вечная мерзлота.

В состоянии полусна Леви услышал шорохи. Вставать не хотелось, да и будильник еще не прозвенел. Леви почувствовал сквозь сон, что сегодня как-то слишком холодно, и печь совсем не справляется. То ли где-то задувало, то ли напарник забыл плотно прикрыть дверь за собой, Леви ощущал сквозняк и поплотнее укутался в одеяло. Разбираться с этим не хотелось: веки просто не открывались, стоило только вынырнуть из сна, его снова кидало в пропасть, и Аккерман не мог сопротивляться. Шорохи продолжились: кажется, напарник вернулся с улицы и захлопнул дверь плотнее, потому что постепенно становилось теплей. Леви чувствовал все это, потому что тело его, похоже, не спало, а вот мозг отчаянно пытался навечно заснуть. Шаги приближались, но тревожно не было. За многие километры здесь, в вечной мерзлоте, был только он и его молодой напарник, недавно выпустившийся из университета. Его отправили Леви в помощь. — Леви, — сказал он. Как бы Аккерман ни старался, глаза открыть не получалось. Может, сегодня куда холоднее, чем обычно, или он устал вчера так сильно, что готов проспать хоть двое суток, чтобы постараться восполнить силы. Подводить напарника и показывать ему плохой пример не было в характере Леви, подобное он вообще презирал, поэтому постоянно напоминал напарнику о режиме и постоянных обязанностях. — Леви, — вновь послышался его тягучий голос. Но ничего не получалось. Отвратительно, это просто отвратительно, пронеслась мысль где-то на границе сна и яви. Наставник дрыхнет без задних ног, укутавшись в теплое одеяло, а в это время младший проснулся совсем рано и уже несколько часов на ногах. Только как же там его звали, этого напарника… — Леви, — сказал он и прикоснулся тыльной стороной руки к скуле. Рука его была такая холодная, что Леви это тотчас же выбросило из сна, и он резко встал, сказав: — Эрен! Вот и имя вспомнил, подумал Аккерман. Странное дело какое. Эрен нагнулся над кроватью Леви, рука повисла в воздухе, похоже, с намерением потрясти Аккермана и разбудить. Он разогнулся и отшагнул назад: — Кажется, вы впервые так крепко спали? — проговорил Эрен, на лице его расцвела легкая приветственная улыбка. Посмотрев в его глаза, Леви вдруг почудилось, что улыбка эта была как будто лишней, как будто фальшивой. Глаза всегда его выдавали, его большие глаза были несколько грустными и будто влажными, может, он плакал? В таком случае, хорошо, что Леви так долго сегодня спал — это мерзлое одиночество не каждый выдержит, должно быть, он просто скучает по своей семье. Леви поднялся, тело казалось ему деревянным, несгибаемым. Он постарался сжать руку в кулак, но едва ли смог это сделать, будто бы вся прежняя сила, которой он славился среди коллег и знакомых, вмиг испарилась. — Да уж, давно такого со мной не случалось. Обычно я встаю по будильнику. — Да, я знаю, — усмехнулся Эрен. — Может, вы приболели? Найти градусник? Леви кивнул — стоило проверить, но, кажется, дело не в этом. В маленькой кухоньке, где они коротали особенно холодные дни, когда зверская погода мешала работать, ароматно пахло. Кажется, Эрен открыл тушенку и приготовил ее с яйцами. В кухне было теплее, у плиты шел пар, это в чайнике вскипела вода. Леви сел на стул, до сих пор чувствуя себя помятым, Эрен тем временем прибежал из соседней комнаты с аптечкой, поставил ее на стол и нашарил ртутный градусник. Леви засунул его подмышку, а Эрен тем временем засеменил от плиты до стола, накладывая наставнику завтрак. Он был весел. Или, скорее, не весел, а будто легок, будто с его плеч спал тяжкий груз. Может, выплакался и полегчало? Леви не помнил, когда в последний раз плакал… кажется, только в детстве. Да и по какой причине, тоже не помнил. — Хорошо, что у вас нет температуры. Должно быть, вы просто сильно вчера устали. Вчера… мозг, кажется, все никак не мог проснуться, потому что Леви действительно не помнил, что делал вчера. Ощущение было, будто бы он очутился здесь внезапно, случайно, а что было до — он понятия не имел. Но напарник здесь, их работа продолжает спориться, иначе зачем им тут сидеть, в этой чертовой вечной мерзлоте. — Раз уж вы сегодня встали позже, я приготовил завтрак, — Эрен придвинул тарелку с едой и чашку кофе ближе к Леви, а сам решил, похоже, сготовить себе чай, чтобы согреться. Честно сказать, Леви был безумно голоден. Он едва ли сдержался перед Эреном, чтобы не наброситься на еду и смолотить все за минуту, да и было бы это вредно, Леви сделал огромное усилие, чтобы усмирить свой животный голод, который его пугал, и принялся есть. Яичница с тушенкой была на вкус как чертов деликатес, это было изумительно вкусно. — О-о, вы так голодны! — Эрен рассмеялся. — Можно было и не говорить это вслух, — произнес Леви. Он влил в себя кофе почти полностью и сразу же ощутил такой прилив сил, что это даже пугало. — В самом деле, обычно вы пьете неспеша, — он усмехнулся. — Все в порядке? Или же я просто чудесно готовлю? Признайтесь в этом. — Отвали, — отрезал Леви и с жадностью проглотил последний кусок яичницы. Ему было мало этого, бесконечно мало, и кофе закончился. — Не знаю, с чего такой жуткий голод. — Хм-м, — Эрен взял его чашку, в которой осталась только кофейная гуща, и покрутил ее, как будто пытаясь в случайных скоплениях гущи увидеть знакомые очертания. — Не знаю, быть может, от того, что вы долго спали. Что ж, в любом случае я уже отправил показания. Так что не торопитесь, может, вам еще чего сготовить? — Обойдусь, — отрезал Леви. — Не хватало, чтобы это все вышло наружу. Спасибо за завтрак. — Не за что, — улыбнулся он. — Смотрите, — он поставил чашку с кофейной гущей на стол. — Гуща показала нам крест. Леви глянул в чашку и перевел скептический взгляд на Эрена. — По-моему, ты занимаешься какой-то ерундой. И, кажется, ты позабыл, что работа у нас есть всегда. А теперь встаем и делаем все по плану. — Так точно! — отрапортовал напарник. Наконец появились силы. Леви глянул в календарь: вот так, находясь практически круглые сутки в одном лишь помещении, на метеостанции, просто перестаешь следить за тем, как один день сменяется другим. Время ты, конечно, замечаешь, еще бы, все данные о температуре, атмосферном давлении тебе нужно отправлять постоянно и в строго отведенное время, поэтому Леви четко осознавал — вот сейчас день, а сейчас уже вечер наступил. Но дни… сменялись так, будто бы Аккермана это не касалось. Здесь, в этой вечной мерзлоте, он перестал ощущать себя частью этого мира. Словно бы их с Эреном метеостанция отвалилась от всей планеты, и этот кусок земли парит в воздухе и является как бы уже не частью мира, а частью космоса. Вот так он чувствовал. Именно поэтому не все были способны выдержать эту работу. Леви вновь подумал об Эрене: этот мальчишка такой шебутной и обожает болтать, должно быть, для него это место — самая настоящая тюрьма. Для Леви же все было наоборот. Он любил быть один. К обеду Леви измерил температуру воздуха; уже два дня беспрерывно их норовила заключить на станции вьюга, из-за чего приходилось постоянно вычищать путь к приборам, стоящим на улице. Затем Леви измерил количество осадков осадкометром и передал данные. Эрен постоянно убирал снег. Похолодание и постоянные снегопады их не пугали, стоило просто вовремя реагировать, чтобы не оказаться погребенными в этой мерзлоте. К Рождеству обычно прибывает вертолет с провизией, которая полагается им: в это время еда всегда прибывает более экзотическая, нежели которую доставляют обычно, да к тому же радуют алкоголем. На метеостанции тоже должен быть праздник. К прибытию вертолета необходимо вычистить площадку для его посадки, хотя бы пятьдесят квадратных метров, это тоже требовало времени и сил. Так и проходила их жизнь в вечной мерзлоте. — Рождество скоро, — проговорил Эрен, смотря в окно. Там ничего не происходило, пейзаж был уже совершенно приевшийся — горы, горы, сплошные горы с их снежными шапками на многие километры вокруг. Леви только кивнул. — Вы любите Рождество? — Честно говоря, я не привык его отмечать, — проговорил Аккерман. Он чаще молчал, а когда на метеостанции был вовсе один, то порой как будто забывал о том, что нужно разговаривать и о том, как это вообще делается. Открывая рот, он не верил, что произносил эти слова сам, своим ртом и языком. Это было странное ощущение. Но теперь было с кем поговорить, и хоть Леви в этом не очень-то нуждался, он все еще был человеком, а не отшельником. Эрен отчего-то усмехнулся и повернулся к Леви. — Значит, все это время, пока работаете здесь, Рождество было для вас обычным днем, как и другие? — Получается, что так. — Здесь один день похож на другой, и вам совсем не хочется хотя бы этот день сделать особенным? — Не сказать, что один похож на другой. Погода всегда разная, — Эрен на это улыбнулся, а Леви хмуро на него поглядел, сдвинув тонкие брови к переносице. — Да и туристы, бывает, добираются до станции переночевать. — Ну это же редко случается. На моей памяти, сколько я практикуюсь, они приходили три раза, — пожал плечами Эрен. — И все же. — Я впервые буду отмечать Рождество в таких условиях, — спустя время заговорил он вновь. — И я рад, что не отмечаю его один, — Эрен улыбнулся и, не услышав от Леви одобрения, замолчал. Он пробормотал следом: — И все же, я схожу с ума. — Что это значит? — Ничего, — отмахнулся Йегер. — В Рождество наконец будем пить! А может, еще и до Рождества! Простым людям может показаться, что на метеостанции день длится медленно. Но это совсем не так, Леви не замечал движение дня, как и перестал понимать, что такое медленный день. Когда-то давно Леви, кажется, помнил, каково это: когда ты хочешь, чтобы произошло какое-то событие, так сильно хочешь, что желаешь ускорить время до этого события. Но Леви ничего не ждал, последующий день обещал быть идентичным предыдущему. Таким образом и наступил следующий день. Вечером они поели приготовленный Эреном ужин — в их ассортименте обычно было то, что испортится не скоро, поэтому обед или ужин всегда состоял из крупы; было замороженное мясо, но они его берегли и вечером потушили грибы. Леви заварил чай, и запах специй стал мешаться с запахом трав. В кухне стало теплее. — Чего вы боитесь больше всего? — вдруг спросил Эрен, стоя у плиты. Он попробовал один гриб на вкус и пробормотал: — На соль вроде хорошо. — Пожалуй, только того, что в дверь могут постучаться. Эрен обернулся: — И правда! Я об этом даже не думал. У вас когда-то это случалось? — Нет, я всегда знал, что в определенный день должны прийти переночевать туристы, поэтому ждал их встречи. Никто не приходил нежданно. — Пожалуй, это тот момент, когда стук в дверь означает, что непременно грядет что-то плохое, — усмехнулся он. Эрен снял с газа сковороду. Наложил рис в тарелки и затем — в каждую тарелку грибы. — К такому ароматному ужину полагается пригубить алкоголь. — … но он закончился, — продолжил за него Леви. — Поскорее бы доставили запасы к Рождеству. Они принялись есть. Леви подзабыл об их начавшемся разговоре, оборвавшемся внезапно из-за новой темы. Он спросил: — А чего ты боишься? — Я… — протянул Эрен, казалось, этот вопрос застал его врасплох, и неизвестно, почему он тогда задавал его Леви. — Оказаться одному. К примеру, я встану утром, а вы испарились, понимаете? Вы не можете уйти дальше, чем за километр, нам это ни к чему, но вас нигде нет. — Тоже имеет место быть. Но вероятность исполнения твоего страха такая же, как и моего — почти невозможна. — Вы правда так думаете? — Да. А что может произойти? — Не знаю, Леви. Но жизнь вообще много испытаний мне подкидывает. Леви это даже заставило улыбнуться: — Малец. Мало ты знаешь об испытаниях. Эрен посмотрел на Леви. Но «посмотрел» было слишком простовато, слово это совсем не отражало то, что за ним скрывалось. Глаза Эрена была влажными, но он не плакал. Может, сдерживался. Леви вообще не должно волновать, что у него на душе, да и выступать его слушателем, плечом для нытья, как и психологом, он не собирался. Эрен сам выбрал такую профессию. И все же спросил: — Ты хочешь сбежать отсюда? — Нет, — тут же ответил Эрен. — Здесь же есть вы. Его ответ был встречен молчанием и провожен тоже, его ответ просто повис в воздухе да так и остался в нем и затем, встав рано утром и включив свет в кухне, Леви снова вспомнил о нем, потому что почувствовал присутствие. Он чувствовал, что этот ответ не был исчерпывающим, он скорее порождал новые вопросы. Леви это раздражало, потому что он любил конкретику и краткость, но не любил утаивания и намеков. Возможно, по другой причине. Хотел ли Леви копать эту яму? Этот вопрос тоже повис в воздухе кухни. Через неделю с метеостанцией связались и попросили приготовить площадку для посадки вертолета. Они вместе убирали снег, погода была неплохая, светило яркое-яркое солнце, и это давало силы. Со вьюгой и серым небом всегда приходила тоска. Тоска и была этого серого цвета, она была как густой туман после дождя утром. Но в день зачистки площадки для вертолета и затем, в день прилета, было ясно. На небе — ни облака в первый день, а на второй по небу лишь размазало перьевыми облаками. Эрен покраснел от мороза, он был весел и щебетал что-то, пока они чистили снег. Леви порой его не слышал, потому что Йегер говорил как бы в другую сторону, его слова уносил ветер. Поначалу Аккермана это раздражало, но вскоре он понял, что Эрену просто требуется что-то говорить — такой он выбрал способ не сойти с ума. Леви его понимал. — Все, что мне сегодня снилось, было таким странным. — Сны всегда странные, но, когда ты во сне, все кажется логичным. — А что вам обычно снится? — спросил Эрен, чуть запыхавшись от интенсивной физической работы. Леви задумался. В самом деле, он четко помнил, что сны ему виделись, он ведь знал, что это такое и точно помнил об их особой логике, но это, казалось, было так давно. Леви понял, что ему ничего не снится. — Сейчас — ничего. — Как же так? Хотя бы изредка. — Я просто ложусь и ничего не вижу. Там темнота. — Вот как… — задумчиво протянул Эрен. — Вам не кажется это странным? — Не знаю. Должно быть, дело в дефиците событий. — Ну, скоро нам доставят еду, а потом вам приснится, что вы улетаете на этом вертолете домой! Ну, к примеру. — Посмотрим. Но Леви ничего не приснилось. Если так посудить, дни, когда прилетает вертолет, действительно являются для напарников значимыми, потому что вертолет соединял их с внешним миром. С тем миром, где каждый день люди встают утром, чтобы поехать на работу или учебу, а после зайти и поесть в кафе, а может, по дороге купить кофе, на этот раз с сыром, и в это время один человек другому скажет: «Кофе с сыром? Ты что, сумасшедший?», а затем вместе они поедят дома и будут спорить о том, что о вкусах не спорят. Однако в этот раз все было по-другому. Сначала все происходило как обычно: летчик помог им доставить коробки на станцию, и они поставили их в коридоре, затем проводили вертолет, наблюдая, как он взмыл в небо и покинул их. Это был новый летчик, по крайней мере, Леви не помнил его лица. Но это был единственный новый человек за несколько месяцев… а сколько там месяцев прошло? Леви почему-то не смог сосчитать. Поначалу он наспех глянул в календарь и пролистал месяцы назад, но у него не вышло это сделать, он постоянно сбивался, и воспоминания о прежнем прилете скакали от одного месяца к другому. Он отвлекся, потому что стоило бы быстро разобрать продукты — среди них было замороженное мясо, овощи и грибы, которые нужно поскорее закинуть в морозильную камеру. Эрен стал разбирать одну из множества безликих коробок и, раскрыв ее, воскликнул: — Ого, вот и подарок для меня на Рождество! Леви глянул в коробку: там был свитер, будто бы смутно знакомый (возможно, Леви просто когда-то видел его в рекламе или же в магазине, когда отправился в город во время отпуска), и мужской парфюм. — Это от твоих друзей? — Друзей? Да, это, должно быть, от них. Записки нет, но наверняка это от Флока и Жана. Эти имена тоже показались Леви знакомыми. Стыдно говорить это вслух, наверняка Эрен про них рассказывал, а Леви слушал его вполуха. Эрен тотчас же надел свитер болотного цвета с высоким горлом, Йегеру в самом деле был к лицу болотный зеленый. Этот мальчишка двадцати лет, крупный телосложением и гораздо выше Леви, сидел на полу, подобрав ноги, и распаковывал коробки с таким счастливым выражением лица, будто бы ему пять лет, и сам Санта прилетел к нему на вертолете. Леви усмехнулся. Эрен тут же решил испробовать новый парфюм и, открыв его, побрызгал на ворот свитера. Леви замер. Этот древесный запах показался настолько знакомым, что он долго еще не мог отвлечься от этого наваждения. Леви ничего не сказал, но поднес к носу фигурную крышечку парфюма и понюхал еще раз. Этот запах был как какой-то день, теплый весенний день в еловом лесу. Но это не был запах из детства, далекого и забытого, а будто бы то, что произошло недавно, но воспоминание исчезло, от него остался лишь этот аромат. Здесь, на вершине, не было елей, только изредка какие-то кустарники. Позже Леви вновь глянул в календарь: пролистал его, но не нашел пометок о своем отпуске и о прошлой доставке провизии. Приближалось Рождество. Леви всегда понимал это только по календарю, по рождественским песням на радио, самого предчувствия же у него никогда не было, как и настроения. Зато у Эрена было: он без конца болтал о том, чем они займутся, даже придумал какие-то игры (серьезно?) и постоянно уточнял, что Леви хотелось бы поесть в этот особенный вечер. — Не могу дождаться, я готов сделать вид, что Рождество наступает завтра, а не через три дня, лишь бы побыстрее его отметить, — проговорил он с улыбкой на лице, щеки Эрена были румяные после похода на улицу. Он отправил данные о температуре, осадках и атмосферном давлении в метеоцентр. Весь день перед Рождеством Эрен готовил праздничный стол. Леви порой ему помогал, но теперь обязанности по замеру полностью легли на него, и в четко обозначенное время он снимал данные, потом приходил и помогал с нарезкой овощей или сменял Эрена за плитой, пока тот отлучался на готовку другого блюда. Леви и сам готовил хорошо, но практикант с таким рвением принялся делать это, что Аккерман решил ему не мешать. Леви достал охлажденный алкоголь, взял кружки (бокалов не водилось, только основной минимум) и разлил спиртное, они тут же пригубили. По радио играли новогодние песни, Леви это осточертело, но, изрядно побесившись, он наконец нашел устроившую его волну. Рождественских песен было много, но не так много, чтобы они не успели надоесть, поэтому Леви с каким-то блаженством слушал Radiohead. Эрен наконец уселся за стол. — Ты так много наготовил, что этого точно хватит на ораву голодных солдат. Нас всего двое, черт тебя дери, — заворчал Аккерман. — Ну, только если к нам не постучатся, чтобы погостить, — засмеялся он, припоминая единственный страх Леви. — Ну что же, выпьем в этот прекрасный вечер! Они пили и разговаривали. Леви практически не пьянел, но все же алкоголь развязал ему язык, и он отвечал Эрену охотнее, нежели обычно. Да и разговаривать хотелось — точнее, впервые хотелось разговаривать так сильно. Болтать без умолку. И даже не хотелось, чтобы это Рождество кончалось. — Кажется, вы от меня что-то утаиваете, — задорно прищурился Эрен, его щеки были красными от алкоголя. — У кого-то сегодня особенный день? — Да, Рождество же, ты забыл? — решил повредничать Аккерман. — О да, Рождество, но я не про это, этот день особенный для всех. Леви усмехнулся, затем произнес с легкой улыбкой: — Ну, у меня сегодня день рождения. Как будто ты не знаешь. — Знаю! А вдруг это вы подзабыли с этой отшельнической жизнью. — Ты демонизируешь нашу профессию. Но в любом случае, это ничего не значит, — пожал плечами Леви. На дне кружки остался ром, и он залпом выпил его, закусив какими-то овощными рулетиками, старательно приготовленными Эреном. — Еще как значит. Вам тридцать пять, и я поздравляю своего дорого наставника и нудного саркастичного всезнайку с его праздником. Презент, увы, приготовить не могу, все-таки на вершине горы вряд ли встретишь магазин с подарками и оберточной бумагой. Они выпили вновь. Разговоры становились более глубокими, и Леви не мог поверить, что его рот говорил эти совершенно личные вещи, которые мальчишке необязательно знать. — У вас есть те, кто ждут вас в том мире? Ну, в городе. — Ты, должно быть, думаешь, что я мизантроп или социопат, — сказал Леви, а Эрен замотал головой, мол, как вы могли такое подумать. — Но у меня есть друзья. У каждого своя жизнь и я их понимаю. Должно быть, сейчас они сидят за праздничным столом со своими людьми, правда, я давно не спрашивал, как у них дела. Но нам это не нужно. Мы все равно друзья. — А у вас есть любимый человек? Леви поначалу задумался. В кухне повисла тишина, Эрен ждал ответа, а вот Леви с каждой секундой чувствовал нарастающий страх в его груди. Он распространялся, и вскоре Леви подумал, лучше бы сейчас постучали в дверь, он открыл ее, и его убили. Вся правда была в том, что Аккерман не помнил. Он не помнил, есть ли у него любимый человек. Он чувствовал только страх от того, что не помнил, ему казалось, что он сходит с ума. — Нет. Эрен быстро и умело сменил тему, так что напряжение вскоре исчезло. Взгляд Леви все же стал несколько затуманенным, но, тем не менее, он соображал, что происходило. Леви знал, что это произойдет. Играла незнакомая группа. Эрен притронулся тыльной стороной руки к щеке Аккермана и легонько провел по ней, как бы боясь быть отвергнутым. Леви сделал то, о чем и не помышлял ранее: поймав его руку, поцеловал костяшку. Затем, взяв за запястье, поцеловал ладонь. — Леви. Леви потянул его за руку к себе, и Эрен сел на его колени. Объятия Эрена, вес его тела на коленках Леви, его горячее дыхание на виске ощущалось как что-то болезненное и вместе с тем приятное, оно ощущалось так, будто Леви никогда никого не трогал и делал это впервые, а собственная эрекция показалась ему постыдной. Но все было логично: у Леви так давно не было женщины или мужчины, что реакция была совершенно закономерна. Это была лишь близость двух изголодавшихся по сексу мужчин. — Леви, — повторил Эрен. Аккерман успел поймать его взгляд прежде чем Эрен поцеловал его в губы, то была такая тоска, что не найдется вкрадчивого слова, чтобы ее описать. Эта была долгая тоска, отразившаяся на молодом лице морщинками. Это была тоска, когда глаза увлажняются, но плакать не получается — нечем более плакать. Леви переместил руки на его ягодицы и с упоением сжал их. Эрен поменял позу и теперь сидел на бедрах Леви полностью, между ними не осталось расстояния. Аккерман схватил его ягодицы снова и сжал их в своих сильных руках, отчего Эрен выгнулся и заскулил в губы. Леви терял контроль. Ему хотелось оторвать его губы, и он всасывал и тянул их, так что вскоре губы Эрена сделались малиновыми и распухли, да и Йегер совсем терял контроль: он беспорядочно кусал шею мужчины и засасывал кожу. Толкнувшись бедрами навстречу Аккерману, он как бы намекнул, что им пора переместиться на кровать, чем ютиться здесь. Леви взял его под ноги и понес к кровати. Опустившись на нее, Эрен толкнул Леви в грудь и навис сверху. Это частое дыхание, эти блестящие зеленые глаза были ему знакомы… так знакомы, что у Аккермана защипало в глазах и сдавило горло колючей проволокой. Он был пьян, но осознавал, что ему захотелось плакать. Страсть была сильнее. Радио стояло на кухне, до Леви доносились эти слова: «Оставайся здесь, с распростертыми объятиями, любовь моя. И остальной мир мог бы исчезнуть, и мне было бы все равно, потому что я в огне». И его тело было в огне, потому что к коже прикасался Эрен, он прикасался руками, губами, он терся членом о его, и кожа Леви словно ныла, ныла от нехватки этих прикосновений даже несмотря на то, какими они были частыми. Леви выгнулся навстречу руке, когда Эрен окольцевал его вставший член. Так хотелось поскорее кончить, и Аккерман распалялся все больше, его трясло, дрожащими руками он притянул Йегера за шею и поцеловал. Он быстро кончил, и в ушах послышался долгий писк. Леви вытер сперму и, поднявшись с кровати, резко вобрал член Эрена в рот. Спустя несколько интенсивных движений его рот наполнился смазкой, Леви так хотел заставить Эрена скулить, он так хотел, чтобы Эрен еще раз произнес его имя. Утренняя тишина разразилась одной фразой: — Леви, ты в коме. Они лежали в кровати Аккермана, Леви проснулся недавно и ждал пробуждения Эрена. Вставать было ленно, и Аккерман откладывал этот момент. Но когда они оделись и умылись, Эрен сказал это. Аккерман долго не знал, что ответить. Если бы это была неправда, он бы взбесился и приструнил мальчишку за глупые шутки, но Леви чувствовал глубоко внутри себя, что это ответ на все его многочисленные вопросы. Когда он не понимал, почему не помнил ничего до дня, когда проснулся от крепкого сна однажды, когда не мог посчитать дни в календаре. Когда запах парфюма Эрена отдался дежавю. — И как давно? — Четыре месяца. Ты попал в аварию. У Леви было много вопросов. Но все они казались мелочными по сравнению с осознанием, что все то, что происходило до сегодняшнего утра двадцать шестого декабря, было не по-настоящему. И возможно, сейчас даже не двадцать шестое декабря. — Что ты здесь делаешь? — произнес Леви. Пересохшее горло саднило, каждое слово давалось с трудом, будто бы он пытается выплыть из болота. — Я — твой любимый человек, — сказал Эрен. Он был одет в зеленый свитер и все так же пах этим злополучным парфюмом. — Мне удалось поучаствовать в программе, которая находится сейчас на стадии разработки и испытаний, в лучшем случае она могла быть доступна для нас только через несколько лет. Я не мог больше ждать. Чем больше ждешь человека из комы, тем слабее он становится. Благодаря этой программе мое сознание вклинилось в твое и создало реалистичный сон. В теории и на основе нескольких уже прошедших успешно испытаний это должно было помочь тебе проснуться. Очень много знакомых человеку вещей способны вывести его из комы. Леви тоже посмотрел в окно. Спустя, казалось, огромное количество времени он стал осознавать, что вид за окном ненастоящий. Он не среди гор, а вертолетная площадка, как и сам вертолет — просто иллюзия. Ненастоящая метеостанция и прикосновения Эрена, так реалистично ощущаемые, тоже нематериальны. — Но ты вспомнил почти все: твоих друзей, запах парфюма. Однако не вспомнил меня. Леви перевел на Эрена взгляд. Его лицо стало угловатым и резким, глаза остекленели. Йегер был похож на одну из скульптур в Лувре. — Ничего страшного, Леви, — вдруг улыбнулся Эрен. Эта улыбка показалась ему жуткой. — Я найду другой способ. Эрен нагнулся к Аккерману и поцеловал его в лоб. — Я никогда не прощаюсь. Мгновение, и Эрена не стало. Только сейчас Йегер был рядом с ним, на кровати, как теперь его словно бы и не существовало, и даже кровать будто бы не была примята его недавним присутствием. Леви остался один на один со своим сумасшествием. По радио играли рождественские песни. Он разбил радиоприемник и сел на пол, зажмурившись. Всего этого вокруг него не существует, но существует сам он, в реальности, Леви это знал, знал точно, если об этом забыть, придет конец, и он останется один на один со своим неведением и блаженством спящего. Главное об этом не забыть, говорил себе Леви, главное не забыть! Он застонал от боли, когда прокусил свою губу. Но боль была так реальна, как и реален вкус крови во рту. Это не может быть сном. Леви открыл глаза.