Пролог.
3 декабря 2022 г., 22:03
Юношу весь день терзали смутные чувства: тревога, беспокойство, страх. Но ввиду войны, да и работы, темноволосый не обращает внимания на эти чувства и лишь уже ночью, ощущая сильную головную боль, а также боль и страх, ринулся из дома к Поттерам.
***
На улице стояла прохладная ночь, небо звездами усыпано, на улице безликая тишина. В Годриковой Лощине будто прошелся раскат грома, но на самом деле с улицы спускался мотоцикл. Что за волшебство? А с этого и начинается наша история. Сириус Блэк летит в дом своих лучших друзей, с мыслями лишь бы всё было хорошо, лишь бы Питти не выдал тайну, но уже подлетая к дому, заметил он, что от дома остались лишь руины. Заглушая мотоцикл, юноша врывается в дом. Прямо в коридоре лежит тело его лучшего друга — Джеймса Поттера. В голове уже во всю звенело, он опускается на колени возле него и лишь шепчет «Прости меня, Сохатый», предательские слезы текут по щекам и сквозь пелену в ушах, да и сознании, парень слышит плачь, плачь ребёнка и, рывком поднимаясь на второй этаж, точнее, на то, что от него осталось, видит в кроватке ребёнка, живого. Он плачет. Завидев знакомое лицо, он тянет ручки и плаксиво лепечет: — Сили? Слёзы катятся ещё сильнее, ведь малыш пока ещё не понимает, что мама больше не поцелует в лобик, а папа больше не покатает. Рядом лежит тело рыжей девушки — Лили Поттер, зелёные глаза, где лишь недавно стояли слёзы, безжизненно смотрят в стену. Склонившись над ней, Блэк только и продолжает бормотать «Простите меня». А в углу лежит комок плаща — остатки Волан-Де-Морта. Наблюдая за тем, что осталось от дома, от лучших друзей, он чувствовал, как всё, что он так любил и ценил, разрушалось. Хотелось выть от несправедливости и боли, но у него есть более важное дело — его крестник. Перенеся тело подруги к Сохатому, поцеловал двоих в лоб и закрыл им глаза, вернулся он к малышу. Через минут двадцать, когда Сириус более-менее успокоил ребёнка, успокоился сам и попрощался с своими лучшими друзьями, он намеревался выйти из дома, но в этот момент прибыл Хагрид и просил вернуть малыша Гарри — мол, Дамблдор попросил. — Я его законный опекун, я позабочусь о нём, — осипшим голосом гласит Блэк, прижимая к себе крестника. — Это приказ Дамблдора, там ему будет лучше, — настаивает на своём Хагрид. Но Сириус уже отказывается верить Альбусу, ведь именно на него была надежда, что Лили и Джеймс выживут. Он играл свою игру, а Блэк больше не намеревался быть его пешкой, и особенно, отдавать своего крестника в эту игру. Хватит с них. После получасовых споров, Хагрид, скрипя зубами, отпускает Блэка с малышом. Наложив согревающие чары на ребёнка, положил он его в коляску мотоцикла и сам уселся, заводя. Конечно, потом возникла мысль — куда ему ехать? Опыта с детьми нет, да и сейчас он будет в розыске, а что хуже всего — дом, который завещал ему дядюшка, не годен на жилье. На площадь Гриммо, 12? Лихорадочные мысли метались в голове Блэка, он не знал, куда идти дальше. Римус на задании Ордена, а одному ему не по силу с ребёнком. Скрипя сердцем и зубами, отправился он в дом родной. Останавливаясь возле столь знакомых домов, взял ребёнка на руках и произнёс: — Площадь Гриммо, 12. — Дом начал появляться, что было странно, он-то думал, что дом не примет его, да и выжгли его с гобелена семейства Блэк, но попытка не пытка, верно? Когда он постучал в дверь, открыл ему эльф. — Что тебе нужно, предатель рода? — проскрипел Кричер. — Мне надо поговорить с леди Вальбургой, передай ей это, — рявкнул Блэк, из-за повышения тона ребёнок на руках начал плакать, и, прикрыв глаза, успокаиваясь, он начал опять утихомиривать ребёнка. Спустя пару минут Кричер появился в дверях и пригласил его в дом, всё так же бормоча оскорбления. Усевшись в кресло, он принялся ждать. Дом был еле живой, будто он начал изживать себя. Это место ему было неприятно, противно, все плохие воспоминания связаны именно с этим местом, лишь прибавилось теперь ещё одно. Половицы пола скрипнули, и зашла женщина. Как и десять лет назад, она была стройна, изящна, волосы волнами лежали на плечах, но во взгляде уже не было такого холода, да и пару прядей стали седыми. Блэк, на автомате, встал с кресла, и лишь когда женщина села, Блэк и сам вернулся в свое место. — Здравствуй, сын, — произнесла леди Блэк, осматривая сына. Тот возмужал, годы берут своё, но её внимание привлёк свёрток в руках своего сына. — Кто это? — Неужто он женился? Ребёнок появился? — Здравствуй, мама, — ответил Сириус, вздыхая. Столько лет прошло, обиды прошли, он-то думал, что с семьёй больше ничего не связывает, но увы, при виде такой матери, где-то внутри защемило. — Это Гарри. Сын Лили и Джеймса Поттеров, — на этих словах голос дрогнул, но ни одна слеза не пролилась, как бы он ни хотел. Блэк хотел выть, кататься по полу, ведь два лучших друга мертвы, а третий — предатель! А Римус. Что подумает Римус? Он же не знает правды. Леди Блэк сразу поняла, что случилось несчастье, раз Сириус, спустя столько лет, вернулся в дом отчий. — Рассказывай подробнее, разберемся, — сказала Вальбруга, складывая руки на ногах и ожидая рассказа. Сириус молчит минут пять, собираясь духом. Уж слишком сложно рассказывать об этом. Шумно вздохнув, Блэк начал рассказывать. И про пророчество, и про смену Хранителей, и про убийство. После этого наступила гнетущая тишина, каждый задумался о своём. Спустя время, Вальпруга наконец выдала свой вердикт: — Никуда не суйся, Сириус. Не выходи. Раз ты под подозрением, то надо нанять адвоката. А также ребёнка Поттеров ввести в род, но это после, когда тебя оправдают, а пока отдай его Кричеру, да и сам ложись, — она говорила так уверенно, будто ни на кнат не сомневалась в положительном исходе развитий. Но отдавать ребенка Бродяга не хотел, особенно противному эльфу, но так как он и сам валился от усталости и пережитых эмоций, всё-таки сдался под напором матери и отдал его. Заходя в столовую и наливая себе огневиски, а матери вино, сел подле неё. Раз уж мать перестала быть такой истеричной после смерти Регулуса, то надо попытаться с ней помириться. Всё же, Сириус понимал: мать сдает позиции, и вероятнее всего, если бы он не приехал, то мама умерла бы одна в этом доме. Да уж, дел много, а сил нет.
