Ширма обмана

And I think I just realised I would do anything To keep hiding the pain I've been burying That's why I tell Lie-lie-lie-lie-lie-lie-lies © Will Jay — Lies

Звон металла, шум от раздуваемых мехов. И запах разгорячённого железа словно вскипающая кровь разливалась по кузне. Скарамучча облизнул пересохшие губы. Больше выработанная привычка когда-то ушедших времен, чем потребность. Было так странно снова ощущать что-то столь ностальгическое. Тогда он тоже брёл куда глаза смотрели. Тогда в Татарасуне ему показалось, что «сердце» можно получить, играя роль жителя Инадзумы. — Вам что-то приглянулось? Скарамучча вздрогнул, возвращаясь из коварно цепляющих воспоминаний. — Хах, этот хлам, что ли? — странник фыркнул и ушел прочь под обиженное ворчание кузнеца. Нужно быть осторожнее. Лишнее внимание к его персоне ни к чему. Особенно сейчас, когда 2 сердца на руках: одно желчью обхватывает грудь, второе обжигает ладони. И он, к своему ужасу, ничего не чувствует. Весь восторг и радость остались в том веке, в тот момент в его какую-то другую жизнь. Без единого сердца. Он не помнил, почему темнота резко закончилась. Просто в какой-то момент тело начало его слушаться. На губах оставался горький привкус каких-то неприятных чувств. И в груди зияла темнота. Больше ничего. Он был пуст от кончиков пальцев до короткостриженых волос. Только одно царапало где-то внутри да сдавливало виски. С ядовитым шипением оставался слог «ма», вбитый в грудь. И темнота от этого наполнялась горькими травами, запахом серы и предчувствием близкой грозы. Тяжесть душевная передавалась телу. Жизнь, казалось, была наполнена лишь несколькими красками — серым и фиолетовым… и, кажется, красным. — Эй, парниша, всё хорошо? Ты такой бледный. Родителей потерял? Яд болезненно распространился по всему нутру. Точно. Его создательница. Его «мать». Бросила. — Ну-ну, не переживай. Хочешь пойти со мной? Уж накормить и дать ночлег я точно смогу. — Ты слепой что ли? Я не ребёнок! — странник резко ударил по руке незнакомца. — Папочка, тебе больно? Поток ругательств застрял где-то в горле. За спиной мужчины пряталась маленькая девочка и в ужасе взирала, нет не на него, на краснеющую руку своего отца. Воздуха стало не хватать. Нет, ему это ничего не напоминает, ни какое из его дурацких желаний. Ни-че-го. — Я… погорячился… — шляпа надвинута чуть ли не до подбородка. Быстрые шаги только бы быстрее уйти прочь, сбежать из этого момента. Сбежать от единственного чувства на всю его долгую жизнь. Он не виновен. Он просто ничего не чувствует. И даже дурацкие сердца не помогают обрести желанную свободу от этого яда. Он счастлив. Он получил, что заслужил. Ради чего был рождён. Теперь весь мир станет его. Ведь он бог. Так почему яд бурлит и бурлит в груди? Почему уже второе сердце лишь дарит ему ненависть? Скарамучча так устал от собственных желаний. И спрятавшись подальше от всех, решил перевести дух. Он не нуждался во сне. Однако для некой перезагрузки в мыслях — это всегда была хорошая идея. Главное не видеть сегодня сны. Шум раздуваемых мехов. Запах разгоряченного металла. Конечно же, слишком много воспоминаний, чтобы они не проснулись именно сейчас. Только сердце уже не стучит в азарте. И как ему смотреть на того, кто погрузил вновь его в темноту? Нет, из-за кого он нырнул в темноту. Кацураги. Друг из прошлого. Названный брат. Предатель. Тогда Скарамучча только отправился в свое долгое путешествие. В груди гнила рана, ведь он оказался и правда «хрупким», как и говорила его создательница. Неужели он так плох? Неужели он нелюбимый ребёнок? — Привет… Ты потерялся? Как тебя зовут? Он стёр своё имя. Выбросил, как сделала это его создательница с ним. Что ему оставалось сказать этому человеку? Оставить его здесь на побережье и не беспокоить? — Вставай, ты весь промок. Странно, что не продрог от такого. Уж накормить и дать ночлег я смогу. А там разберемся, верно? Что его подкупило тогда? Теплая улыбка? Накинутый плащ? Искренний смех? Забота о нём? — Прекрасный меч! Согласись? Не хочешь его испытать, м? — Как? Но его уже тащили куда-то подальше от кузни от деревни ремесленников, минуя сторожевые вышки. И вот перед глазами лишь горы с одной стороны, и море с другой. — Я покажу пару движений. Смотри внимательно и повторяй. Взмах клинка со свистом рассек воздух. На лице не осталось эмоций лишь маска спокойствия. Выпад и ещё один взмах. Скарамучча начал повторять движения, словно тень Кацураги. Но в отличие от кузнечного дела, движения давались слишком легко. Как будто он с этим родился. И вот «тень» начала свой танец. Меч взлетает и резко опускается. Ноги быстро меняют позицию. Он рассекает врагов вокруг себя. Кого-то рубит с плеча, кого-то подсекает и потом добивает. Лишь один удар заставляет очнуться от этого безудержного танца — выпад в сердце невидимого противника. — Потрясающе! Никогда не видел, чтобы кто-то так утонченно отрабатывал удары. Ты был прямо как наша сёгун. Хотя я и видел то её один раз… и тот вдалеке, — неловко почесал голову Кацураги. — Просто я… её творение. Сон заволокло кровавой дымкой. И перед глазами остались стоять лишь удивленное лицо Кацураги. Зачем он тогда потянулся за этим чертовым золотым пером? Если бы он тогда знал, что все сущее в мире — лишь ширма для обмана. Возможно, он смог бы сохранить брата. Он ведь уже тогда смог бы солгать. И не было бы тогда ни гнева, ни темноты в груди, ни скуки. Второе предательство было слишком горьким. Скарамучча ведь только научился принимать яд в груди за свое сердце. Ему даже казалось, что иногда оно бьется в азарте, бьется от счастья и веселья. Но нет. Оно бурлит, наполняя темнотой. Скарамучча не понял, как оказался на склоне. Он опомнился только когда запершило в горле и заболели глаза. Руки дрожали, а пальцы сжимались в кулаки. Этот сон ведь знамение? Что он не должен останавливаться. Он должен помнить тот гнев от предательства. Пусть даже он и отринул все человеческие чувства. Теперь он будет гневаться как бог. Потому что сердце ему это позволяет. — Время для нового эксперимента над человеческой природой! Он отправится в Сумеру. Его давно поджидал там Дотторе, обещавший приживить сердце архонта в нём. Он скоро вырвет всю ту мирскую грязь из груди. Больше не будет отягощать темнота. Путаться воспоминания от предательств. Он станет превосходным сосудом для превосходного сердца. Настанет новая эра. У него будут последователи, которые не смогут его предать. Ведь он очень хорошо умеет обманывать и лгать. Ведь люди понимают только такой язык, верно? И тогда шипящий яд наконец-то будет нейтрализован связью бога. — А вот и первый последователь. Доверься мне, Хайпасия…