На корабле.

Надежда, Один свитер, Мешок картошки, И я. Мы сидели в сыром трюме, дожидаясь конца путешествия. Точнее Надя ждала, а я молился всем богам, чтобы корабль подбили пираты. И в суматохе есть шанс ускользнуть, даже если через дыру в корме. Плавать я умею. А Наденька утонет. Бог с ней. Лучше упасть в холодные объятья моря, в тяжёлую пучину вод, чем позорно ровным строем шагать к плахе, пока на тебя смотрит сотня осуждающих глаз. Вожделеющих твоей смерти. Праведный топор опустится, и череда мыслей моментально прервётся. Можно подумать, что это не так страшно, а даже милосердно, по сравнению с агонией от заполняющей лёгкие воды. Но знали бы вы, что ждёт каждого смертника, непосредственно перед казнью. Будто тяжёлое долгое ожидание неизбежного и не давит вовсе на разум человека, который как зверь в панике бьётся в углу, не имея выхода. Это происходит внутри, снаружи человек уже мёртв. Его глаза, уши и связки впорядке, но он не видит, не слышит и ничего не понимает. Не шевелится. Сидит на лавочке. Пока голос палача не выдернет его из пустоты мыслей, чтобы призвать в последний путь. Эти двадцать шагов из камеры до плахи. Но до этого. До этого... ДО ЭТОГО! НАС ЗАСТАВЛЯЮТ ЕСТЬ МАНКУ С КОМОЧКАМИ! О, БОГИ, ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ СЕЙЧАС! ГРОЗОЙ УДАРЬТЕ КОРАБЛЬ, АКУЛЫ РАЗОРВИТЕ МОЮ ПЛОТЬ Я НЕ ХОЧУ КОМОЧКИ, НЕ ХОЧУ!