Я Уралов Константин

Из фронтового дневника Уралова Константина

1940 год Костя рассказывал о многом и умалчивал не меньше. Писал о школе, о занятиях, на которых его частенько ставили в пример. Что для посторонних он образцовый сын образцовых родителей, а для себя прячется в комнате и прикрывает уши. Чтобы не слышать ссор. Пишет о выпускном, о Лиде, с которой танцевал. Неспокойное время. Папа всё жалуется, что на заводе завалы. Приказ с высока, чтобы незаметно, но усиленно проектировали танки. Мама не говорит с ним порой, считает параноиком <…> что поделать, еду учиться в Уральский индустриальный институт имени С. М. Кирова, решил съехать в общежитие. Надеюсь образуется, ссор терпеть сил нет. Будь, что будет. День не выделился. 22 июня 1941 года Утро началось привычно. Приехал погостить к родителям. Мама с присущей ей жёсткостью характера отчитала отца за работу на кухне. Приходила Лида, звала с остальными одноклассниками на речку. Настроения нет, поэтому отказался, решил помочь маме. А пока было время, стал рисовать наш дом, не успел докончить, как прибегает отец с радио, зовет нас слушать выступление Молотова <…> Молотов говорил, что сегодня утром Германия без всякого предупреждения сделала налет на наши города, как то: Киев, Севастополь, Житомир, Каунас. Не сказал бы, что испугался, просто плохо стало. Прогнозы этого года оправдались. Мама ругалась на отца рванувшего на завод. А меня ярость взяла, мы соблюдали пакт о ненападении, а фашисты уже разгулялись. 200 людей с нашей стороны погибло. Они заплатят за каждого, в сто крат заплатят за оскорбление нашего народа. Войне быть. 1 августа 1941 года Спокойные дни кончились. Мать привычно ругает. Что поделать, учиться сил не было, я сам решил пойти в танковые войска. Вместе с Петей, Наташей и Колей прошли курсы и сразу решили не задерживаться. Прощались перед поездом долго, отец тоже зол был, говорить не хотел, но под конец расплакался. Бабушка как-то рассказывала, что родители долго ждали меня, мол, я их единственный якорь <…> сложно это всё, сложно, но еду я не за наградой, а за свободу. Свободу нашей великой страны и его народа <…> День был тяжёлый. 3 августа 1941 года Зачислили не сразу, сначала начали собирать экипаж, весь день притирались друг к другу. Да, кто нам время даст, приходилось учиться и привыкать на ходу. Почти все моего возраста. Не спокойно мне <…> Татьяна, сестра милосердия с немилосердным лицом, всучила им флягу с водкой «для храбрости». От Руслана узнал, у нее дети подростки, а муж пограничник погиб <…> Руслан, в общем, не плохой, просто языка за зубами не держит. Зато хороший из него радист. Ещё есть Антон из Алапаевска, совсем ребёнок, его на заряжающего поставили, сил вроде хватит. Говорят, скоро весь экипаж соберут. Надеюсь, всё хорошо будет. 6 августа 1941 года Утро началось с привычно рано, с построения, прибыли механик-водитель и наводчик. Уланов Ринчин вписался почти сразу и наводчик он первоклассный, что до Селимского Станислава, хороший человек, смертей видеть не хотел. Скоро на передовую, танки нужны были позарез. Все пишут письма, даже Руслан, у того оказывается есть трёхмесячный сын <…> Антон бабушке писал, одна его вырастила. Я тоже писал, Лиде, которая мне в любви призналась, маме с папой. Писал Пете и Наташе с Колей, боязно за них, как бы чего не случилось. Тревожно, очень тревожно. 1 сентября 1941 года Уже вовсю работаем, призвали защитить столицу, сейчас под Смоленском. Перешли под начало генерал-майора Алексея Рюриковича Смольного. Мужчина скорый на расправу, но очень дотошный, сразу прониклись к нему уважением. Так же встретил Татищева Юрия. Деланно громкий и слишком шебутной, как его ещё не заткнули, загадка. Хотя, если так подумать, экипаж у него под стать. Такие же сумасшедшие как и их командир. Как их успели прозвать за глаза: «экипаж самоубийц» <…> Томин Илья, Пётр Онегин, Тигей Анфир и Каховский Аки, с виду все образцы социализма, а на деле все без тормозов. Юрий же, выделился и среди них, смотрит на всех с подозрением. Хорошо это или плохо, не знаю. 26 декабря 1942 года Я будто умер. Столько смертей не видел никогда. Кровь лилась почти рекой. Что делать не помыслю. Когда было совсем погано, только Юра был рядом. Непривычно молчаливый, но такой же бессмертный и бесстрашный. Я, как кажется, тоже потерял страх и жалость вместе с ней. Ранен в плечо, когда отстреливался пулемётом. Руку теперь ведёт иногда. А так терпимо. В первый день накачали морфием, что пролежал в бреду. На наших глазах истребитель подбили на малой высоте, мой экипаж решил помочь, если лётчик жив. Так сейчас помню, ему ногу придавило, парниша выбраться не мог. Началась бомбардировка. Я заставил его закусить гимнастёрку и выдернул из-под груды металла. Он кричал тогда болезненно тихо <…> несмотря на навыдранную ногу летчик держался молодцом. Не ощутил тогда жалости, только злость, за брата нашего искалеченного. Медсестра сказала, что ногу и так было не спасти. Что мы правильно поступили. Станислав остался с лётчиком, они о чем-то долго говорили. Похоже, что земляки. Если бы не Юра и письма родителей, сошёл бы с ума. 31 декабря 1942 года Юра оказывается имеет красивый голос, он слегка высоковат для мужского, но очень подходит ему. Он поёт нам на башкирском когда ночью сидим в вырытых наскоро траншеях. Мне страшно представить, что такой Юра может сломаться, если он однажды не улыбнётся мир будет не тот. Хороший он друг <…> Узнал, что пока был ранен, Юра согревал меня, лежал рядом и обнимал, пока я бился в лихорадке. Война вымотала обе стороны и если наши братья идут плечом к плечу, то фашисты сами за себя. Я обязан видеть лишь нашу разруху, только наши потери. Если посмотрю на фрицев, растеряю весь боевой дух. Тяжело, но прорвёмся. Быть может следующий год станет лучше. 3 января 1943 года Новый год принёс только новые разочарования. Мама написала, что с пневмонией слёг отец. Как долго я пытался не вдаваться в размышления о них, не представляю. Сейчас я должен гордиться тем, что мы сломили дух фрицев. Союзные войска могут наступать. Я горжусь тем, что поучаствовал в великой битве. Сохранить бы человечность <…> уже и седые волосы проглядываются, с утра, пока брился, заметил. День был терпим. 5 января 1943 года Юрин экипаж направили под Сталинград, обещали списаться. Нас определили в Украину. Ехать было далеко, но приказ на то и приказ. Всё чаще я срываюсь на Антона. Он слишком суетливый, много от него проблем, Руслан ещё, носится с ним, как курица с яйцом. Видно по сыну скучает, всё чаще и чаще пишет домой. Раз поругался даже с Ринчином. Будто места не находим в тесном танке. Бурят наш оказывается грозный противник и в рукопашном бою, несмотря на, с виду, тщедушное тело. Опрокинул меня на спину и придавил так, что синяк на груди остался. Антон еле разнял нас. Весело даже. 9 января 1943 года На пути попали в засаду, сидим и выжидаем который день. Руслан рвёт и мечет. Недавно наткнулись на отряд партизан, среди них потерявшаяся сестра милосердия со снайперской винтовкой на перевес. Анна Камская, красивая и бесстрашная девушка. До ближайшей военной части решила ехать с нами <…> Плохи дела, плохи. 10 января 1943 года Новенькие Т-60 в количестве трёх экипажей пришли на подмогу. Выбрались из-под обстрела, возобновили путь на Украину. Анна подлатала всех, кого надо и залезла обратно к нам. День хорош. Наши не пострадали. 13 января 1943 года Прибыли на Украину, впервые увидел Днепр. Руки так и просились нарисовать великолепные виды, но карандаш я не брал уже давно. Война не для красоты. Аня ушла не сразу, подолгу обнимались, милая девочка. Пообещали не забывать друг о друге, боюсь за нее. Такие как она и Юра наперечёт. Всё чаще думаю о родителях. Везде разруха, тяжела была дорога. Чёртовы фрицы. 15 января 1943 года Мы прибыли в военную часть. Нам позволили отогреться даже соорудили кривенькую баню. Ринчину брат написал, что сестра их с партизанами сбежала, не в силах отправится на поиски, его брат жаловался. Мы только сейчас узнали о том, что старший брат Ринчина лётчик. Юра письмо отправил, что, мол, у них тихо, всё как надо. Насыщенный день. 16 января 1943 года Генерал Дмитрий Олегович Днепровский вызвал на приватный разговор. Скоро должно было начаться откидывать фашистов от Днепра. А значит, начнётся настоящая мясорубка. Готов ли я умереть? Долго размышлял. Потом решил, что нет. Не готов. Но мне не страшно, я буду гордиться смертью на поле боя <…> Брось, что в Сталинграде происходит что похуже. На душе скребёт <…> Будем думать над планом, чтобы уменьшить потери с нашей стороны. Нужно раздавить фашистов. Всех. 17 января 1943 года Руслану мать отправила фото его сына, он даже не будучи суеверным человеком прятал изображение в нагрудном кармане. Только раз видел фото, там маленький осунувшийся рыжий мальчонка. Чумазый и зашуганный, на вид меньше года. Руслан скучал, хоть и не говорил. А мне боязно, сижу и думаю, а почему мои мысли о Юре, когда думаю о детях? Юра стал занимать слишком много места после битвы под Смоленском. Плохо, очень плохо. Всё чаще ловлю себя на бешенной злости.