Продолжай

Неясное копошение в кровати звучит шорохом выглаженных до хруста простыней. Чанбин возится в мутной духоте, пытаясь то ли проснуться совсем, то ли провалится наконец в полноценный сон. Но его не пускают ни туда, ни сюда, и он так и мечется на перепутье, балансируя между мутным сном и явью. Неясные образы в спутанных снах вязкие и тревожные, он пытается сбежать от чего-то, что держит его крепко, сцепило по рукам и ногам. Не дает ему двигаться, не дает ему продохнуть. Потом жёсткая хватка во сне трансформируется во что-то тягуче-мягкое, теплое, переплавляется во что-то до чертиков приятное. Хорошо. Он чувствует неясное тепло, согревающий все нутро жар. В какой-то момент, этого теплого и мягкого становится так много, что дышать становится тяжело. И его бросает из крайности в крайность - хорошо-тепло-жарко-плохо-хорошо, хорошо-плохо, плохо-хорошо. Неудобно, будто что-то сдавливает его, не давая двигаться. Чанбин хмурится во сне и тяжело дышит, неудобно возится, наверняка к чертям спутывая простыни . Вдруг, охапкой судорожно заглатывает воздух, и дёргается, перекинутый внезапно за грань сновидения. Просыпается. В отельном номере душно и жарко. Футболка на спине сырая от пушистого одеяла и горячего Хенджина, прилипшего к нему спиной. Чанбин промаргивается, пытаясь смахнуть с себя остатки сна, чтобы оценить обстановку вокруг и понять, почему ему было так неудобно спать. Причина выясняется легко - в номере было и без того душно, а они вдвоем еще и спят на одной кровати. В дополнение ко всему - Хенджин, который спал на краю кровати видимо решил, что там он спать не хочет и не будет, и, распластавшись на середине, прижал Чанбина к самой стене. Все понятно. Чанбин тяжело и безнадежно вздыхает, тянет руку, и тихонько ощупывает Хенджинову руку, проверяя, правильно ли она лежит, не сдавливает ли ее ничего. Все в порядке, загипсованная ладонь свободно лежит поверх одеяла, и Хенджин спит спокойно, не собираясь ворочаться и подминать больную руку под себя. Молчаливую истерику Хенджина из-за руки после тренировки страшно было вспоминать. Чанбин помнит, как сначала он вскрикнул, когда с разбегу ударился о дверь, болезненно зашипел, баюкая ушиб, не осознавая сначала, как серьезно вхреначился о жесткий металл. Как потом страшно расширились его глаза, скривились брови и затряслись губы, как жалобно он заскулил. Бедный побитый щенок. Скорее даже не от боли, а от осознания, чем может такая травма ему обернуться. Скоро концерт, ему просто непозволительно получать какие-то травмы сейчас. Как же все это не вовремя. Как же он всех подводит. На глаза наворачивались слезы, но он терпел, крепко сжимал губы и не плакал, стойкий оловянный солдатик. Боец. Репетицию пришлось экстренно прекратить, внезапно, как по щелчку, посерьезневший Чан, так же крепко поджавший губы, построил всех и сказал ждать, уводя Хенджина в медпункт. Помнит, как они с парнями все равно потом сидели у дверей медкабинета, беспокойно возясь и не зная, куда себя деть от волнения, пока Хенджин и Чан выслушивали рекомендации врача. Как он вышел оттуда, с взвинченным Чаном за спиной, тихий и бледный, смотря виноватыми глазами, с повязкой на руке. Как потом они укатили с менеджером к травматологу, гипсовать. Как им пришлось продолжать тренировку всемером. Концерт они должны будут провести в любом случае. Айдолы травмируются постоянно, они все привыкли к этому давным давно. Но все равно… за своих всегда волнуешься. Как бы часто они не бились, переживаешь так, как не переживал бы за самого себя. В соцсети пришлось написать об обычном ушибе. Чанбин бережно целует его в обтянутое пижамной футболкой плечо. Как же он перепугался за него тогда. Вообще, они не спят вместе так часто. Даже в турах, когда им снимают по номеру на двух человек, часто ложатся не вместе. И дома, засыпают каждый в своей постели. Только когда не проводят вечер в кровати одного из них, и, не желая разлипаться, остаются вдвоем на всю ночь. Чанбин особенно любит такие моменты. Когда спишь вместе, всегда чувствуешь такое особенное единение. Такая особенная близость. Смотреть на то, как он спит. Прижимать в объятиях ближе, кожей к коже, дышать в такт его дыханию. Просыпаться вдвоем, встречать вместе новый день, приветствуя друг друга легкими поцелуями, не обращая внимания на несвежее дыхание. Надолго в таких моментах застыть никогда не получается, потому что график-график-график, с самого раннего утра приходится вновь куда-то бежать. Потому что с утра Чанбин убегает в качалку и на студию, а Хенджин любит побольше поспать. От того все эти моменты, когда можно побыть полностью друг в друге и друг для друга для него всегда особенно ценны. Даже если это не всегда бывает очень удобно. И сейчас Чанбину определенно не очень комфортно. Хенджина двигать сейчас нельзя, но, черт, он Чанбина сейчас совсем сплющит. Он не маленькая пушинка, а ста восьмидесяти сантиметровый лось, которым вполне себе можно кого-нибудь задавить, и если Хенджин решит еще немножечко сдвинуться к стене… Чанбин уже вряд ли сможет свободно дышать. Он осторожно пытается достать Хенджина из своих объятий, то ли откатиться немного назад, то ли пододвинуть Хенджина ближе к краю, дать себе немного свежего воздуха. Отельная кровать большая, но от Хенджина никуда не деться, он сквозь сон все равно к нему ближе жмется и не хочет отпускать. От его близости, от его запаха и того, как прижимаются к Чанбину его широкая спина и мягкие бедра Чанбину слишком жарко, уснуть обратно не получается совсем. Он только наоборот, с каждой секундой теряет все крупицы сна. Он тяжело вздыхает и возится, пытаясь устроиться поудобнее, но одеяло спуталось, а Хенджин упирается ему в пах ягодицами, и, видно, теперь видит сон, возится и беспокойно дышит. А Чанбин, он не железный. У Чанбина от такого встаёт. Стремительно и беспощадно. От безнадежности хочется хлопнуть себя по лбу. Да что ж ты будешь делать. Ну вот вообще не вовремя сейчас. Сейчас неподходящее ни время, ни место, ни обстоятельства, и это точно входит в топ десять самых несвоевременных стояков, что когда-либо были у Чанбина. Какое-то время он лежит без движения и ждёт, когда Морфей заберет его назад в свои объятия. Выполняет технику дыхания чтобы успокоиться и быстро уснуть - медленно выдыхает через рот, делает небольшую паузу, и так же медленно вдыхает через нос. Раз-два-три-четыре. Медленный выдох через рот. Раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь. Пауза. Медленный вдох. Раз-два-три-четыре. Пауза. Раз-два-три- Раз-два- Раз, и Хенджин мычит во сне, возясь и пытаясь сменить положение, снова проезжаясь по паху Чанбина. И все было напрасно. Чанбину стыдно вообще-то. У Хенджина лапка больная, он, бедный, страдает, пришел к нему, Чанбину, за утешающими объятиями и спокойным сном, а он своим членом в него тычется. Фу - так поступать. Неправильно. Неправильно. Но он совсем немножечко. Чанбин осторожно приобнимает его снова, кладет на узкую талию свою ладонь. Утыкается носом в его волосы. Запах сладкий и родной. Кружит голову и пьянит. Фруктово пахнет шампунем, и совсем немного его естественным запахом, у самых корней волос. Легкая свежая нотка пота от постельной духоты. Так плавит… Чанбин непроизвольно ведет бедрами, пахом проезжаясь по ягодицам, и Хенджин тихо мычит, издает едва слышно неясный мягкий стон. Чанбин чувствует, будто его грудь окатили холодной водой, будто поймали на чем-то незаконном, неправильном. Совсем поплыл, отпустил себя. Нельзя было, нельзя… - Хенджинни?.. - шепчет осторожно, проверяет спит ли его спящая красавица. В ответ только издевательская тишина. Все же спит? Чанбин шумно выдыхает через нос. Перебирает ладонью по талии. Что-то нужно с этим делать, и быстро. Стало понятно, что сейчас он точно не уснет. Нужно сбегать в ванную и там быстро с чистой душой передернуть, умыться холодной водой, прийти в порядок. А потом тихонько лечь с края. От греха подальше. Чанбин-то сам во сне не возится, не пихается. Но, честно, Чанбин не понимает, как ему можно сейчас от него оторваться, когда он… такой. Такой по-родному очаровательно-мягкий, домашний, уютный, и все равно совершенно по-своему притягательный. Притягивающий. Примагничивающий к себе, навсегда и насовсем, накрепко. Так крепко на него стоит. У Чанбина в шестнадцать так хорошо не стояло, как на Хенджина временами. Так сильно… Чанбин скользит пальцами на крепкое бедро, просто для того, чтобы прикоснуться, чтобы еще больше ощутить его тактильно, забить им все свои рецепторы. Хенджин, Хенджин, Джинни. Чанбин тяжело дышит в его шею, снова ведя бедрами вперед. Хенджин опять тихо мяукает какой-то полустон, и, вряд ли это снова совпадение. Чанбин тихо шепчет: - Хенджинни, ты спишь? - Ммм, - только сонно мычит в ответ. И как прикажете это понимать? Чанбин не понимает, что ему сейчас делать, и неопределенность и отсутствие внятного ответа только сильнее путают. Но остановиться он уже не может, продолжает тереться о мягкий зад. Ладонь сжимает крепче, и скользит на внутреннюю сторону. Чанбин догадывается, что Хенджин не может нормально проснуться, потому что это одна из побочек его обезболивающих - сонливость. Он и без того просыпался всегда тяжело, а сейчас, должно быть, особенно. И он так пользуется этой ситуацией. Отвратительно. Чанбин слышит как Хенджин сладко причмокивает в полусне, будто распахивает свои пухлые губы, и громче дышит. Чанбин уже нихрена не понимает. Проснулся или нет? - Джинни, скажи мне, ты спишь? - повторяет настойчивей и громче. - Ммм, - он слабо мычит, - я сплю, так сильно хочу спать... - Хенджин все же отвечает ему еле слышно, голос мягкий-мягкий, как самая пушистая на свете перина. - Мх-м-м, ты можешь продолжать... Мне хорошо... Приятно, как ты трогаешь там... Чанбин от этого нежного шёпота, чувствует, что готов взорваться. Кипятком ошпаривает возбуждение низ живота, в голову ударяет похлеще алкоголя, но эффект похож - кружится голова и подрагивают от оглушающего желания прикоснуться кончики пальцев. Хенджин толкается к нему задницей: - Ну давай же… Что ж… Ему разрешили потрогать, и он трогает. Ещё трётся сквозь ткань пижамы и боксеров, но этого уже не достаточно. Он по очереди спускает с себя и Хенджина бельё. Стягивать с мягкой задницы Хенджина боксеры в тишине комнаты сейчас кажется еще интимнее, чем когда они просто занимаются сексом. Возбуждает неприлично сильно. Хенджин толкается ягодицами в его стояк, и Чанбину кажется, что он сейчас взорвется. Снова осторожно трогает бедра и между - со внутренней стороны, где кожа чистый шёлк, мягкая и вкусная, а потом, почти боязливо, скользит выше - к ягодицам. Пробует мягкие мышцы ладонями, и его ягодицы нежные и немного прохладные, полностью расслабленные. В этом было что-то страшно извращённое - трогать Хенджина там, пока он почти не осознает ничего, почти спит. И это, вроде как, не нормально совсем, но от этого и стоит просто каменно. Чанбин, обнимая его, прижимается еще ближе, и, помогая себе рукой, скользит членом между бёдер. Шипит сквозь зубы от того, как мягко и тесно сжимает его Хенджин. Преякулят помогает, но смазки на члене слишком мало, и Чанбин плюет на ладонь, добавляя слюны. Сейчас идеально. Хенджин выдыхает мягкий полустон, когда он начинает размеренно двигаться между его ног, ладонью поднимаясь к груди. Гладит мышцы и крутит острые соски, вызывая едва осознанный тихий скулеж. Перед глазами крутятся белые точки, а голова как в тумане, Чанбин наращивает темп, трахая мягкие бедра быстрее, впечатываясь пахом в ягодицы, до негромких шлепков кожи о кожу. Хенджин под его руками такой мягкий и податливый, как теплая гладкая глина, громко и надсадно дышит, пропуская мозг Чанбина через мясорубку. Как же он плавит, как же сводит с ума. Он впечатывается лицом в шею, в волосы, и дышит-дышит-дышит им, несдержанно толкаясь меж бедер, оставляя поцелуи под линией роста волос. Чанбин тянет руку к его члену, и он полувялый в ладони, скорее спокойный, чем возбуждённый. Чанбин не особо понимает, задевает этот факт его светлые чувства или все же нет. Он начинает поглаживать, проходясь по длине вверх-вниз, и Хенджин скулит и возит головой по подушке в ответ на его действия, путая длинные волосы. Сводит бедра и выгибается, толкая Чанбина все ближе и ближе к краю. Сможет ли у Хенджина сейчас нормально встать, сможет ли он вообще кончить в таком состоянии? Чанбин снова смазывает ладонь слюной, возвращая ладонь Хенджину на член, пытаясь довести его до нужного состояния. Хенджин скулит еще больше, извиваясь, и выдавливает, давясь воздухом: - М-м, н-нет, убери, не- Чанбин бросает его мучить и хватает под животом, чтобы начать вколачиваться сильнее, догоняя свой оргазм. Еще немножко, еще чуть-чуть- Он представляет, как так же, на боку, трахал бы его по-настоящему, держа его ногу на весу, ухватив под коленом. Как глубоко бы вставлял, как идеально бы выбивал из Хенджина все живое под этим углом. Как потом переложил бы его на живот, ложась сверху, и входил бы так, глубоко и жестко. Схватил бы волосы в кулак, оттягивая голову назад, заставляя красиво изогнуться длинную шею. В следующий раз. Не сейчас. Хенджин будто чувствует, что он уже на грани, и сильнее сводит бедра, трясь коленкой о коленку, сжимая его сильнее, и Чанбин вымученно рычит сквозь зубы. Сейчас, сейчас, почти. Он движется еще быстрее, бешено вбиваясь меж бедер, снова выдыхает низкий стон, и кончает, изливаясь Хенджину между ног. В ушах шумит. Чанбин сбивается на тяжелых быстрых вздохах, пытаясь восстановить дыхание. Вдруг понимает, как сильно сжимает чужую талию и бедро, и расслабляет хватку, наверняка оставляя яркие следы на коже. В паре мест точно останутся небольшие синячки от пальцев. Он постепенно возвращается из своего мира в реальный, восстанавливая потихоньку ясность сознания. Привстает, чтобы вытереть сперму между бедер Хенджина. Он берет его за ляжку и тянет, заставляя лечь на живот, чтобы было удобнее вытирать. Хенджин послушно перекатывается, секунду трется тазом о простыни, и поворачивает голову на бок. Чанбин смотрит на свою сперму между его ног, потом на его умиротворенное лицо, и тянется к тумбочке, доставая из ящика упаковку салфеток. Вытирает его бедра, и неловко произносит: - Прости Хенджин не отвечает какое-то время, и Чанбин боится, что он снова не будет с ним разговаривать, потому что ему просто необходимо прояснить с ним несколько моментов. Но через несколько мгновений Хенджин подает голос: - За что? Чанбин впадает в микро-ступор. “За что?”, серьезно? - Я тебя разбудил. И начал без разрешения- - Не извиняйся. Мне все понравилось. - Хенджин сонно бормочет, легонько потираясь лицом о простынь. Вот чего чего, а этого он не ожидал. Чанбин недоуменно смотрит, переспрашивая: - Понравилось?.. - М-м-м, не удивляйся этому так. Мне приятен любой контакт с тобой. От этих слов чем-то жутко приятным колет в груди. У него почти краснеют щеки. А может, он и правда краснеет, только никто этого в темноте не увидит, и доказать ничего не сможет. - Ты… не хочешь кончить? - Чанбин прокашливается. Он поднимается, выбрасывает салфетку, и возвращается в кровать. Хенджин еле слышно смеется: - Сейчас точно не смогу, у меня, а-хах, - его слова прерывает зевок, - м-м-м, встало-то с трудом… Мне просто хотелось, чтобы ты касался, я люблю, когда ты меня касаешься. Все хорошо, давай просто спать. - Подожди-подожди. - Чанбин быстро останавливает его, пересаживаясь в кровати, - мне нужно понять в какой момент ты проснулся. - Я… сам не понял. Я все еще спал, и в какой-то момент понял, что кто-то меня трогает. Не знаю, я вроде еще спал, но что-то понимал. Так вот. Я почувствовал прикосновения, и немного напрягся, почти проснулся. А потом понял, что это ты, снова расслабился, и начал засыпать. Потом ты начал со мной разговаривать, и мне пришлось проснуться совсем. - Понятно, - Чанбин накрывает Хенджина краем одеяла. Но сам не ложится. Так же сидит в кровати, смотря на все такое же спокойное расслабленное лицо. Через какое-то время Хенджин переворачивается, сильнее укутываясь в одеяло, и открывает глаза. Сонно щурясь заглядывает в лицо Чанбина, спрашивает: - Почему ты не ложишься? - Мне как-то стыдно. - Признается Чанбин. Хенджин громко вздыхает. Произносит "как-же-ты-меня-утомил" тоном: - Значит, я настолько неотразим даже когда сплю, и ты в этом не виноват. А теперь, когда я снял с тебя всю вину, давай наконец спать, - сонно ворчит, укутываясь глубже в одеяло. - Хорошо, давай спать. - Чанбин соглашается, ложась в кровать, снова приобнимая Хенджина. Ему реально… стало спокойней. Хенджин не злится. Последнее, чего бы ему хотелось, так это расстроить или разозлить Хенджина. Чанбин расплывается в улыбке, прижимая его к своей груди. Какой же он… - Спокойной ночи, - сонно говорит Хенджин. - Спокойной. И сдвинься немного с середины.