Химера

Химера — неосуществимая, несбыточная и странная мечта.

      Первым признаком победы Воландеморта, ещё до окончания всех противостояний «темных» и «светлых», стало то, что Гарри Поттер потерял память. Вторым признаком стало то, где он находился, когда потерял память. А именно в «логове ПСов» — Малфой-мэноре.       Никто не предполагал подобного развития событий. Даже вероятность поражения не составляла и парочки процентов. Но они ошиблись, и эта ошибка стоила им веры в победу в будущем.       Шел пятый год обучения, никто не верил в возвращение Воландеморта, несмотря на слова Директора, а у тех, кто верил, надежды на быструю победу без жертв было мало. Ведь чем больше они бездействовали, тем больше набирал сил Темный Лорд. Постепенно чувство страха проникало в умы людей. Тех кто верил, и тех кто не верил. Многие отгоняли его, повторяя, что это все чушь и лишь бредни старика, но сами, не замечая того, закупались зельями и порт-ключами.       Все так и продолжалось бы, если бы Дамблдор не нашел способ победить Воландеморта, правда для этого нужно было проникнуть туда, где он все это время скрывался.       Все шло гладко: Гарри, Рон и Гермиона проникли в мэнор через камин, пока группа волшебников вместе с Дамблдором отвлекала ПСов, на пути Золотого трио была лишь парочка волшебников. Но неожиданно стало понятно, что силы «темных» превосходят силы «светлых», когда Воландеморт появился не перед Дамблдором, а перед подростками.       Гермиона с ужасом наблюдала за тем, что считалось Темным Лордом, тем, чье имя нельзя произносить. Перед ними было чудовище. Она только могла гадать, как Гарри смог пережить первую встречу с этим монстром, а затем видеть его каждый день в кошмарах.       — Отступаем! — разнёсся по коридорам усиленный голос Дамблдора.       — Быстрее, к камину! — закричал Гарри, толкая их в сторону спасения.       Преодолевая оцепенение от встречи с Тем-Чье-Имя-Нельзя-Называть, Гермиона побежала к камину, держа за руку Рона, пока Гарри бросал ответные заклятия на летящие им в спину. Одно из них пролетело мимо них уже, когда они прыгали в камин. Но это было уже неважно, они были спасены, все они.       Все кроме …       — Мисс Грейнджер, где мистер Поттер? — стараясь скрыть тревогу, с дрожью в голосе спросила Минерва.       Юная волшебница тут же обернулась туда, где должен был стоять Гарри, надеясь на неподходящую ко времени шутку от профессора, но…       Спаслись все. Кроме Гарри.       Они ждали, что он появится через пару минут, зайдет с улыбкой, отряхиваясь от золы, и со смехом расскажет, как вляпался в очередное приключение.       Они ждали, что он появится через час, через неделю….       Он не появился.       Только через неделю, когда Северус вернулся с очередного собрания ПСов, было объявлено, что Герой потерял память из-за брошенного кем-то из ПСов заклинания. Ещё более ужасным было то, что Надежда Всего Магического Мира теперь считала «темных» своей семьёй. Гермиона не верила, отказывалась верить. Все время повторяла Рону, что это ложь, что Снейп все придумал из-за своей неприязни к Поттеру. Рон только кивал, смотря на неё пустыми глазами человека, потерявшего все.       Юная волшебница не верила и тогда, когда весь магический мир узнал о возвращении Воландеморта, а в газетах пестрели фотографии молодого мужчины, в котором сложно было узнать того монстра, встретившегося им в Малфой-мэноре, и доверчиво вцепившегося в его мантию Гарри Поттера. Кто-то говорил, что бывший Герой смотрит на Реддла, как на своего спасителя. Гермиона все отрицала, пока Рон незаметно для всех собирал их вещи.       Правда этого не замечала и сама Гермиона, отчаянно штудирующая книги по магии, готовившая зелья, что батареей стояли теперь в изголовье её кровати, скрытые чарами, и тренирующаяся в Выручай-комнате до темных кругов перед глазами. Девушка решила действовать, пока все остальные ходили с опущенными головами, предаваясь отчаянью и оплакивая «смерть» Золотого мальчика. Пока Дамблдор, как в бреду, бормотал: «Почему я решил напасть именно тогда, план был иной…». Пока Том Реддл постепенно завоёвывал сдавшуюся без боя магическую Великобританию. Гермионе не нужна была победа над Воландемортом, ей нужно было спасти друга.       Когда все было готово, она проникла в Малфой-мэнор через камин, настроенная на тяжёлое сражение, но вместо этого встретилась с дорогими ей зелёными глазами и кое-что поняла. Она была права, когда не верила и отговаривала верить других. Но права она была не в том, во что уговаривала не верить в других.       — Гарри.       — Да, Мио?       — Ты никогда и не терял память, не так ли?       — Так, Мио.       Нервный смешок сорвался с губ девушки. Ощущая подступающую истерику, она громко сглатывает, прогоняя так и не пролившейся слезы. Ей не обидно, она просто устала. Устала так, что больше не в силах стоять.       Руки друга подхватывают её, опуская на пол. Гарри садится рядом, обнимая дорогого ему человека.       — Гарри?       — Да, Мио?       — Расскажешь?       — Конечно.

***

      — Сейчас будет щипать, — тихим шепотом предупреждает его Гермиона. Её движения осторожны, она старается не давить на буквы на его ладони. Старается не причинить новой боли.       Я не должен лгать.       Забавно. Ведь он и не лгал. И Гарри бы даже нервно рассмеялся от очередной подлянки этой жизни, но только не рядом с Гермионой с её уставшими глазами.       Каким-то образом весь тот гнев и негодование, что ученики выплеснули на Гарри, коснулся и её. А ведь он сделал все, чтобы этого не произошло. Они больше не сидели рядом в Большом Зале. Ни в общей комнате Гриффиндора, ни в библиотеке, ни на уроках. Они отлично усвоили урок. Нельзя защищать Гарри. Нельзя с ним дружить. Нельзя.       Они никогда не забудут, что случилось с Роном. В начале года тот легкомысленно отмахнулся от предостережений других учеников, говоривших ему:       — Ты можешь поплатиться за ложь своего друга.       Но Рон не предатель, он верный друг, который верил Гарри. Тот самый Рон, который уже три месяца лежит в Мунго, не приходя в сознание. Никто не знает, когда он очнется. И очнется ли? Каждый день к нему приходит его мать с братьями и сестрой, которые смогли получить разрешение на домашнее обучение в этом году со сдачей экзаменов в конце. Близнецы и Джинни больше не могли находиться в месте, что раньше было их вторым домом.       Происшествие с Роном дало в Гарри трещину. То, что Дамблдор ничего не сделал, превратило трещину в глубокий раскол, из краев которого выпали несколько осколков. Края перестали быть подходящими друг другу и больше не могли сойтись.       Никто не был даже лишен баллов за это преступление. Никто даже, казалось, не считал себя виноватым. Ведь они совершили благое дело. Остановили одного из смутьянов, что утверждал о возрождении Темного Лорда. Остался только тот, от кого и пошли эти слухи. Но с ним они не собирались расправляться так быстро, как с предыдущим. Его они били с момента, как он выходил из больничного крыла и до момента, как оказывался там вновь. Не слишком сильно, чтобы приковать его к кровати надолго, но достаточно, чтобы некоторые из костей неправильно срастались, причиняя боль даже годы спустя.       Кроме побоев были и слова, что смешивали с грязью и снились в кошмарах. Последним штрихом в уничтожении Героя была Амбридж с её Кровавым пером.       Самым паршивым было то, что Гарри понимал, почему они поступали так. Не хотел понимать, но понимал. Единственной причиной был страх. Страх перед тем, кем пугали детей с самого детства. Перед тем, чьи поступки были окрашены кровью и отчаяньем. Они боялись. И пытались предотвратить события, что последуют за словами Героя. Ведь если Герой перестанет говорить о возвращении Того-кого-нельзя-называть, то и ничего не произойдет! Нужно только заставить замолчать Гарри, а затем проучить его за необдуманные слова.       И это работало. Гарри больше не говорил о возвращении Воландеморта. Только смотрел на других враз выцветшими глазами с мешками под ними из-за непрекращающихся кошмаров. Но ученики не испытывали жалости к своему Герою.       Единственные, кто не трогал его, оказались слизеринцы вместе с их деканом. Ученики Слизерина стараются не смотреть на него. Даже Драко только один единственный раз удостоил его недовольным взглядом и поджатыми губами.       Что же касается Северуса Снейпа. Тот с начала года кажется слишком загруженным своими делами, что даже не обращает внимания на Поттера. Пока не просит остаться того после урока. Ученики Гриффиндора глумливо хихикают, быстрее выбегая из класса. Возможно, сегодня они не будут вредить Герою, за них это сделает Снейп.       Но как только все выходят, Снейп не делает ничего, что могло бы навредить Гарри. Только смотрит взглядом, который Гарри не понимает. В нем нет ненависти, отвращения или гнева. Ничего из этого.       — Возьмите, Поттер.       В руки Гарри ложится коробочка с мазью. Это до того неожиданно, что оцепенение, не покидающее его все эти месяцы слетает с него, напряженные плечи, ожидающие удара, расслабляются и он смотрит на профессора растерянными глазами.       — Заживляющая мазь, — произносит Снейп.       Гарри только кивает, совершенно механически разворачиваясь к двери. Именно эту мазь Гермиона сейчас аккуратно втирает ему в саднящую скулу. Сегодня она намного тише, чем обычно. А на запястьях видны синяки. И от этого края его душевного разлома становятся шире, а перед глазами темнеет от страха за свою подругу. Гарри уже жалеет, что именно сегодня его оцепенение покинуло его.       Но Гермиона ничего не рассказывает. Единственное, что она произносит с момента, как он зашел с мазью в Выручай-комнату:       — Они ничего не успели мне сделать.       Гарри хочется ей верить. Но страх уже оплел его горло, не давая ему говорить. Закончив, Гермиона откладывает мазь и задумчиво смотрит на огонь. Они продолжают молчать. Единственные звуки, что они слышат — треск поленьев в камине.       Гермиона заговаривает тихо, не нарушая атмосферу, что Выручай-комната, кажется, создала точно также, как и интерьер вокруг.       — Знаешь, Гарри, я иногда хочу все прекратить. Прекратить эту жизнь. Есть шанс, что мы переродимся после нашей смерти. Хотелось бы в другом мире. Другими людьми, в другое время, без надвигающейся войны, в спокойное время. И чтобы никто из нас не был кому-то должен. Никому и ничего, — её усталые покрасневшие от слез глаза смотрят на него. — А этот мир… мне все равно на него. И в тоже время я понимаю, что лучше либо попытаться изменить эту жизнь, либо дождаться, когда все закончится. Но не прекращать эту жизнь. Вероятнее всего, после смерти нас ждет только огромное ничто и забвение.       — Но, возможно, мы переродимся, — голос у Гарри еле слышный. Но Гермиона слышит его, кривя губы в ломаную улыбку.       — Возможно.       Гарри думает, что, возможно, он и вправду переродится.       Но даже если это не так, он практически уверен, что если его не станет, то Гермиону оставят в покое. И уже только из-за этого он решается написать своему будущему убийце.

***

      В этот же вечер школьная сова уносит письмо к Темному Лорду. В нем Гарри предлагает сделку. Он не будет сопротивляться и позволит запустить в него Аваду. Взамен он просит убить его быстро и без пыток. Все равно он не знает ничего важного. Легче его убить сразу, чем тратить силы на него. Второй просьбой Гарри становится: не причинять вред нескольким людям. Семье Уизли, что дали ему понять, что такое семья. Гермионе, что всегда ему помогала. И Невиллу с Луной, что иногда помогали ему спрятаться от очередного нападения, незаметно уводя его от мест, где прятались его судьи.       Он не ждал ответа слишком быстро. Не ждал его и ложась спать. И уж точно, он не думает об этом, когда обычный сон привычно сменяется кошмаром.       Вот только в этот раз кошмар резко обрывается, окутывая его со всех сторон ласковой тьмой. Если бы Гарри мог, он бы остался в этой темноте, но вскоре сквозь неё начинают проступать очертания комнаты, постепенно приобретая краски и звуки.       Гарри оказывается стоящим перед камином, огонь которого создает почти единственный звук в этом пространстве. Единственный, пока позади Героя не слышится шуршание ткани.       — Поттер, это невежливо стоять спиной к тому, кому вы отправили письмо и просили о встрече.       Оборачиваясь на звук голоса, Гарри не ожидает увидеть молодого мужчину, сидящего в одном из кресел. Гарри готов назвать этого человека красивым, пока до него не доходит смысл слов.       — Я просил не о встрече и разговоре, я просил о смерти.       Реддл усмехается, будто Гарри сказал что-то смешное. В его глазах мелькают красные искры, но он только молча указывает на кресло напротив него.       — Даже прося о смерти, ты умудряешься дерзить, — Том наблюдает за каждым движением Поттера, что-то подмечая для себя.       Гарри только пожимает плечами, не то, чтобы он смог бы скрыть хоть что-то от Реддла в этом мире. Каждый раз, когда на него насылали кошмар, он не мог скрыть свои истинные эмоции. Что тогда он не мог сдержать крика ужаса, что сейчас он не мог устало дерзить.       — Не спросишь о моем внешнем виде? — глаза на красивом лице смотрят спокойно, не выражая злости, как у сытого и довольного чем-то волка. Гарри даже хочется поблагодарить того, кто накормил этого зверя.       — Я уже видел такого тебя. Правда, лет на десять моложе.       — Ах, да. Спасибо тебе, кстати, за то, что уничтожил тогда дневник. Благодаря этому я смог соединить свои жалкие остатки души с её большим осколком.       Глаза Героя удивленно округляются. Его только что поблагодарил … Темный Лорд? Что, простите? И что за осколки?       — Удивлен? — в голосе Лорда слышится усмешка.       В ответ он получает только кивок.       — Поттер, ты знаешь что-нибудь о крестражах?

***

      Разговор даётся им непросто. Поверить в обман Дамблдора, в планы которого входило сражение Избранного и Темного Лорда, в ходе которого они бы убили друг друга, сложно. Ещё сложнее, преодолеть неприязнь, чтобы работать вместе.       План по дискредитации Дамблдора разрабатывается в ту же ночь.       Рецепт дискредитации Великого Светлого Волшебника.       Вам понадобится:       — Один зельевар.       — Одно зелье, сваренное зельеваром, способное поселить навязчивую мысль выбранному волшебнику.       — Одна навязчивая мысль о нападении на укрытие «темных».       — Один Герой, который «умрет» из-за «ошибки» выбранного волшебника.       — Один непреложный договор между Героем и Темным Лордом.       Выберите подходящий день и ожидайте. Приятной победы!       Пока шла подготовка, произошло сразу несколько событий. Первым стало возвращение Рона.       Гостиная Гриффиндора встретила его напряжённой тишиной, только Невилл с улыбкой поздравил с возвращением, пока Гермиона сжимала его в своих объятьях.       — Привет, Гарри, — искренне улыбается другу Уизли.       — Привет, — ответная улыбка натянутая, скрывающая вину за то, что случилось тогда.       — Хей, ты не виноват, — Рон чувствуя настроение друга, пытается поднять тому настроение.       — Не совсем.       — Да, нет, точно.       Тем же вечером Гарри рассказывает все Рону. Он не готов напрягать этим Гермиону, помня сколько всего она уже для него сделала.       Рон долго молчит, обдумывая все сказанное, прежде чем спросить:       — Ты уверен, что ему можно доверять?       Гарри устало жмёт плечами, фантомно ощущая свои неподходящие друг другу края души, среди которой где-то скрывается частичка души Воландеморта.       — Нет, — тяжело вздыхая, лохматит свои находящиеся в беспорядке волосы. — Я… Я ни в чем не уверен. Кажется, я… потерялся?       — Ну, это нормально.       — Нормально быть потерянным?       Рон кривовато улыбается в ответ:       — Ну, да. Это нормально, быть потерянным в жизни. Если бы мы точно знали будущее, точно знали, куда идти, тогда нам было бы скучно жить.       Тишина наполняет пространство между ними, давая обдумать все сказанное. Возможно, Рон прав, но прямо сейчас Гарри все же хотел бы заглянуть в книгу судьбы, чтобы узнать, куда идти.       — В любом случае, я на твоей стороне, друг, — освещает своей улыбкой полутемную комнату Рон, наполняя душу Гарри уверенностью.       — Спасибо, Рон.

***

       Вторым событием становится исключение близнецов, только неделю до этого вернувшихся на учебу. На самом деле, все было обговорено изначально. Том, как теперь называл Гарри Воландеморта, за что получал довольную ухмылку, пугающую ПСов до нервных коликов, разрешил увести из Хогвартса только нескольких человек, указанных в письме. С остальными бы ничего не случилось, но лучше его друзьям быть в безопасности. Хотя Гарри не уверен насчёт того, что с другими ничего не будет. Подросток заметил и прекратившиеся издевательства, и парочку испуганных взглядов бывших обидчиков, но Темный Лорд делал вид, что ничего такого не случилось:       — Какие-то проблемы, душа моя?       Джинни под уговоры братьев вернулась на домашнее обучение. Невилл, сославшись на болезнь бабушки, исчез в пламени камина вместе с Луной. Последними должны были уйти Рон с Гермионой, когда начнется всеобщая паника.       Только уже после того, как все произошло, Гарри понял, что все же надо было рассказать Гермионе обо всем. Величину своей ошибки он осознал только, когда сжимал в своих объятьях свою такую сильную подругу.       — Никогда больше не делай так. А если сделаешь, я… Я превращу тебя в мышь и отдам Живоглоту! — сквозь икоту от слез, ругала его Герми.       — Прости, Мио, — продолжал гладить по голове свою грозную подругу Гарри.

***

      — Гарри, ты знаешь, что вас все уже поженили? — осторожно спрашивает Гермиона своего друга.       С момента, когда Гермиона пришла спасти Героя из логова «темных сил» прошло семь лет. За это время Темный Лорд стал Министром магии Великобритании, Рон и Гермиона поженились, а Гарри…       — Гермиона! Ты опять?!       — Что значит опять?! Гарри, ты с ним времени проводишь больше, чем бываешь дома! Я у него в кабинете уже устала считать, сколько же там твоих «случайно оставленных» вещей! У вас ещё эти дебильные выражения лица при встрече все время появляются! Он со своим: «Привет, хочешь я завоюю для тебя мир?», от вида которого все остальные шарахаются, как от Авады. И ты со своим: «У меня стоит на тебя семь дней в неделю круглый год, но я тебе это не скажу». Нервов мне на вас не хватает! — размахивала руками взбешённая Гермиона на кухне их с Роном небольшого домика.       — Дорогая, не злись, тебе нельзя, — пытался успокоить жену Рон.       — Вот именно! Мне нельзя злиться, поэтому ты, Гарри, сейчас же идешь к нему. И либо ты возвращаешься к нам с дебильной улыбкой влюбленного идиота, либо уже, наконец, забываешь об этом… об этом! — с тяжелым выдохом закончила волшебница, обводя руками вокруг. — Честно слово, я от этой беременности тупею.       — Милая, ты все равно остаешься одной из самых умных волшебниц, — отвлекал жену Уизли, незаметно показывая Гарри, чтобы он спасался, чем тот и воспользовался, перемещаясь порт-ключом в Министерство.       Не то чтобы Гермиона была неправа. Скорее, бывшему Герою самому было трудно это принять. Пока все продолжали думать, что он, потеряв память, полностью доверился и влюбился в Темного Лорда, между ними отношениями и не пахло. Том вносил ещё большую смуту, продолжая называть Гарри своей душой, в чем все видели нежное признание в любви, когда на деле это была простая констатация факта. А Гарри… А Гарри продолжал засматриваться на люстры в гостиных, думая выдержат ли они его тело, и на окна высоких домов, видя, как наяву падающего из них себя. Да, все было хорошо, Том его спас, Дамблдор в тюрьме, друзья в порядке. Вот только оказалось, что просто факт того, что все хорошо, не спасает от мыслей о смерти.       Сейчас все было лучше в разы, но даже со здоровой головой и пониманием, что, скорее всего, у них с Его Темнейшеством все взаимно, к Тому подходить все равно не хотелось. Не после того, как тот, заметив неладное с Гарри долго и упорно вытаскивал его из этого состояния. Сначала Лорд действовал так только из-за крестража, прочно не желавшего покидать полюбившийся ему сосуд, потом примешалось упрямство и только в последние годы Гарри мог бы сказать, что там была любовь.       Для всех волшебников они уже давно женатая пара, зачем-то скрывающая свои отношения, хотя все и так все понимают. А для молодого волшебника любые намеки связанные с возможностью открыться своему спасителю — это страшные испытания. У него между неподходящими друг другу частями души осколки, выплавленные из заботы Тома, а где-то под ребрами его же осколок. И ему слишком страшно услышать отказ. Страшнее, чем когда он впервые узнал, что ему придется сражаться насмерть с Тем-Кого-Нельзя-Называть, существом, что так и не стало ассоциироваться с его Томом.       — Встречался с друзьями, Гарри? — встречают его в кабинете Министра как всегда «радушно».       — Опять поставил маячок, Том?       У Реддла на лице ухмылка расцветает, как цветы по весне, только от такого «цветочка» люди обычно ищут ближайшее укрытие, а у Гарри колени подкашиваются и уши краснеют, как у четырнадцатилетнего подростка.       — Ещё и подслушивал в этот раз. Ничего не хочешь мне сказать, Гарри?       Гарри не хочет ничего говорить. Он хочет на другую планету и наорать на Гермиону, даже если за это получит от Рона.       — Кхм. Нет?       — Неправильный ответ.       В какой момент безумного бега мыслей Гарри прижимают к двери и целуют, он пропускает, сосредотачиваясь на приятных ощущениях и трясущихся коленях, грозящих уронить своего хозяина.       Когда Том отстраняется, Гарри тянется за ним, не желая терять приятные ощущения и слыша на свои действия легкий смешок. Лицо Министра становится более серьезным.       — Гарри, я не святой, — будто проверяя Героя, говорит тот.       Только Герой знает. Семь лет был рядом и видел всякое, чудом не попадая под горячую руку. Но от того, что он все это знает, ничего не меняется. И сейчас он способен только, как болванчик кивать, соглашаясь. И тянуться за новым поцелуем.       Том только фыркает целуя в ответ. Пока за дверью Снейп просит прийти людей в другой раз, чтобы те случайно не заглянули в кабинет в неподходящий момент, как сделал это он сам минуту назад.

***

      — Наконец-то у них все хорошо.       — У кого, Луна?       — У двух осколков, дорогой.       Невилл только качает головой на слова жены. Навряд ли он сможет её полностью понимать даже спустя пятьдесят лет, но верить не перестанет никогда.       А раз она сказала, что у двух осколков все хорошо, значит у них все хорошо.