Бросьте меня в тигель

Сломанный, но не вдребезги. Слегка надколотый внешне. Но внутри ты мало того, что разбит, разрушен. По твоим осколкам ещё и ходят безжалостно, с хрустом. "Забери всё, что ещё не сломалось", твоё сердце кричит. Но никто не слышит, как тебя слёзы душат. – Разве это можно собрать? – удивляются наивные люди, Мир к которым не был жесток, не бил их наотмашь. – Зачем нам этот хлам? – крутят они в руках то, что им случайно досталось. – Впрочем, его интересно разглядывать. Пусть будет. Они не знают, что розовые очки Бьются стёклами внутрь, западая осколками в душу. И что можно всплыть, только достигнув дна Чтобы от него оттолкнуться, пока тебя бездна душит. Никогда целому не понять разбитое. Никогда не осознать, зачем эти осколки клеить. А если это – всё что от тебя осталось? А если это единственное, что ты можешь предъявить свету? И хотя битое стекло в калейдоскопе складывается завораживающе. Они не видят в этом красоты, не понимают боли. Не знают, зачем ты до сих пор дышишь. Как плаваешь? И не задаются вопросом, как ты выдерживаешь столько. Некоторые всё же ставят: на зеро и даже на красное. Рискуют собирать осколки незащищёнными, непривычными к стеклу руками. Не зная, что даже маленькая стекляшка может нанести большую рану. Не понимая, что не стоит брать стекло слабыми, нежными пальцами. Бросьте меня в тигель, поддайте жару. Я снова хочу быть не предметом, а материалом. И пусть эта не та форма, к который я привык, в которой слежался. Но если в мои трещины залить золото, то Даже битое становится не хламом, а пьедесталом. И найдётся идиот, который на него воздвигнет Всю свою любовь и свои надежды. И заставит тебя гордиться даже малым. Даже тем, что ты до сих пор дышишь. Этот идиот знает, что из битого стекла складывают Витражи, картины, и даже замки. Строят их на песке запачканными руками. А потом умиляются и даже плачут. То, что нельзя починить, ведь можно создать заново.