руки на чужие плечи. — О, да… Чувствуете, — замечая, как чужое дыхание становится прерывистым, отмечает он. — Может, вы мой истинный, а? Слышал, что истинные могут чувствовать друг друга, несмотря на подавители. — Глупости, — хрипом отвечает Итачи, отталкивая его от себя. — Ты не можешь быть моим истинным. Я вижу тебя впервые. Сколько тебе вообще лет? — Восемнадцать, — мурлычет омега. — У меня сейчас действительно проявляются предтечные симптомы. И поэтому… — он прижимается вновь, но уже гораздо теснее. — Твой запах совсем немного сводит меня с ума. И, хватая за галстук, бескомпромиссно утягивает за угол, вталкивая в помещение темного гаража. — Стой! Что ты… — попытался возникнуть Итачи, но резво заткнули поцелуем. Мальчишка, не ведая, куда идёт, едва не поваливается на капот старенького внедорожника, но быстро соображает, увиливая куда-то влево. — Помоги мне, — шепчет он, прижимаясь к чужим губам в поцелуе и толкая сбитого с толку альфу на диванчик; затем нагло садится сверху и хватает чужую руку, направляя ее себе в штаны. — Помоги мне здесь. Пожалуйста. Он был до отвратительного мокрый: буквально вынуждал совать чужие пальцы себе внутрь; и стонал — так сладко стонал, что Итачи, совершенно разморенный жарой и его феромонами, поддался напору. Поняв это, омега внезапно слезает с его колен и ложится животом так, что его задница образовывается в аккурат на чужих бедрах. Он бесстыдно спускает штаны и встаёт в коленно локтевую позу, демонстрируя Итачи буквально всё. — Помоги мне, — как мантру шепчет он, даже не глядя на него. И Итачи, невесть чем подстегнутый, проводит ладонью по чужой заднице, со страстью сжимая одну из ягодиц. Собственное дыхание оглушало. — Вот же… Блядь, — шепчет он, глядя на то, как омега пытается насадиться на его пальцы. — Пожалуйста. Мне нужно сейчас… Мне… Нужно… Мххх… Он был до такой степени мокрым, до такой вязким, что смазка стекала не только по чужим пальцам, но ещё и по ребру ладони и запястью. Плевать, что они не знают имён друг друга: слишком жарко. Слишком мокро. Слишком... Слишком. — Чувствуешь, как наши запахи смешались, — снова шепчет омега. — Черт, а вдруг ты правда мой истинный. Их фон правда слился в нечто гармоничное. Да, близость стала неожиданной; да, на его бедрах расположилась задница далеко не зрелого омеги. Но как же он, блять, возбуждён. — Я сейчас кончу, стой! — лепетал тихо мальчишка. — Стой, погоди, я!.. — и дрогнул, сильно прогнувшись в спине. Итачи пришлось зажать его рот ладонью, ведь дверь гаража они закрыли не полностью — в переулке наверняка было бы слышно всё. — Если ты думал, что отделаешься пальцами, — тяжело дыша, подметил омега. — Ты ошибаешься. А затем полностью стянул с себя штаны и лег на спину, раздвинув ноги. — Дава-ай, — шепчет он пошло, подстегивая Итачи наброситься на него. Но вышло не совсем так, как изначально задумывалось в разморенной омежьей голове. — Ты ребенок, — покачал головой Итачи. — Я уже помог тебе кончить. Тот, вздернув бровь, тихо цыкнул и приподнялся, подползая к альфе на четвереньках. — Мы больше никогда не встретимся. И ты, — одной рукой он обнял чужую взмокшую шею, а вторую мягко опустил на выпирающий член. — Так возбуждён. «Блять», — думалось Итачи, когда он целовал этого подростка, пока тот одной рукой избавлял его от ремня и расстегивал ширинку. — Такой большой, — шептал омега, проводя ладонью по всей длине члена. Его палец надавил на головку, размазывая выступивший предэякулят. — Давай же. Помоги мне. С чужой помощью он встал на колени, держась руками за спинку дивана. Итачи, уже стоя на полу, немного приспустил с себя брюки и за задницу подтянул его ближе к себе. — Ну же, — хнычет омега, нетерпеливо ерзая. У Итачи не было с собой презервативов, но, фактически, вне течки омега забеременеть не мог. К тому же, глядя на то, как он пальцами раздвигает ягодицы, обнажая мокрую дырочку; хотелось только забыться и засадить ему поглубже. Оттрахать так, чтобы, наконец, заткнулся. Чтобы только тихо постанывал от кайфа. И чтобы шептал его имя, которое он так опрометчиво не спросил. Вопреки желанию, Итачи засаживает ему не резко, но, по обилию вязкой смазки, плавно. Безболезненно. Узкая задница затягивает его в себя. Хотелось жестче, глубже. И первый толчок был именно таким. — Бля-ять, — тянет сладко омега. — Не останавливайся. И Итачи сорвало: этот вид, этот запах… Боже. Он совсем себя не контролировал, жёстко втрахивая мальчишку в чертов диван: колени того разъезжались, голос хрипел — весь его вид невероятно возбуждал. Сносило крышу. Хотелось трогать, и Итачи трогал: спину, плечи, ягодицы. Хотелось схватить за волосы и, заставляя выгнуться, отыметь ещё грубее. Во всяком случае, Саске всё это нравилось именно в таком виде. — Ты просто… Чудовище, — шептал тот. — Я же сейчас с ума сойду. И, закусывая губу, начал подмахивать бедрами на трахающий его член. Итачи знал, что это значит, потому начал вдалбливаться усерднее, жёстко попадая по простате и заставляя омегу дрожать в своих руках. Какое-то сумасшествие. — Это ты. Ты чудовище, — шепчет Итачи, прежде чем толкнуться в последний раз и излиться. Прямо внутрь обессиленного тела, повалившегося животом на диван. Это не было сном.

***