as cold as ice

— Как думаешь, почему в школе стало твориться черт пойми что? — Энид буквально кипит от гнева, впиваясь разноцветными ногтями в собственные ладони и по-волчьи скалится, не отводя взгляда от застывшей напротив соседки, — Это случилось из-за тебя! — Отнюдь нет. Уэнсдей не двигается, словно мраморная статуя наблюдая за хаотичными движениями Синклер и, наконец, подмечает, казалось бы, очевидный факт. — Кажется, у тебя нервный срыв. Энид задыхается от эмоций, накатывающих словно цунами на побережье и делает ещё пару шагов навстречу Уэнсдей. — Правда?! Ты так думаешь?! Неужели наконец-то научилась видеть кого-то, кроме себя? Девушка хмыкает, пожимая плечами. — Для этого не обязательно быть экстрасенсом. Советую успокоиться, пока на твои крики не сбежалась вся школа. Энид замирает, еще несколько секунд пристально разглядывая шоколадные глаза напротив. — Ты просто чудовище, Уэнсдей. — Благодарю. — Это вовсе не комплимент! Ты ведь не дорожишь даже собственной семьей! Вещь…он ведь погиб по твоей вине! Ты используешь людей в своих целях, а после избавляешь от них, словно от мусора! Он ведь тоже был мусором, так?! — Заткнись. В голосе Уэнсдей — угроза. Но Энид это не останавливает. Она уже давно поняла, что всё это — пустые слова. — Я не заткнусь, Уэнсдей! Я скажу всё, что думаю о тебе, и может быть, появится хоть крошечный шанс того, что ты задумаешься над всем происходящим и перестанешь быть такой меркантильной сукой! Как думаешь, что чувствовал Вещь, когда ты бросила его? Буквально сделала живым щитом для себя и своего дневничка о монстрах и чудовищах? Какого ему было умирать, понимая, что это не решит даже малую долю всех проблем, что ты создала здесь своим появлением? А что, если в следущий раз не его месте окажутся твои родители? Что, если это будет твой брат? Тоже пожертвуешь ими, наплевав на всё? Собственными руками толкнешь на острие ножа? Я уверена, Уэнсдей, что ты поступишь именно так! Ребята из твоей прошлой школы были правы. Ты и правда урод. Но урод вовсе не физический. Ты слепая на душу и сердце. И я не понимаю, что двигало Вещью, когда он жертвовал собственной жизнью, защищая такую, как ты! Осознание сказанного доходит до Энид спустя несколько секунд. Только вот слова слишком громкие, чтобы взять их обратно. Она поднимает взгляд на Уэнсдей и её пробивает дрожью — девушка стоит напротив нее, опустив глаза в пол — сгорбившаяся, разбитая, сама не себя не похожая. Но хуже всего Энид становится в тот момент, когда она слышит едва различимый всхлип, сорвавшийся с губ напротив. Уэнсдей Аддамс плачет, сжимая подол черного как смоль пиджака в дрожащих пальцах, задыхается от накатывающих эмоций — таких чужих, таких забытых. — Боже мой, прости. Пожалуйста, прости меня. Энид делает шаг навстречу, загребая соседку в объятия — та не сопротивляется, утыкаясь носом в мягкую ткань цветного свитера и едва заметно вздрагивает, когда чужая рука касается её волос, бережно перебирая спутанные пряди косичек. Уэнсдей тихонько воет, словно маленький зверек, угодивший в капкан посереди леса и доверчиво жмется к Энид, разрушая все стереотипы и предрассудки в собственной голове. Энид же обнимает чуть крепче, нашептывая ей на ухо разные нежности и гладит-гладит-гладит, стараясь успокоить. Она не понимает Уэнсдей. Но знает одно — девушка рядом с ней тоже человек. И ей нужна поддержка и забота, нужен весь тот спект чувств, что она так умело отрицает, отгораживаясь от мира. Энид не понимает Уэнсдей. Но мысленно клянется себе, что больше никогда не оставит её одну.