Признания в любви кровью написаны

      Уэнсдей стояла на месте, смотря на почти невидимый в полутьме труп — уличные фонари горели в отдалении, а луч от её упавшего фонаря лишь светил в никуда. Но ворох мыслей, пытающихся прорваться через тину спутанного сознания, давил на виски и заставил её крепко закрыть глаза. Осознание, что она ничего так и не узнала, пыталось её раздавить, как жука. Может, все взрослые вокруг, и даже эти проклятые сектанты, правы — она просто недальновидный подросток с завышенным самомнением. В прошлый раз она обвинила в убийствах Ксавье, и, если бы не случайность, он бы так и остался за решёткой, а настоящий хайд продолжил бы бесчинствовать.       Ныне к ней даже не приходило никаких видений. Единственное видение, что её потревожило за последние недели — когда она коснулась Сольейт. Уэнсдей начала по ним скучать. Они раскрывали страшные вещи, но помогали. А без них, значит, она как без рук. Обычная глупая, как и другие люди, девочка с косичками.       Ей захотелось подойти к трупу Кента. Душу тешила слабая надежда, что, если она его коснётся, наконец видения вернутся и покажут ей лицо убийцы. Но оставлять свои отпечатки пальцев на нём — не лучшая идея.       Но что делать без своих особых способностей, Уэнсдей не знала. Не представляла, кого всё-таки подозревать во всех этих бедах. Все нити запутались в непонятное нечто, и распутать их уже не представлялось возможным. Хотелось продолжать верить, что убийцы — сектанты. Но у главарей сего общества было сильное алиби. А труп Кента был ещё, наверное, тёплым.       Поблизости никого не было. Лишь она стояла наедине с трупом.       Без надежды она подняла фонарь и снова осмотрела место преступления, надеясь найти следы убийцы. Может, какой-то примятый участок травы или отпечаток подошвы на тропе. Но всё было чисто. Ни единой действительной зацепки.       Уэнсдей проиграла.       Казалось, её тело покинул маленький тёмный сгусток души, оставив гнить лишь опустошённую оболочку. Ведь ей стало всё равно. По-настоящему всё равно. Лишь зная, что советуют делать при обнаружении трупа, Уэнсдей достала телефон из рюкзака — Вещи там ожидаемо не оказалось, — и спустя пару минут наконец отыскала личный номер шерифа. Пускай уж он и занимается этими убийствами.       — Шериф Галпин слушает, — донеслось сонное по ту сторону телефона.       — Это Уэнсдей Аддамс. Я нашла тело. В Неверморе новое убийство. Там же, где и обычно, — и она, как только вспомнила, как это делать, сбросила вызов.       Она не успела спрятать устройство — оно вдруг завибрировало, и на экране высветилась фотография жизнерадостной Энид. Наверное, Вещь только добрался до неё. Уэнсдей ответила после недолгого промедления. И ей стало больно говорить: каждое слово — словно удар ножом по языку.       — Тут убийство. Очередное. Где и всегда, — теперь она сбросила вызов быстрее.       Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Даже хотелось, чтоб её приняли не за обычного свидетеля, а за убийцу, и посадили куда-то в одиночную камеру на долгие годы. Наверное, результат работы не до конца протрезвевшего мозга. Проклятая песня сирены. Не получалось даже разобрать, а точно ли рассудок начал хоть немного приходить в норму.       Она села на траву чуть в отдалении от трупа и стала дожидаться людей. Убегать куда-то было бы неразумно. Хотя та часть разума, что не хотела угодить в тюрьму по ложному обвинению в убийстве, настаивала, что стоило убежать так далеко, чтоб все проблемы навеки остались позади. Может, убежать не просто далеко, а под машину. Так уж точно всё проблемы оставили бы её. И, к тому же, — навсегда.       Пальцы легли на виски и сдавили их. Сектанты оставили её в полном непонимании. Всё мешалось и шло нелогично. Одни мысли наслаивались на другие, и какие принадлежали ей, она не могла разобрать. Только одна мысль точно её — осознание, что она проиграла и окончательно запуталась.       — Уэнс! — визг принадлежал Энид. — Твоя шея! Что с тобой?! Что случилось?! — её глаза блестели от слёз, и она бросилась её обнимать. Уэнсдей не обняла её в ответ, но не вырывалась.       — Почему ты вообще пошла к тем сектантам?! Зачем?! — выругался Ксавье и обнял её со спины.       — Тут вся школа в панике теперь! — раздался последним голос Аякса. — Уже все знают об этом трупе. И знают, что нашла его ты. Правда, почти все теперь думают, что это ты его убила! — нервно распинался он.       — Уэнсдей, ты, возможно, вляпалась по самое горло… — признался встревоженно Ксавье.       — А я была уверена, что ты на свидании… ходила бы на свидания лучше! Почему ты иногда такая глупая! — Энид отпустила её из объятий с уже сильно опухшим от слёз лицом.       А вокруг уже зажёгся свет, и под ним стояли десятки учеников. Все в пижамах, только с куртками поверх. Они все встревоженно перешёптывались, а некоторые назврыд ревели.       — Хорошо хоть, что ты позвонила в полицию! Иначе бы вообще все думали, что это ты Кента убила, — продолжал распинаться Аякс.       — Откуда вы это знаете? — хрипло спросила она.       — Ну не ты же одна копам позвонила! А они давай говорить, что им уже сообщили и они едут. Сказали это всем, кто позвонил. Значит, это скорее всего ты первая позвонила, — объяснила Энид.       Странное умозаключение, но правильное.       — Это кто тебя так? — Ксавье отпихнул Энид в сторону и осторожно осмотрел порез на шее Уэнсдей.       — Сектанты, — она не стала отнекиваться.       — А если бы они тебя убили?! — неожиданно взревел Ксавье. — Почему ты о себе вообще не думаешь?! Кто тебя просил лезть к ним?! Теперь ты ранена, а почти все думают, что убийца — ты! — он почти до боли схватил её за плечи и пронзительно посмотрел в глаза.       Уэнсдей не выдержала его полный справедливого гнева взгляд и опустила голову — шея тотчас сильно заболела. Она и не думала, что порез настолько сильный.       — Плевать, — буркнула она. — Я всё равно проиграла. Что меня примут за убийцу, что нет. Это убийство произошло, когда я была с Гидеоном, мамой Бьянки и каким-то парнем из этой же секты. Никто из них не мог убить Кента. Это кто-то другой.       — Не неси чепуху. Ты не проиграла. Ты просто поступила очень и очень глупо!       — Ты вот типа пишешь детективы. Тогда ты должна знать, что по закону США тебя могли сектанты убить, и их бы оправдали! Это же ты проникла на частную территорию! — поддержал его Аякс.       Вдруг над ней нависла чья-то властная тень.       — В убийстве вас, мисс Аддамс, никто не обвинит. Но в проникновении на частную собственность — вполне. Молитесь, чтоб эти ваши сектанты не пожаловались на вас, — директор, как и ученики, вышел в обычной пижаме, только не в куртке, а в пальто поверх.       Сольейт, как тень, мельтешила за ним. Какой ужас — у неё даже пижама оказалась жёлтой, но куртка хотя бы белая. Хотя на фоне бледного испуганного лица и посиневших губ одежда показалась такой же бесцветной. Порой её глаза устремлялись в сторону трупа, но она тут же отворачивалась, а её шея дрожала от надвигающейся тошноты.       — Я никогда не молюсь, — буркнула Уэнсдей и без уверенности взглянула в лицо директора. Он выглядел заспанным и таким же ничего не понимающим, как и все вокруг.       Уэнсдей от этого растерялась ещё больше. И окончательно убедилась, что проиграла. Вокруг неё стояли почти все подозреваемые… и либо кто-то из них был замечательным актёром, либо никто не имел отношения к убийствам.       Она поджала колени к груди и закрыла лицо руками. И просто застыла в этой позе.       — Все! Немедленно по комнатам! — огласил Винсент. — Кроме вас пятерых.       — А я тут при чём?.. — голос Сольейт дрогнул.       — Ты моя дочь, — холодно отозвался мужчина. — А что касается мисс Аддамс… не разочаровывайте меня. С поджатыми к груди коленями вы сами на себя не похожи.       — Ну и пусть, — глухо откликнулась Уэнсдей.       — Папа, — Ксавье с нажимом выделил это слово, и Уэнс ощутила его руку на своём плече, — не тревожь её. Ей нужна медицинская помощь, а не твои речи.       Директор хмыкнул.       — Я старался не препятствовать и даже поощрять ваше расследование… но что ж, больше от меня не ждите поблажек. Надеюсь, ваша компания детективов согласна, что дело надо оставить на профессионалов? И что лезть в дома сектантов под покровом ночи — это плохая идея?       — Я согласна, — буркнула девочка.       Кто-то из друзей попробовал что-то ответить, но его слова заглушила сирена полицейской машины. Вскоре донёсся голос шерифа Галпина:       — Нет, ну это уже выходит за все рамки! — возмущался сонным тоном он. — Я не хотел привлекать к этому делу силы извне, но, кажется, придётся…       — Они тут не помогут, — возразил Винсент. — А школу могут закрыть. Мне этого не надо.       — Знаете, сколько лет я мечтаю о закрытии вашего Невермора? — хмыкнул шериф.       — Можете мечтать до самой смерти.       — Ладно-ладно, — сдался мистер Галпин, и Уэнсдей услышала его шаги прямо возле себя. — Так, Аддамс, пока мои коллеги и криминалисты там занимаются делом, мне было бы интересно тебя выслушать.       — Да не трогайте вы её! — взревел Ксавье, и она ощутила, как он её обнял за плечи.       — Нет, я всё расскажу, — Уэнсдей повела плечами, стряхнув его руки с себя, и встала. — Я решила взяться за это дело, и мои подозрения пали на якобы общество «Песня утра», которое на самом деле является сектой. Но у меня не было никаких доказательств. Поэтому я проникла приблизительно в девять часов вечера в дом, надеясь найти там доказательства. Но меня обнаружили. Приложили к шее нож, — она продемонстрировала засохший порез, — и заставили более часа слушать проповедь, подвергая меня воздействию песни сирены. Потом я их убедила, что это сработало, и уговорила меня отпустить. Я прибежала сюда и обнаружила труп. Сразу после я позвонила вам, шериф Галпин.       — Что-то ещё? — скептически поднял бровь шериф.       — Нет, это всё.       — По-моему, на ней остаточный эффект песни сирены, — озвучил опасение Ксавье.       — Даже если это и так, я рассказала правду. Может, без этой песни я бы молчала, — буркнула Уэнсдей.       — Ясно… — шериф цокнул зубами и с каким-то сожалением заявил: — Ну, Аддамс, что я могу тебе сказать… ты доигралась. Нам уже поступило заявление от Гидеона Миллера о проникновении в его дом несовершеннолетней особы. Стоит отметить, он в нём просит просто научить тебя уму-разуму и пару дней подержать в участке за решёткой. Дальше дело не пойдёт, не волнуйся. Но также заодно следует записать тебя к психологу. Считай, тебе повезло.       — Вы не можете её забрать! — закричала Энид.       — Мешать полиции я не собираюсь. Только верните одну из лучших учениц школы в кратчайшие сроки, — рассудил директор.       — Забирайте, — не стала возражать Уэнсдей. — Только не докладывайте родителям. Они будут разочарованы, что я попалась.       — Считай, что по старой дружбе, — кивнул шериф.       — Я подожду вас у машины, — сказала Уэнсдей.       — Тогда полноценные показания дашь в участке. Там же тебе окажут медицинскую помощь.       Уэнсдей просто кивнула и, не прощаясь с друзьями, пошла к полицейской машине. Но её тотчас догнал Ксавье.       — Мне это всё не нравится, — заявил он и снова взял её за плечи.       — Мне плевать. Будет время о жизни подумать.       — Что эти уроды с тобой сделали? — Ксавье встревоженно взглянул ей в глаза, но Уэнсдей лишь отвернулась.

***

      В воскресенье утром несколько человек со всех ног мчались в участок — встречать Уэнсдей. Шериф пообещал, что её непродолжительное заключение закончится. Несколько проклятых дней Ксавье ожидал с замиранием сердца воскресенья. Ведь все попытки досрочного освобождения подруги заканчивались ничем.       Они бежали без остановки — хотелось побыстрее забрать Уэнсдей и наконец-то нормально с ней побеседовать. Ксавье боялся за её здоровье. Как физическое, так и ментальное. Что-то в ней пошатнулось после встречи с сектантами наедине. Раньше Уэнсдей ни за что не сдалась бы.       И за те метаморфозы, что с ней произошли, он был готов самолично убить сектантов. Но ему или не хватало решительности на это, или, напротив, хватало благоразумия.       Он влетел в полицейский участок первым и невольно покачнулся: там уже собралось много народу. От шерифа до его отца и нового мэра Джерико. Они все были крайне встревожены и толпились около двери в комнату, где располагались камеры. Это Ксавье очень не понравилось.       — Что тут такое? — первым спросил он.       — Где Уэнсдей? — следом поинтересовалась Энид.       — Лучше, детишки, уходите, — посоветовал шериф Галпин и преградил им дорогу.       — Что это значит? — Ксавье захлестнула волна страха, и он отпихнул в сторону шерифа.       Ему нужно было знать, что произошло.       Он бегом прорвался в помещение с камерами — и застыл, словно вдруг обратился в камень. Хотя на душе, казалось, начал извержение вулкан эмоций. Ксавье не хотелось верить своим глазам. Хотелось лишь проснуться с пониманием, что всё увиденное — лишь сон. Но он не просыпался.       Перед глазами продолжала стоять выбитая дверь пустой камеры с лужей крови на полу и рваными, потонувшими в ней обрывками чёрного платья — того, что он подарил Уэнсдей.       — Её похитили, — сказал кто-то.       — Нет… — Ксавье, ощущая, как дрожит, схватился за прутья выбитой двери.