Emotions and feelings

«Одно дело – преследовать нечто безымянное, но совсем другое – найти его.»

Говард Филлипс Лавкрафт.

Монстры не любят. Они не нуждаются в чувствах или взаимодействии с другими существами. Конечно, «аномалии» могут поддерживать связь с людьми, но это довольно редкий случай. Нельзя сказать, что Лавкрафт ненавидел свое окружение, но как таковых посиделок или чего-либо подобного он не любил. Покой и одиночество стояли на первом месте. Да и не сильно люди к нему тянулись: потрепанный вид и не очень дружелюбная аура делали свое дело. Только Стейнбек старался постоянно вывести его на разговор во время миссий или случайных встреч. Рассказывал о своей семье, работе, интересах. Вёл себя более чем вежливо и заинтересовано, будто молчаливый, полусонный Говард был лучшим собеседником в его жизни. Джон часто говорит непонятные для Лавкрафта вещи. У Фрэнсиса появились проблемы с одним из его конкурентов. Взвесив все «за» и «против», Фицджеральд отправляет двух своих подопечных на задание, дабы разобраться с ничтожным врагом. Ничего сложного не было: Луиза уже выяснила распорядок дня цели, которая, к слову, была обычным человеком. Мужчина средних лет, любящий деньги и нелюбящий много думать, за что и поплатился в скором времени. На дворе была уже ночь. Нужно было лишь избавиться от тела жертвы и смело идти домой. Джон опять непринуждённо болтал про этот район: помнится Лавкрафту, что он говорил насчёт магазина с самым вкусным мороженым поблизости. Но внимание высокого парня привлёк включеный телевизор. Он уже слышал об этом фильме. Нашумевшая в последнее время мелодрама крутилась во всех кинотеатрах. Говарду и некоторым другим своим коллегам об этом «шедевре» во всех подробностях рассказал Твен на одном из недо-корпоративов. –И зачем она это сделала?.. – Говард не был сильно погружен в сюжет, но все же частично понимал, что происходит. Напарник переспросил, но, не дождавшись ответа, повернулся в сторону экрана: –Любит своего ненаглядного, вот и творит всякое, – Джон пару секунд помолчал и продолжил, – повелась на поводу у эмоций. – Но она же, вроде, умная, – Лавкрафт недоверчиво нахмурился, не понимая, как связаны чувства и очевидная логика. На такое заявление блондин только коротко усмехнулся и удалился из помещение. Тогда Говард так и не понял, почему главная героиня поступила столь глупым образом. Он не был бесчувственным: радовался, когда мог проспать весь день в реке, удивлялся, когда противник оказывался слишком сильным и злился, когда приходилось перетруждаться во время битвы. «Это называется эмоции, а не чувства» – сказал ему однажды Стейнбек. Но какая разница между этими двумя словами? Он не хотел думать над этим, но фраза по какой-то причине запомнилась. Прикосновения Лавкрафту не нужны. Он спокойно живет без объятий, рукопожатий и других проявлений тактильности. Да и не только людских касаний он не жалует. Милые-премилые котики и собачки, смотрящие своими очаровательными глазками по сторонам, сами нередко убегают от Говарда. А если и нет, то разочаровываются, видя, как человек с щупальцами равнодушно проходит мимо. Джон часто с ним контактирует. Летом всегда тепло и светло. Но сегодняшний день запомнится своей погодой надолго. От асфальта исходит неприятная жара, воздух даже на улице душный, а солнце будто так и наровит выжжечь глаза. Кажется, только Лавкрафт беспокоится по поводу окружающей обстановки: Стейнбек выглядел, как обычно. – И как тебе не жарко? – Говард не был сильно воспреимчив к температурам, но появлялся неприятный осадок в виде сонливости и усталости. –Я уже привык, в детстве часто помогал родителям на огороде. Если хочешь, можем присесть ненадолго, отдохнуть, – Джон указал на ближайшую лавочку. Он пошёл к скамейке, и Лавкрафт молча поплелся за ним. Они находились на набережной возле порта. Открывался вид на водную гладь, в которой, если присмотреться, изредко проплывали рыбы. – Мне кажется я знаю, чем могу тебе помочь, – задумчиво произнёс эспер. На его лице появилась лёгкая улыбка. До Лавкрафта эти слова успели дойти только тогда, когда руки товарища были у него возле головы. Последний взял падающие вперёд локоны длинных волос и убрал назад. Пригладив чёрные пряди, Стейнбек похлопал по плечу друга и пошёл дальше, обещая купить на обратном пути чего-то холодного. По выражению лица Говарда ничего нельзя было сказать. Оно оставалось таким же усталым и спокойным. Но в душе он был искренне удивлен. Приятно удивлён. Лавкрафт часто проводит время один. Коллеги не слишком-то горят желанием проводить время с такой личностью. Работа – единственное постоянное место, в котором Говард может встретить знакомых. Он и сам не против находится наедине с собой. Да только правда ли это? Он ничего не чувствовал, смотря на компании людей. Они веселились, разговаривали, радовались жизни. Не было ни зависти, ни грусти, ни злости. Одно безразличие. И когда Лавкрафт отказывался от всех предложений Стейнбека пойти с ним на прогулку или вечеринку, тоже не было эмоций. Но Джон продолжал уговаривать сходить вместе. – Смотри, Лавкрафт, колесо обозрения! – Оживленно воскликнул блондин, кивая на огромный аттракцион, – Прокатимся? Говарду это не казалось настолько заманчивой идеей. Впрочем, как всегда, энтузиазмом блистал из двоих приятелей только Стейнбек. Но отказываться тоже не было причин – иначе зачем приходили? Оплатив билеты и выждав небольшую, к счастью, очередь, они зашли в кабину. Спустя всего пару минут можно было увидеть Йокогаму. Вечерний город приобрёл новые краски. Темные улицы были освещены мягким желтым светом фонарей, как и окна некоторых квартир. Что уж говорить про сам парк аттракционов: тут и там мигали цветные огоньки. Крики и громкие разговоры посетителей перебивались работающимися механизмами. Друзья молчали. Перекинулись парой фраз, пока ехали, но на вершине сидели в тишине. Они и не нуждались в резвых диалогах. – Знаешь, я ещё никогда не был в таком спокойном и одновременно красочном месте, – уже на наивысшей точке пути произнес Стейнбек. Лавкрафт кивнул в знак согласия и посмотрел на товарища. Его глаза казались краше, чем обычно. Улыбка, не сходившая с лица почти никогда, была такой родной и приятной. Плавные изгибы лица выделялись на фоне сумеречного неба. Сейчас Джон выглядел, как форфорная восхитительная статуя времен античных веков. Всегда ли эспер так выглядел? Или раньше Лавкрафт просто этого не замечал. Стейнбек смотрел на напарника в ответ. Возможно, будь они в той мелодраме, в глазах парня можно было прочитать целую поэму о нежности и любви. Но они были не в фильме, а в психологии Говард не силен. Он просто наслаждался видом на рядом сидящего человека, не стараясь понять, что происходит в голове у них обоих. Джон привычно поднял уголки губ, взял за руку Лавкрафта и отвернулся в другую сторону. Говард Филлипс Лавкрафт – древнее зло, работник на гильдии и монстр. Возможно, монстры действительно не нуждаются в касаниях, знакомствах и разговорах. Но Лавкрафт ни за что не отказался бы делать все перечисленое с Джоном.