Pretty u

С неприятным ощущением в животе Тодороки смотрела сквозь стеклянные двери спортзала на бушевавший снаружи ливень. Разумеется, именно сегодня она оставила зонт в комнате. Она не могла просто переждать, ей нужно было попасть на станцию вовремя, чтобы поехать на дополнительные курсы. Руки и ноги дрожали после тренировки причуд. Она, тяжело вздохнув, сняла рюкзак и пиджак. Дрожь сотрясала её всю. Температура тела была низкой из-за чрезмерного использования причуды льда. А по опыту, она знала, что не стоило использовать левую сторону, чтобы компенсировать это, если только не хотела потерять сознание. Надев рюкзак задом наперёд, чтобы, как она надеялась, защитить его от дождя, она быстро натянула пиджак, затем глубоко вдохнула, готовясь попасть под дождь. Даже через стекло, он был зловеще громким. Она ещё раз огляделась по сторонам в поисках Бакуго, которого обычно можно было застать слоняющимся у торгового автомата после тренировок. Они ходили на станцию вместе каждый день со времён начала дополнительных курсов, но сегодня она, кажется, слишком долго переодевалась. Ну что ж. Она всё равно скоро его увидит. Эта мысль подняла ей настроение, и она глубже закуталась в пиджак, заправив волосы за воротник, а затем толкнула стеклянные двери. Её сразу же встретили тёмные тучи и раскаты грома, и она, выходя из-под навеса, раздраженно пробормотала им “привет”. Бушевавший ливень, казалось, промочил её одежду насквозь, когда она спускалась по лестнице. До станции идти всего пять минут, и ей пришлось поторопиться, чтобы успеть вовремя. В спешке она наступила прямо в лужу. Она разочарованно застонала, когда вода просочилась в кроссовки, намочив носки и ступни, и попыталась побежать вперёд, но ноги задрожали, угрожая подкоситься. Похоже, на этот раз она действительно переусердствовала. Пока она плелась удручающе медленным шагом, стуча зубами, ей оставалось только надеяться, что алые глаза и язвительные комментарии под нос поднимут ей настроение. Бакуго выругался, засовывая телефон в карман и снова в панике поглядывая на часы. Он и не понял, как так быстро пролетело время. Минуту назад он смотрел матч на своём телефоне, а потом прошло десять минут, и он уже опаздывал на поезд. Похлопав себя по карману в поисках письма, которое находилось там уже несколько недель, он в последний раз перепроверил, всё ли на месте, прежде чем выбежал из раздевалки. Когда он бежал к выходу, он не мог избавиться от чувства, что чего-то не хватает. Зонт, есть. Сумка, есть. Письмо, есть. Телефон, есть. Он в раздосадовано развернулся, машинально оглядываясь по сторонам, прежде чем в голове щёлкнуло. Тодороки нет. Выругавшись себе под нос, он побежал к раздевалкам девочек без какого-либо плана. К счастью, Урарака как раз выходила, когда он резко остановился перед ней. — Тодороки там? — выпалил он, задыхаясь. — О, она ушла где-то минут пять назад, — ответила Урарака, удивленно моргая в ответ. — Тебе что-то было нужно? Бакуго уже развернулся и, раскрыв свой зонт, выскочил за дверь. Дождь неумолимо барабанил вокруг него. Как он мог так увлечься дурацким футбольным матчем и упустить свой шанс прогуляться с Тодороки, известное как "его любимое занятие по вторникам" ?! Он предполагал, что к тому времени она уже добралась до железнодорожной станции и надежно спряталась от дождя. Однако на полпути он заметил её, плетущуюся без зонта, в пиджаке, натянутым высоко на голову. — Эй! — позвал он. Она повернулась как раз в тот момент, когда он подошёл к ней, быстро накрыв своим зонтом. — Бакуго? Блядь, она уже промокла, чёлка прилипла ко лбу там, где она выглядывала из-под пиджака, рюкзак надет задом наперёд. Из-за того, как тесно они жались друг к другу под зонтом, он внезапно вспомнил про их разницу в росте, и румянец залил щеки, несмотря на беспокойство. — Какого хрена ты делаешь?! — крикнул он, и его голос перекрыл шум дождя. — Где твой зонт?! — Я забыла его, — невозмутимо ответила она. Она молча смотрела на него кошачьими серо-голубыми глазами, словно вокруг них не бушевала буря. Бакуго нахмурился, притворяясь, что его уши не горят, когда он притянул её ближе, достаточно, чтобы они почти соприкасались. Его глаза распахнулись, когда он понял, что она дрожит под его хваткой. — Ты дрожишь. Она отвела взгляд, чтобы прижаться ближе, и они соприкоснулись. Бакуго не мог не заметить окружающий её холод, легко поняв, прежде чем она сама сказала. — Я сегодня перестаралась. Он, снимая пиджак, выругался себе под нос и накинул его ей на плечи. — Блядь, и ты чертовски промокла, — пробормотал он, суетясь над ней, не подозревая, что она напряглась под его бережными руками. Он обнял её одной рукой, проводя ладонью вверх и вниз по её руке, чтобы создать тепло от трения. — Тебе нужно было дождаться меня. — Думала, ты уже ушёл, — фыркнула она, когда они начали торопливо идти. Бакуго прижимал её к себе под зонтом. — Идиотка. Я бы не ушёл без тебя. Он запоздало осознал, что облёк в слова то, чем они занимались, эту привычку, что сформировали вместе, но он не мог заставить себя думать об этом. Ей следовало подождать его, чёрт возьми! Тодороки прижалась ближе к его мощному телу, и он обеспокоенно посмотрел на неё сверху вниз. — Если ты заболеешь из-за этого, я, блядь, убью тебя. Это была пустая угроза, но он всё равно разозлился бы, в основном на себя за то, что не поймал её до того, как она выбежала в холодный шторм и без зонта. Она слишком часто переусердствовала, и как бы ему ни хотелось отчитать её, это было бы несправедливо, учитывая, что он и сам был таким же. Наконец они добрались до станции с дрожащей Тодороки под рукой и, спотыкаясь, вошли в метро как раз вовремя. Двери закрылись, и Тодороки облегчённо рухнула на сиденье, пиджак Бакуго всё ещё обнимал её. — У тебя тёплый пиджак, — промурлыкала она. — Спасибо. — Чт... Она считает мой пиджак тёплым?! Ей нравится мой грёбаный пиджак. Охренеть, у него в мозгу произошло короткое замыкание. В нём она выглядела ещё миниатюрнее и восхитительнее, даже если выглядела так, словно на неё вылили ведро воды. Она была такой милой и очаровательной; личико в форме сердечка и мягкий взгляд обманчиво скрывали вулкан, что она таила внутри. И Бакуго охватило желание защитить, когда он с нежностью посмотрел на неё. И ей понравился его пиджак. Разумеется, потому что он был тёплым, но всё же принадлежал ему. Какой бы великолепной она ни была, сейчас она выглядела как потрёпанная кошка после купания, и его взгляд метнулся к её чёлке, прилипшей ко лбу, с которой в глаза капала вода. Действия опередили его мысли, и он потянулся, чтобы убрать волосы с её лица. Гладкие пряди скользнули сквозь пальцы, будто шёлк. Когда широко распахнутые кристально-голубые и серые глаза пересеклись с алыми, он внезапно осознал, что делает, тут же вздрогнул и отдернул руку. Резко наклонив голову, поезд с грохотом тронулся, а он решительно уставился вперёд, на расплывающуюся вдали станцию. Он перешёл черту. Дерьмо. Молчание было неловким, пока она осторожно не придвинулась ближе к нему, впитывая его тепло, достаточно, чтобы её мокрые волосы упали ему на плечо. Бакуго напрягся, когда тыльная сторона её ладони коснулась его. Щёки вспыхнули. Он был совершенно сбит с толку. А он редко бывал сбит с толку. Хотя, когда дело касалось Тодороки, возможно, он всегда был таким. Внезапно холодные пальцы неуверенно переплелись с его. Он едва удержал свою ладонь от хруста, и в шоке повернулся к ней. Она посмотрела на него, упрямо надув губы, словно он когда-нибудь отпустит её. — Мне холодно, — пожаловалась она. — А у тебя горячая рука. Бакуго только в шоке смотрел на неё в ответ, пока она первой не отвела взгляд, а затем неловко прочистил горло. — Как угодно, — проворчал он. Держась за руки вот так: тыльная сторона его ладони касалась её бедра, и он едва мог ясно мыслить, потому что прикосновение обжигало кожу. Затем она с довольным вздохом опустила голову ему на плечо. Его сердце колотилось с бешенной скоростью. Тодороки никогда ни с кем не была такой тактильной, тем более с ним. Было ли это потому, что ей всё ещё было холодно? Он не думал, что он был тем, на кого девушкам нравилось опускать головы, особенно такой девушке, как Тодороки. Может быть, они шагнули в альтернативное измерение в этом пустом вагоне поезда. Он мог упустить момент. Или мог всё испортить. Всё испортить. Сунув свободную руку в карман, он потеребил край письма. К этому моменту оно было смято из-за того, что он неделями таскал его в кармане, сердито извлекая его в конце каждого дня, так и не отдав получателю. Да, Бакуго Кацуки написал любовное письмо. Как ещё он мог высказать всё, что у него на уме? Ему потребовалось привести в порядок мысли в тишине своей комнаты, чтобы открыть своё сердце, потому что каждый раз, когда он пытался признаться ей, слова застревали у него в горле, и он задыхался. Он не особенно этим гордился. Это была короткая записка, всего несколько предложений. В конце концов, он никогда не умел находить правильные слова. Никогда не учился находить прекрасные слова для прекрасной девушки. Честно говоря, он хотел бы просто скопировать и вставить свои мысли на этот идиотский лист бумаги. Может, тогда он бы не обложался. Но он больше не мог этого выносить. Не мог смириться с тем, что в её присутствии, его безбашенное "я" успокаивалось, что наружу лезли лучшие, заботливые его стороны, которые раньше вызывали отвращение. Поэтому, глубоко вздохнув, он заставил Тодороки с любопытством поднять голову со своего плеча, выпустил её руку, чтобы вложить скомканный лист бумаги ей в ладонь. — Что это? — спросила она, разворачивая бумагу. Возможно, он просто всё испортил, понял он в накрывшей его панике. — Просто прочти, — проворчал он, скрестив руки на груди и уставившись перед собой на стены туннеля метро, что проносятся мимо. Теперь пути назад нет. Он был кем угодно, но не трусом. Ну, может быть, совсем чуть-чуть. Тишина, в которой она читала о его чудовищных чувствах, была невыносимой. Половинчатая, Ты чертовски красива и удивительна. Ты мне очень нравишься. Я не могу произнести этого вслух, потому что от тебя у меня перехватывает дыхание. Прости за то, что я трус. Ты заслуживаешь лучшего признания. Если ты не разделяешь мои чувства, выбрось это и забудь, что я когда-либо это писал. — Бакуго... Он не смотрел на неё, даже когда почувствовал на себе её взгляд, лишь хмыкнул в ответ. Он понимал, что был ярко-красным, и что выглядел неловким; Великий Бог Взрывокиллер превратился в неуклюжее месиво. В жалкого. — Бакуго, посмотри на меня. Чёрт. — Ты это серьёзно? — Ты, блядь, издеваешься надо мной? — нахмурился он. — Я только что отдал тебе любовное письмо, и ты спрашиваешь, серьёзно ли я, блядь? Очевидно, что да. Почему я кричу на неё?! Как же он до смешного плох во всём этом. Проглотив ком в горле, он попробовал ещё раз. — Ты?.. — Бакуго, — её пальцы крепче сжали письмо. — Ты такой милый. Его сердце сжалось. Прозвучало так, будто она отказывала ему. Будто он был глупым маленьким ребёнком или что-то в этом роде. Но затем она просияла, глядя на письмо, и её улыбка стала ещё более ослепительной. — Да, — пробормотала она. — Ты мне тоже нравишься. Ох, блядь. У Бакуго челюсть отвисла. — Ох, блядь. Тодороки рассмеялась, и до него дошло, что он сказал это вслух. Когда она подняла на него глаза, должно быть, выражение его лица было слишком чудным, что она снова рассмеялась. Бакуго тихо ахнул от этого звука. Он мог бы пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз слышал её смех. После недолгой паузы, он сам издал смущенный смешок. — Чего? Она покачала головой сквозь смех. — Ничего. Я просто счастлива. Ты мне нравишься уже давно. И разве это не было самым восхитительным, что он когда-либо, блядь, слышал. Она счастлива. Я сделал её счастливой. Он понятие не имел как, но он, блядь, сделал это дерьмо, и он поклялся делать это снова, и снова, и снова. — Дай мне шанс, Половинчатая, — выпалил он, отчаянно беря её за руку. — Сходи со мной на свидание. Я сделаю так, что это будет стоить твоего времени. Я, блядь, клянусь. Тодороки улыбнулась и кивнула. — Хорошо. Поезд с грохотом остановился, и Бакуго встал с глупой улыбкой на лице, которую он не мог сдержать, таща Тодороки за собой. Она больше не была леденяще холодной на ощупь, больше не дрожала, как лист на ветру. Когда он схватил зонт, собираясь сойти, Тодороки внезапно потянула руку и схватила его за воротник. — Что... Она встала на цыпочки и дёрнула его вниз, и внезапно мягкие губы прижались к его щеке. Она быстро отстранилась с застенчивой улыбкой, в то время как Бакуго стоял в шоке, застыв, так и не раскрыв зонт. Он в шоке уставился на неё, подняв руку к щеке, где остался призрачный поцелуй. Его сердце растаяло, и он шагнул вперёд, чтобы заключить её в крепкие объятия. Склонив голову, он зарылся лицом в изгиб её шеи, мокрые волосы оставляли капли на его щеке. Когда он отстранился, то позаботился о том, чтобы поплотнее укутать её в свой пиджак. Они, держась за руки, вышли из вагона поезда и смеялись, как глупые влюбленные подростки, которыми и были.