эталонное безумие

      блестки. эти ебучие блестки были повсюду. у уэнсдей уже даже было ощущение, что еще чуть-чуть — и она будет выхаркивать из себя эти вездесущие пайетки-конфетти, выскабливать их, вспарывая кожу, настолько глубоко проникли. кажется, легче вскрыться, чем извлечь все.       объятия инид — стальной капкан, в который уэнсдей отдала себя добровольно.       это как без колебаний завязать и накинуть на себя петлю, безропотно встав на табуретку.       поцелуи инид — острая бритва под языком.       как с закрытыми глазами выпить залпом медленный яд, осознавая, что он распространяется по крови.       касания инид — электрошок.       как безжалостно исполосовать себя в приступе, завороженно глядя на царапины.       пытки есть пытки, не так ли? пусть и приправленные цветными наклейками, аляпистыми свитерами, бесчисленными сладостями и плюшевыми игрушками.       лупоглазый заяц-переросток скоро будет приходить к ней во снах. инид лишь смеется, прижимая любимую игрушку к себе ближе и счастливо целует уэнсдей в щеку.       ощущение, подобное последней стадии безумия.       как выяснилось, вкалывать жидкое сумасшествие, заставляющее сердце разрушаться, у инид талант непревзойденный и, вот ирония, совершенно неосознанный.       к ней тянешься — и сам не понимаешь, почему, зачем. и колешься, становишься умалишенным. в случае уэнсдей — уже была. инид — неукоснительный катализатор.       эталонное безумие, не иначе. и идеально выдержанная одержимость.