Hazy dreams

      Солнце ярким маревом опалило горизонт в последний раз — и исчезло за облаками, уступая место желтым тускловатым лампам и отблескам из чужих квартир, где еще вовсю кипела жизнь, не желая отдаваться в липкие ладони грез, ночами поджидающих за каждым углом. Снег мягко хрустел под подошвами кед, проминался блестящими следами в свете фонарей. Возможно, это был не лучший выбор обуви в такую погоду, но Шинго думал, что раз не босиком — значит все в порядке. Такеши точно будет ворчать, когда найдет его продрогшим в очередном богом забытом закоулке. Когда-нибудь позже, не сейчас.       Мороз льдинками тихо-тихо покалывал щеки, глаза от шелеста ветра едва слезились, а в носу понемногу начинало щипать. Приглушенный шум улиц не доносился досюда, только на миг слышались урчащие двигатели редких машин и скрип снега под ногами еще более редких прохожих — и все снова стихало, утопало в густом снежном безмолвии, таком уютно-пустом, и даже эти звуки понемногу растворялись с каждым шагом, пока он углублялся в побитые временем узкие проходы, оставляя позади арки и безмолвные дворы, потерянные в отблесках тусклых фонарей. Казалось, он мог слышать, как шелестят крошечные снежинки, оседающие на шапке, путающиеся в волосах, превращаясь в крошечные капельки от дыхания.       Шинго, наконец, остановился, оперевшись на шершавую облезлую стену, и кусочки давно посеревшей краски остались где-то на спине и рукавах потрепанной куртки. Здесь его никто не заметит — он и сам не помнил, как сюда пришел, и как он собирался вернуться домой. Впрочем, знать он не сильно хотел.       Веки дрогнули и опустились, и одинокий фонарь, такой же одинокий, как и он сам, заблестел желтыми пятнами сквозь ресницы.       Густой табачный дым медленно наполнил легкие, негнущиеся от холода пальцы едва коснулись губ, прежде чем он снова опустил руку. Дышать как будто не хотелось. Медово-медленный выдох лизнул губы, ленивым облачком выходя изо рта, защекотал щеки, куда его направил легкий порыв ветра, что едва-едва пробивался в заснеженный закуток. Дым обжег пальцы — Шинго стряхнул пепел на землю и шаркнул кроссовком, втирая напоминание о его слабости в уже давно не белоснежный снег. Ноги слушались неохотно, будто время для них замедлилось в этом ледяном одиночестве, но это не могло заставить его пошевелиться в сторону тепла. Тлеющая сигарета на миг вспыхнула красным, прежде чем укоротиться еще на небольшую часть.       Это было хорошо. Это было — наверное — почти правильно, ему так казалось, и эта сладко-пустая иллюзия оглушала томной вязкой тишиной.       Это было спокойно.       Шинго не считал, сколько времени прошло, пока его мобильник не запиликал такую знакомую мелодию. Такеши, вернувшись с работы, не обнаружил его дома, и тут же решил узнать, куда на этот раз занесло его возлюбленного.       — А-а, погоди, — лениво протянул Шоджи, неохотно двигаясь с места. — Где ж тут это… Написано-то?.. — тихое дыхание в трубку и хруст снега под насквозь промокшими кедами. — А, нашел.       Такеши приехал быстро, пожалуй, быстрее, чем Шинго хотел бы. Пальцы совсем не слушались, и он уронил очередную недокуренную сигарету, следом печально втерев ее в совсем посеревший, но все еще поблескивающий в желтоватом свете снег.       Ладони Шинго тонкие и холодные — настолько, что Такеши сначала подумал, что вместо возлюбленного он обнаружил столь похожую, до самых крошечных мелочей, ледяную скульптуру. Они сидели в урчащем теплом скайлайне, и Такеши обхватывал его пальцы своими, будто бы теплое дыхание и мягкие касания губ, что Шинго едва мог почувствовать, тут же заставят негнущиеся с мороза суставы оттаять.       И, конечно, за кеды он получил.