Слишком рано и не вовремя

             Ник тоже провёл в зале какое-то время, чтобы не отступать от плана, раз уж настроился на занятие.       Вышел и услышал шаги в коридоре. Ага, отлично! На такую удачу он и рассчитывать не мог — чтоб так сразу зверь бежал на ловца!       Ох, не знал юноша, насколько он прав, даже не догадывался о задумке Вселенной. И шёл сам в расставленную ловушку.              Егор направлялся к раздевалке, Никита бесшумно скользил тенью за ним. Адреналин сносил крышу в предвкушении непонятно чего: получит ли он по милой физиономии или — если его догадка точна — всё пройдёт, как он задумал несколько мгновений назад, когда понял, куда идёт неизвестный. План выстроился в голове мгновенно.       Этот парень с карими глазами, тёмными слегка вьющимися волосами, которые падают на эти самые красивые глаза и сдуваются оттуда офигенными, слегка пухлыми губами, с классной, небольшой крепкой задницей и широкими плечами. Позиция наблюдателя имеет свои преимущества, что и говорить. Можно рассмотреть без палева всё в деталях.       Егор неспешно стягивает с себя мокрую после репетиции футболку. Шорты и всё остальное падает тут же, на скамейку.       Вода струится по телу, смывая ненужные мысли и помогая сосредоточиться. Гель для душа щекочет ноздри ванильно-коричным запахом. Мышцы с благодарностью принимают водные процедуры, тело будто насыщается новыми силами. Егор спокоен и расслаблен. Его натуре вообще претит суета, спешка, лишние движения. Некстати вспоминается мальчишка с глазами-льдинками, член начинает оживать. Да что ж такое-то! Ну не пятнадцать же лет уже, ей-богу!       Егор боковым зрением фиксирует какое-то движение. Поворачивается и видит удивительную картину: голубые глаза смотрят с усмешкой, пристально. В их глубине сгущается темнота — там бездна. Мальчишка смотрит внимательно, не разрывая зрительного контакта, когда снимает с себя одежду. Егор застыл и ждёт развития событий — как в замедленной съемке, будто глядя фильм смотрит. Никита подходит не торопясь, всё также молча смотрит в глаза. Егор тоже молчит. Ну а что тут скажешь-то, собственно? Ну пришёл человек в душ после занятий, так бывает, да. Не время делать выводы, знаете ли. А стояк у него… Ну, тоже бывает, молодость — она такая. Вот только мальчишка заходит в его кабину, а не в соседнюю. Касается рукой его, Егора, в области сердца. А оно, сука, так предательски быстро начинает стучать! Будто гоняет не кровь, а густую нефть по венам. Хотя, что теперь в этих венах — непонятно. Ведь туда попала капля этого капризного принца-мальчишки, осколок этих крышесносящих голубых льдинок, теперь Егор это осознал очень явно! И почему-то снова не оставляет мысль, что есть в его облике что-то знакомое, ускользающее, будто с периферии сознания.       Вторая рука Никиты осторожно ложится на бедро незнакомого парня, а рука с сердца скользит по мокрой коже, цепляя, как бы нечаянно, напрягшийся сосок, ниже на рельефный пресс. Голубые глаза фиксируют взмах ресниц. Неплохо. Понятно, что по лицу уже не прилетит, раз до сих пор не прилетело.       Так и думал, хорошо.       Хотя, что там ресницы, когда в пах упирается чужой стояк, подрагивая и ожидая внимания. Что ж, нельзя заставлять ждать такую-то красоту! Ник смотрит, не отрываясь, но в его глаза невозможно смотреть долго. Сейчас там бьётся такая похоть и желание, что Егору становится горячо в животе, кадык предательски двигается, он сглатывает непроизвольно, член напрягается до боли. Никита сжимает мягко два члена вместе одной рукой, другой аккуратно касается подтянувшейся гладкой мошонки Егора. Тот опирается спиной о кафельную стену, так как ноги предательски подкашиваются, пальцами сжимает переносицу и закрывает глаза. Спина непроизвольно прогибается, по телу пробегает дрожь, теперь голова закинута назад, шею и плечи, выпирающие немного ключицы, покрывают жадные поцелуи и укусы Ника. Он опускается на колени, одной рукой сжимая гладкую половинку задницы, второй же касается каменного к тому времени члену Егора. Розово-сиреневая головка обнажена и пульсирует, дёргается, когда Никита подносит руку, нежно обхватывает пальцами. Такими красивыми, чёрт, что Егор забывает на секунду как дышать. Тонкие изящные пальцы — они будто созданы для члена Егора. Большой палец изучает уздечку и поднимается к капле уже выделившейся густой и терпкой смазки. Егор все ещё не верит в происходящее. Остановить надо бы наглого мальчишку и остановиться самому — но нет, уже невозможно. Карие глаза топят лёд в голубых глазах… Никита ещё сомневается немного. А вдруг незнакомцу просто интересно попробовать с парнем, до какой черты он сможет дойти?       И вот горячий рот принимает неспешно головку, будто пробует на вкус, изучает. Сдавленный и сдерживаемый стон всё же вырывается, слетает с приоткрытых губ Егора и отзывается в мальчишке сладким эхом где-то в животе. Как же до одури приятно делать то, что доставляет удовольствие этому незнакомцу!              Ник ласкает языком трепещущую венку по всей длине, возвращается к головке и резко берёт до глотки, ускоряясь. Егор выгибается навстречу, глаза у обоих закрываются одновременно. Выпускает член из глотки со слюной и смазкой, которой всё больше, и обхватывает кулаком, слегка прокручивая.       — М-м-м… Как же ты течёшь — меня заводит, — произносит Никита, снова втягивая головку. И от его голоса, от вибрации, от обдающего головку горячего дыхания член напрягается до дрожи. Егор хочет запустить руки в шикарные волосы мальчишки, которые уже успели чуть намокнуть и потяжелеть. Снимает аккуратно с пучка прозрачную резинку, скрученную спиралью, и машинально надевает её себе на правое запястье, придерживая другой рукой волосы у корней. Всё это вместе, такое пошлое и в то же время интимное, даёт быстрый результат: ещё несколько движений — и на опухшие, слегка раскрасневшиеся губы принца срываются белесые капли и исчезают, смываясь в сток. Ноги подкашиваются, в глазах фиолетовые и белые всполохи… Давно так не вставляло от минета. Малыш совсем неплох, что и говорить! Никита поднимается с колен, надрачивая неспешно себе, прикасаясь свободной рукой к груди Егора, целует непослушными губами мокрую горячую кожу на шее незнакомца. Нет, такого Егор не может допустить, он хочет сам всё сделать, тоже сделать приятно!       Чуть переведя дух и восстановив дыхание, разворачивает Никиту животом к стене, и тот упирается руками в кафельную плитку. Егор стискивает тугую задницу руками, потом прижимает её к своему паху, заводя одну руку вперёд, а второй рукой прогибает его в пояснице, гладит по мокрой спине, разгоняя падающие из душа капли. По горячему и скользкому телу пробегает дрожь нетерпения. Прикасается к бархатной коже на шее. Мокрые волосы щекочут лицо, от них пахнет чем-то древесным и цитрусовым, очень тонко и приятно. Убирает их с шеи и целует пульсирующую жилку. Руку переносит на горло, захватывая всю шею, гладит неторопливо, словно дразня.       Отпускает упругую половинку и скользит к члену, смахивает тягучую каплю и возвращается к заднице. Ребром ладони раздвигает половинки и надавливает на дырку. Из груди Ника вырывается низкий стон, что отдаётся взрывом маленькой бомбы внизу живота Егора.       — Как тебя зо…       — Егор.       — Пожалуйста, Его-ор… Трахни уже меня, я не могу больше!       Ух, вот сейчас горячо, прямо припекло изнутри. От этого голоса, от того, что он услышал своё имя, когда рука лежала на горле, пошла вибрация по обоим телам, и Егора вынесло совсем. Член его опять дёргается и начинает вставать, упираясь в ягодицы Никиты. Хочется войти сразу и резко, до упора, держась за выпирающие бедренные косточки, закрыть глаза и раствориться в горячем, молодом и тугом теле. Чтоб парень сжимался и дрожал от искушения кончить немедленно; умолял не останавливаться — снова и снова; запрокидывал голову ему на плечо, выдыхая стоны припухшими губами…       Но не сейчас, не сегодня. А пока Егор нажимает на дозатор с ванильно-коричным гелем, набирает его, растирает в ладони, и аккуратно начинает вводить слегка дрожащие от нетерпения пальцы. Сначала один — он скользит мягко и легко. Никита замирает на секунду, впуская в себя и расслабляясь. Второй палец входит уже тяжелее, но Егор не спешит: слушает прерывистые дыхание Никиты, упираясь лбом ему между лопаток. И вот парень начинает сам насаживаться на пальцы, глухой стон рвётся из груди.       — Пожалуйста, уже хорошо, я хочу тебя почувствовать внутри … войди в меня… сейчас!       — Нет, малыш, не спеши так, — старается звучать сдержанно старший. — У нас нет резинки, а первым встречным я не доверяю, извини. Попроси меня ещё раз, и кончим вместе, кажется. Твой голос слишком хорошо звучит, когда ты произносишь моё имя.       — Егор, хочу ещё! Сильнее, пожалуйста, сейчас, Егор, Егор! — подмахивает, выгибаясь и дразня своей открытостью, запахом, дрожью в теле и голосе, специально говоря имя на выдохе, при каждом толчке.       — Кто-то у нас настолько плохой мальчик? Как тебе нравится? Вот так? Сильнее? — Егор ускоряет темп и добавляет третий палец, дыхание сбивается на глубокие и рваные стоны.       Мальчишка практически начинает поскуливать, выстанывая его имя снова и снова. Он закусывает костяшки на правой руке так сильно, что оставляет на них небольшие кровоподтеки. Они ритмично двигаются, потом движения рвутся на что-то невообразимое, похожее на хаос, метания. Развязка так близко, что от одного осознания грядущего момента можно кончить. Член Егора трётся между половинок и своей рукой, пока он проталкивает пальцы в Никиту, второй рукой скользя кулаком по его члену. Всё вокруг растворяется, исчезают все звуки, воздуха не хватает, вселенная сужается до крошечного пространства и срывается вниз, разбиваясь на тысячи мелких осколков остановившегося времени где-то внутри…       Они кончили вместе. Это был их первый танец горячих и нетерпеливых тел. Это безумное, какое-то животное чувство, видимо, было необходимо обоим. Егору — чтобы поскорее освободиться от прошлого, Никите — чтобы положить ещё один трофей в свою коллекцию. Но оба очень сильно ошибались, ещё не догадываясь об этом. Очень сильно.       И плевать, что кто-то мог зайти. Об этом никто из них даже и не задумался. Может, сначала и была такая мысль, но потом её снесло. Даже удивительно. Такая выжигающая вспышка, такое опустошение после. Егор аккуратно освободил пальцы, провел по вздрагивающей спине. Чёрт. А как же его зовут?       Будто прочитав мысли Егора, Никита всё же решил уточнить, когда они уже выбрались из душа и вытирались, не торопясь расстаться.       — И что, даже не спросишь, как зовут меня?       — С каких пор секс стал поводом для знакомства? — Егора засмеялся, но без высокомерия, без подтекста: этот смех не отталкивал, а скорее, наоборот — хотелось в него закутаться, как в мягкое полотенце. Тембр голоса был низкий и очень приятный.       — Действительно. О чём это я? Но, думаю, что ты захочешь его узнать. Егор.       — Скажи ещё раз, — попросил Егор, подходя ближе и убирая прядь мокрых волос за ухо мальчишки.       — Вот уж вряд ли. Ты ещё захочешь его услышать от меня.       — Вот уж это вряд ли. Малыш. До встречи на мастер-классах, я полагаю.       — Ну, видимо, да. Егор…       И как-то так одновременно случился порыв к поцелую, вроде как на прощание. Их первый поцелуй в губы. Он вышел медленным, чувственным. Сначала просто касание. Проверка: можно ли и надо ли вообще?! Потом язык одного нашёл язык второго, и неловкость ушла. Егор нежно касается одной рукой подбородка Ника, проводит по скуле большим пальцем, переходит на затылок и прижимает властно, не оставляя выбора. Второй придерживает за поясницу, прикасаясь своим телом к горячей груди. И так спокойно Нику в этих руках, тёплых и сильных, в этих объятиях, в этих глазах тонуть совсем не страшно… Поцелуй углубляется, затягивается, его не хочется разрывать. Руки Ника скользят вверх, ложатся на шею Егора, гладят нежно и неспешно. Будто, как только их тела соприкасаются, где-то во Вселенной замыкается нужная цепочка, определяется правильный путь. Но сейчас эта цепь разомкнулась, не успев срастись как надо.