Признания в любви кровью написаны

      Счёт шёл на минуты, но стрелки безжалостно сообщали о прошествии пяти часов. На Джерико почти опустились сумерки, и воздух стал тягучим, до невозможного тяжёлым — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Под покровом надвигающейся тьмы на ранее безоблачном небе стали сгущаться тучи: их несло со всех сторон света, будто они хотели взять городок и академию в окружение. Подготовили искусную ловушку, жаждая окропить следы убийц дождевой водой и скрыть их ото всех. Это тревожило всех, но в особенности — Энид. Вскоре её ждало перевоплощение в звериную форму, в ту, когда её силы перейдут за грани мыслимых возможностей. Но под дождём и её нюх мог ошибиться. Ксавье видел, как она тревожилась и хваталась за голову, называя себя самым бестолковым оборотнем. Но не одна она не смогла никак помочь — другие оборотни из академии тоже сбились со следа. Некоторые учуяли запах, но всегда терялись либо у всяких кафе и магазинов, либо среди буйных ароматов леса.       И Уэнсдей так никто и не нашёл. Целый день безуспешных поисков в крохотном городке не принёс толку. Её искали и в академии — и там не нашли. Хотя отец даже после долгих уговоров демонстративно отпер уже запылившуюся библиотеку «Белладонны». Уэнсдей исчезла бесследно. Возможно, её и вовсе увезли из города.       И от этой мысли на душе становилось до боли холодно. Сердце царапал завывающий и несколько истеричный морозный ветер, готовый в любое мгновение принести крохотные, но убийственные ледяные иглы.       Он шёл в одиночестве по постепенно утопающей во мраке пустынной воскресной улице, где фонари грозились вот-вот зажечься, и периодически проверял присутствие лука за спиной и ножа в кармане. Ксавье уже договорился с шерифом, что в случае обнаружения Тайлера он постарается его не убить, но ничего не обещает. Мистер Галпин кивнул. И всё же отец добавил, что в случае убийства Тайлера кем-либо предоставят хорошего адвоката, если понадобится. Поэтому не стоило бояться проблем с законом.       Но вот умереть или обнаружить мёртвую Уэнсдей он боялся. И остерегался любых звонков и уведомлений из мессенджеров… Ему могли сообщить как хорошие новости, так и сказать, что найден труп Уэнсдей. Или звонить, умоляя о помощи.       Особенно он боялся звонков от Энид, Аякса и Давины. Они, так и не отыскав Тайлера, напросились сторожить место, где всегда появлялись трупы. Им на помощь пришло ещё несколько учеников и полицейских. И хотя их было много, им всем угрожала опасность. Или на их глазах мог словно из ниоткуда появиться труп Уэнсдей. Ксавье уже не знал, чего ожидать.       Он вглядывался в окна каждого дома, но ничего подозрительного не находил. Там, где не горел свет, он и вовсе набирался наглости посветить фонариком в окно и оглядеть на предмет подозрительных деталей. Но ничего. Дёргал дверь каждого подвала и проверял, нет ли следов крови, подошв или вовсе звериных лап — но ничего. Все подвалы заперты и глухи, как пустота. Только в некоторых стучали стиральные машины или отбивали размеренный такт капли воды с протекающих труб или потолка.       Гаражи тоже вне подозрений — там только иногда жители копошились со своими автомобилями или выходили взять какие-то инструменты. А из тех, что были заперты, не доносилось ни единого звука.       Это начинало чересчур сильно воздействовать на нервы.       Ряд домов закончился, и Ксавье вышел в маленький парк. Идиллию из старых пышных сосен иногда нарушали молодые дубы и дорожки ныне пустых клумб. Вокруг разбитых тропинок — ряды покатых лавочек, приходящих с каждым днём в негодность всё больше. Забытым закоулкам Джерико заметно недоставало ухода.       Тотчас зажглись редкие фонари, но они лишь подчеркнули царящее запустенье.       Там было почти пусто. Только у центра, где на маленькой площади возвышался нерабочий фонтан с оборванной штукатуркой, сидел один человек в капюшоне. Разобрать его черты издалека не удалось, и Ксавье как можно тише двинулся к нему. Наверное, обычный житель… и всё же одинокий молчаливый посетитель всеми забытого и неухоженного парка настораживал.       Ксавье нащупал рукоять ножа в кармане и приблизился к человеку. Но незнакомец словно боялся показать своё лицо — капюшон опускался ему по глаза, да и голову он склонил вниз. Однако ещё за пару метров стало понятно, что сидел кто-то опасный: серую спортивную куртку исполосовали дырки, а где-то ткань напиталась алыми пятнами.       И с каждым шагом опасность становилась всё более физически ощутимой. Запахло железным ароматом крови, потом и почему-то сыростью.       Но только Ксавье остановился в метре от него, ощущая, как пальцы сжали рукоять ножа почти так же уверенно, как кисточку, человек поднял взгляд. Свет фонарей упал на изобилие сбитых завитков сальных кудрей и зеленоватую кожу, подчёркивающую острые концы щетины и безумный взгляд вываливающихся красных глаз. Скоро Тайлер и без перевоплощения в хайда мог стать ничем не отличимым от монстра.       Густые брови поползли вверх, и урод расплылся в улыбке.       Ждать, когда он перевоплотится в чудовище, Ксавье не стал — рука выскользнула из кармана, и он, не отнимая взгляда от безумных глаз Тайлера, ударил наотмашь, вложив в удар всю силу, заработанную на занятиях фехтованием. Клинок вошёл в живот по самую рукоять. Хайда такое ранение всё равно не убило бы, но боль доставило: Тайлер зашипел, прокусив губу почти до крови, его зрачки расширились, и он постарался дёрнуться в сторону, но Ксавье прокрутил ножом внутри него. Тяжело, неудобно и на душе противно, но ему нужно было обезвредить Тайлера. Даже такой ценой.       Можно было начинать допрос.       — Где Уэнсдей?! — он надавил на рукоять сильнее, будто хотел, чтоб лезвие ножа прорвалось наружу с другой стороны.       Хрипя от боли и оперевшись спиной о спинку скамьи, Тайлер издал смешок и склонил набок дрожащую голову. При этом его обезумевшие глаза намокли, и с них сорвалось две одинокие слезы.       — Мертва, — процедил он, скрипя зубами, и продемонстрировал ладони, покрытые ещё не засохшей кровью.       Ксавье не хотелось ему верить. До самых этих слов он допускал возможность её гибели, но услышав их, сразу стал искать подвох. Его душа не могла принять это. Уэнсдей Аддамс не могла так просто умереть.       Ему захотелось от злости разорвать Тайлера на кусочки. И лезвие ножа почти дёрнулось вверх, жаждущее безжалостно вспороть ему живот до самой груди. Но пришлось совладать с эмоциями — глубоко вздохнуть и устремить на ублюдка полный праведного гнева взгляд.       — Где? Где она?!       — Это разве важно?.. — Тайлер говорил хрипло, едва дыша, и всё же Ксавье слышал в этом тоне издёвку.       — Где она?! — нож всё же на миллиметр скользнул вверх.       — В аду.       — Я тебя серьёзно спрашиваю… — борясь с нарастающим гневом, проговорил Ксавье и вырвал нож из его живота.       Алая жидкость тут же брызнула во все стороны, хотя Тайлер и схватился интуитивно за рану. Ксавье ощутил, как его одежда напитывалась чужой кровью. Неприятно.       — В доме Гейтсов, — ответил вдруг Тайлер. — В подвале ты найдёшь её тело. Холодное и бездыханное… но я ещё успел с ней поразвлечься. В отличие от тебя, — он задыхался, хрипел, давился и обливался слезами от боли, и всё же продолжал плеваться этой желчью.       Ксавье спрятал нож — чтоб не убить урода — и попробовал не поддаться на провокацию. Даже если она была правдой… изменить прошлое он не мог. Ему было невозможно спасти Уэнсдей от издевательств. Поэтому Тайлер лишь воздействовал на его чувства…       Но кулак зачесался, и Ксавье с размаху ударил хайда в нос — тот, словно податливый пластилин, ушёл вбок, и из него также брызнула кровь.       От обильной кровопотери Тайлер даже под жёлтым светом фонарей побледнел сильнее прежнего, и его безумные зрачки безвольно закатились назад, а веки так и не закрылись полностью. Он потерял сознание. Вероятно, он всё же мог умереть… и хотя хотелось это животное оставить издохнуть за всё содеянное, Ксавье лишь отошёл на несколько шагов, достал телефон и набрал шерифа.       Едва шевеля губами, он кратко рассказал ему всё и описал ориентиры парка. Отец Тайлера не обрадовался известию, что его сын, возможно, при смерти, но, какие бы у него ни бушевали эмоции от вновь раскрытой раны, он сдержался и лишь кратко ответил, что всё понял. И что подумает, кого отослать на поиски трупа Уэнсдей.       Ксавье с трудом заставил себя остаться на месте и не помчаться самостоятельно за ней. Душа отказывалась признавать, что сердце Уэнсдей больше никогда не отобьёт ни единого удара. Такого просто никак не могло быть… особенно учитывая, что всё шло совсем не так, как они представляли. Ксавье мог поверить в труп Уэнсдей без лица в школьном дворе — за неделю как-то свыкся с этой ужасной мыслью. Другие же вариации её гибели сердце отказывалось признавать.       Но он не мог бросить Тайлера — тот мог очнуться в любое мгновение и убраться восвояси.       И словно в подтверждение опасений, хайд застонал и сполз со скамьи на землю, где уже образовалась лужа его крови. В его зрачки не возвратилась осмысленность, но с испачканных алым губ сорвались хриплые, по-настоящему истеричные и полные душевной боли слова:       — Торп… — он сжался на земле в комок, словно пытался повернуть время вспять на многие годы и стать обратно безобидным эмбрионом, — я тебе солгал. Возможно, она ещё жива. Я не смог… не смог за раз убить её, — и он снова потерял сознание.       Не успев даже обдумать его слова, Ксавье примерно прикинул время, взглянув на затянутое тучами небо, и набрал Энид. Она ответила тут же:       — Что у тебя?       — Знаешь про мелкий парк на окраине города?       — Что там?       — Тайлер.       — Бегу, — в трубке послышались гудки.       В тот момент тучи нехотя на мгновение расступились, открывая обзор на красную луну. В ответ её приходу почти мгновенно с разных сторон леса завыли свои грустные песни оборотни.       — Быстрее, Энид… — прошептал молящим тоном Ксавье и, пытаясь унять дрожь в руках, встал с луком наготове: чтоб обезвредить Тайлера при необходимости. И застыл с натянутой тетивой и зажатой меж пальцев стрелой.       Спустя пару минут Тайлер снова очнулся — закинул запотевшую голову назад и прокряхтел:       — Я сказал ей. Она знает то, что знаю я…       — Что ты знаешь? — сохранять невозмутимость в голосе казалось невозможным, но через боль в горле у него получалось.       — Я-я… — он почти ответил, но вдруг его тон переменился: — больше не буду слабым. Её не смог, смогу тебя… убить, — и с его губ сорвался крик: тело начало трансформацию.       Ксавье тотчас выстрелил, и хотя стрела попала меж лопаток, метаморфозы с телом выбросили её прочь. Почти так же легко, как разрывали одежду. Хайду всё было нипочём.       Пришлось отступить на несколько шагов и попробовать выстрелить снова. Но руки предательски задрожали, и стрела пролетела по касательной, оставив лишь рваный порез на звериной плоти.       Ксавье отшатнулся дальше, хотя понимал, что от огромного чудовища это его не спасёт…       Но смогла вовремя подоспевшая Энид: со стороны входа в парк донёсся волчий рык, и хотя огромные глаза хайда уже маячили пред лицом, без слов обещая ужасную смерть, за одну секунду всё изменилось. Быстрый образ существа с серой шёрсткой, но яркой чёлкой, сопровождающийся порывом ветра — и уже два зверя снесли фонтан, как картонный домик, подняв облако строительной пыли в воздух, и покатились дальше, сцепившись в смертельных объятиях.       Оставалось надеяться, что ослабленный хайд проиграет в схватке с Энид. Помочь Ксавье ей никак не мог…       Он бросил на зверей полный боли за подругу взгляд и сорвался с места в самом быстром беге за свою жизнь.       Но только он отбежал от парка, перед ним на перекрёстке затормозила полицейская машина, преградив дорогу. Опустилось стекло, и оттуда выглянул шериф, вытирая со лба пот:       — Садись, — и Ксавье, не видя поводов для возражения, юркнул в автомобиль. — В дом Гейтсов?       — Да, — и они сорвались с места.       Сердце стучало где-то в висках, и это помогало — отгоняло прочь мысли. У Ксавье было лишь одно желание: не думать, просто интуитивно отыскать Уэнсдей. И уже тогда решить, можно ли вновь начать соображать головой или лучше навеки впасть в забытье.       Он не заметил, как они затормозили напротив укутанного мраком полуразрушенного особняка. Но это его не волновало — он тут же включил фонарь, вылетел из машины, откинул скрипучие ворота во двор и побежал в дом, не позволяя себе передышек. Все двери там оказались отперты. Возможно, ноги вели его прямиком в какую-то изощрённую ловушку. Но даже если так — он не мог не проверить. Если у него был хоть крохотный шанс на спасение Уэнсдей — Ксавье не мог его потерять. Лучше наивно завести себя в ловушку, нежели потерять её навеки в случае, если никакой ловушки не было и Тайлера так замучили толики совести в душе, что он оказался хотя бы раз в жизни искренен.       Ноги сами завели его в подвал — он тоже не был заперт — и Ксавье завертел фонариком во все стороны, пытаясь отыскать между многочисленных полок бедную девочку. Когда луч света всё-таки упал на неё, он отпрянул: от изумления, что Тайлер всё-таки не обманул, и от вида Уэнсдей, что лежала к нему спиной.       Под светом заблестела алая лужица на полу и железные цепи, сковавшие руки за спиной. Девочка безжизненно лежала на боку, и только её косы оказались нетронутыми. Платье, с такой радостью подаренное ей несколько дней назад, было сплошь исполосовано на несчастные обрывки ткани, едва укрывающие её разрисованную порезами кожу.       Медленными шагами он приблизился к ней, боясь обойти её и посмотреть в лицо. Воображение разбушевалось и воссоздавало картины, где укрытый чёрными косичками лежал голый череп.       Но фонарь осветил почти нетронутое лицо. Лишь несколько кровоточащих царапин и пульсирующий ушиб под чёлкой. Глаза — закрытые и безмятежные, как у крепко спящего сладким сном. И только губы перекошены от боли…       Он провёл фонарём ниже, осветив исполосованный ранами торс. Самый страшный порез — внизу живота. Очень глубокая и опасная для жизни рана приблизительно чуть ниже пупка.       Оголённые колени распухли, и на них пульсировали новоявленные синяки.       Но самое главное — почти незаметно и редко, но её грудь вздымалась от дыхания. Она была жива. Он нашёл её. Раненой, но ещё живой…       — Уэнсдей… — он опустился перед ней на колени и заглянул в бледное лицо. — Теперь всё будет хорошо. Я обещаю, — он мгновенно снял с себя куртку и прижал к самой глубокой ране.       Главное, чтоб она не погибла до приезда медиков.       — Вещь… — вдруг прошептала она и едва-едва приоткрыла глаза.       Они были полны боли и гнева.       — Им… им нужен Вещь. Они нас обманули… — Уэнсдей не продолжила: застонала и снова потеряла сознание.       А с улицы донеслись сирены скорой помощи.