***

Однажды дух древний Лишённый страданий Последний свой миг Решил провести на Земле, Где в давние годы наполнен мечтаний Смеялся, страдал он во мгле - В ночной пелене Ступил он ногами на мокрый асфальт Воздух, наполненный яда парами, Жадно стáл он вдыхать Взгляд на секунду его притупился - Мокрыми стали впервые глаза За долгие годы, кислорода лишённых, В мире, где тухнут сердца, Нет где ни неба, ни уст опоенных, Прекрасных мгновение - секунды Обретают где форму часов, а минуты Средь сотен людских голосов исчезают, И сердце маня, зовут к себе дальние дали, Словно звук сатурналий, Людей они опьяняют - звеня, Волны о брег разбивают себя Он стоял, и слезы лицо бороздили, Он жадно впервые глотал Тот горький туман, Что разум его заполнял, Свободный от скуки и пыли, Он стоял, и вдыхал, и вдыхал... *** За долгие годы один в пустоте Многие мысли успел осознать: Как плавают звезды в ночной темноте, Как Солнце встаёт и ложится в кровать Он многие годы о счастье мечтал, Ночами его представляя, Но урчанье в желудке полёт оборвал Мыслей и думы, желаний Дрожащий от холода, он подошел К прилавку, с седыми глазами смотрел на него продавец - "Отец! - Дай мне то яблоко один раз кусить Не то оборвётся та жалкая нить, Что дух мой с сим миром скрепляет. " "Глупец... - прошептал он, глаза отрывая От каминов квартир, где жаркое пламя Пылает и всех согревает... - Мои дети больны, лишённые сна По ночам изнывают они И громкие стоны в груди исторгают Почему, как ты думаешь, здесь я сижу, Выдавая гнилую хурму За продукт первой свежести, Мёрзнут покуда конечности мои, И кашель родится внутри? " Он на мгновенье качнулся, Седая его борода От хрипа тяжёлого вся содрогнулась - Тулуп не держал уж тепла "Уходи, - сказал он, швыряя кулёк, Что рукою поймал незнакомец, Развернув тот несчастный комок, Увидел хурму, чуть живую. - " Чем богаты," - улыбнулся старик, До крови ладони сжимая, Давил в себе сильный он крик - И пламя, жуткое пламя. *** Идя вдоль заснеженных изб, Он смотрел, как играются дети, И счастья их полные лиц Смеются, играют улыбки Крик! - и вот уж орава бежит К деревянной потертой калитке Кобыла, подковой шурша За крестьянином шла тихо следом И, паром горячим дыша, Сани тащила, что снегом Покрыть уж успело, И жар источало всё тело Топор на плечо повалив, Крестьянин держал за оглоблю, Что было сил - "Ну! Что ты, дурная?" - Ее понукая, с собою тащил, Но кобыла всё мордой тянулась назад, И крестьянин кнутом замахнулся - "Так отправляйся же в ад! " "Папенька, стой! - закричали все дети едино, - Жеребёнка она бережёт! " - Кнут опустился без силы Дрожь на мгновенье пробрала его Худости бедной полнóе лицо "Жеребёнок с нами пойдёт," - Сказал и закинул малого себе на плечо *** Он шёл по проспектам, И, полные снега, Сапоги его тромбовали Петербург, дышавший огнями, То был, увы, последний его день, Как мало повидать он успел на земле! Ночью последней любуясь, Брёл он вдоль тихой Невы - Раздался женский вдруг вскрик В переулках живого Петербурга. Там парень ревел над телом убитой, Проклятья Вселенной шепча И руку сжимая, что так горяча Мгновенье назад была, Но глаз, один лишь открытый, В ней выдавал мертвеца "Зачем ты, безумная сделала это? - Шептал он, под нос бормоча, - Как ты посмела?! этим же летом! Мне изменить?!" - уже он визжал Вдруг галька сырая выдала скрип ботинок Его, "Кто здесь?" - закричал он, сжимая Бечевку, горячую от кожу ее Но он уж давно на него не смотрел, Судить ибо право он не имел: Он - не мститель, людей не спаситель - Давно уже прошли времена, Когда глупость, как искры огня В душе разжигали всё пламень, И думал он, будто великое знамя Несёт он в своей же груди, Но то лишь дань суеты Да... то был последний его день - С рассветом растворится тело, Но как же чудна горизонта синь, И облака, плывущие по небу...