Признания в любви кровью написаны

      Медленными и неуверенными шагами, утопая подошвами в размокшей грязи и начиная всё же ощущать всепроникающий холод от прилипшей к телу мокрой одежды и новых струй дождя, обжигающих лицо, Ксавье вернулся к Энид. Подруга укрылась курткой, но даже нормально надеть её не могла — лишь царапала когтями дерево и билась от боли уже распухшим лбом о ствол. Ей едва удалось прикрыть грязные и окровавленные грудь и бёдра.       Рядом шериф торопливо вызывал скорую.       Ксавье хотелось расспросить Энид о схватке, ему требовалась вся информация и подробности… но совесть и эмпатия ему не позволили. Под ветвями старой ёлки сидела раненая и замёрзшая девочка, чью левую ногу изуродовал страшный перелом, и для неё было бы пыткой отвечать на какие-то расспросы. Возможно, будь у него эмоциональный диапазон поменьше, даже не как у Уэнсдей, он бы смог поговорить с Энид. Но ему казалось, что если хоть один вопрос сорвётся с его губ, он навеки заклеймит себя как жестокий и бездушный человек.       — Скоро приедет помощь, — единственное, что удалось ей сказать.       Через слёзы Энид выдавила улыбку и снова приложилась лбом о дерево. Ксавье не представлял, насколько велика боль от перелома в её ноге.       — Тайлер… он убежал в сторону леса. Он сильно ранен… — сквозь всхлипы выдавила вдруг она и зажмурилась.       — Мистер Галпин! — тотчас крикнул Ксавье. — Энид говорит, он серьёзно ранен и убежал в лес, — шериф, чьё лицо под дождём было почти не разглядеть, ему холодно кивнул и что-то проговорил в рацию.       А в мыслях пронеслось, что Тайлер мог направляться в Невермор. Его, вероятно, сильно потрепало, но раз он смог одолеть Энид и убежать, силы в его зверином воплощении осталось премного. Хотя скользнуло предположение, что если он вернётся в человеческую форму, то, может, умрёт на месте. Но без перевоплощения он мог быть и дальше очень опасен. Смертельно опасен.       Ксавье тотчас набрал номер Аякса. К счастью, на звонок ответили сразу же — и по ту сторону заговорил голос друга, не кого-то ещё.       — Что у тебя? Ты как?       — Так себе, — нервно хмыкнул Ксавье. — А к вам, возможно, мчится Тайлер. Он ранен, но опасен.       — Мчится к нам?! — закричал не испуганно, а как-то гневно Аякс. — Что с Энид?!       — Не совсем в порядке… открытый перелом ноги. Но она жива.       Аякс выругался и хотел продолжить поток ругательств, но совладал с чувствами.       — Скажи ей, что я прибегу к ней при первой же возможности. Прибежал бы сейчас, но…       — Это явно будет лишним, — закончил за него Ксавье.       — Ага… И передай ей, что я её люблю. Вот!       — Договорились, — сорвалось рассеянное с губ. — Берегите себя там, — довершил Ксавье, прежде чем сбросить вызов.       Следом он набрал отца, меряя размокшие и неухоженные газоны хлюпающими шагами.       — В школу, возможно, мчится Тайлер в форме хайда. Советую подготовиться, — произнёс Ксавье максимально невозмутимым тоном, сразу как родитель взял трубку.       — Буду надеяться, что не добежит. И без него проблем предостаточно.       — Какие ещё проблемы?       — Например, потеря твоей сестрой глаз, — Ксавье поморщился. — И то, что у большинства студентов паника. Их только сирены сдерживают.       — Ты разрешил песни сирен?..       — Ничего я не разрешал. Я просто делаю вид, что слепой и дурной.       Ксавье покачал головой и чуть не подавился дождевой водой, что нагло устремилась прямо в рот. Ему всю жизнь хотелось перестать удивляться поведению и решениям отца, но как бы он ни старался — всё безуспешно. Хотя, конечно, он знал этого человека куда лучше, чем рассказывал другим. И совсем не боялся его, хотя и предпочитал держаться на безопасном расстоянии — незачем себя подвергать лишнему риску. Но вовсе не испытывал ужаса, чтоб бледнеть и впадать в ступор при виде отца.       Сам себя Ксавье считал хорошим парнем. И всё же он умел притворяться и хранить семейные тайны. Именно поэтому Уэнсдей и находила его подозрительным. Но его пугала мысль, что если она увидит его истинные отношения с семьёй, то отвернётся от него. Легче притворяться нарочито влюблённым недальновидным идиотом и раздражать её этим, нежели мельтешить своими взаимоотношениями с отцом и создавать максимально подозрительный образ. Когда Ксавье не имел никакого отношения к убийствам.       — Я не знаю, ненавидеть ли мне тебя или обожать, — наконец сказал он отцу.       — Оставь эти мелочные чувства на кого-то другого. А я рассчитываю на обычное продуктивное сотрудничество, — донеслось грозное из динамика.       — Я тогда побуду оптимистом и понадеюсь, что не умру по окончании этого сотрудничества.       — Тебе бы не умереть раньше его окончания, сын.       — Ты, как всегда, обнадёживаешь, — хмыкнул Ксавье и сбросил вызов — всё же ему не нравилось долго общаться с родителем. И ему не нравилось, что во многом Винсент и Уэнсдей действительно были похожи.       Оказалось, он либо долго созванивался, либо скорые приехали удивительно быстро — он обернулся к выходу из парка, и его ослепили разноцветные огни, из-под света которых выбегали фельдшеры с носилками. Он тотчас, опережая медиков, подоспел к Энид и улыбнулся ей, ещё помня, о чём его попросил Аякс. Игнорировать эту просьбу было бы некрасиво.       — Аякс просил тебе передать, что он прибежит к тебе в больницу при первой же возможности. И ещё, что он тебя любит.       Всхлипнув, подруга подняла на него насколько возможно счастливый и благодарный взор. Наверно, не будь её покрытое грязью и каплями крови лицо пунцовым, с распухшими щеками и налитыми слезами глазами, она бы смотрелась счастливой.       — Передай ему, что я его тоже, — выдавила из себя она, прежде чем Ксавье отступил, освобождая дорогу медикам.       — Передам, — пообещал он и добавил, хотя крик утопал в голосах фельдшеров и симфонии дождя: — Поправляйся поскорее! — и Ксавье отошёл максимально далеко.       Стоять рядом с раненой Энид было почти так же больно, как рядом с умирающей Уэнсдей. Но по другой причине — ведь оборотень пожертвовала собой, спасая его от Тайлера. А Ксавье даже не попробовал выстрелить из лука во врага, чтоб помочь девочке. Смог лишь убежать… это было рациональным решением, но оно шло вразрез с моралью. Хотя за него, быть может, Уэнсдей бы снизошла даже до скупой похвалы. Или же рассудила бы, что они все поступили слишком глупо, и указала бы на каждую ошибку в действиях. Хотя сама пару дней назад совершила опрометчивое и фатальное действие.       Всё началось с её попытки прорваться в дом сектантов и обыскать там всё. Возможно, поступила бы она иначе — и кровавое полнолуние оказалось бы не настолько кровавым. Или, наоборот, ситуация была бы лишь хуже. Ксавье не забыл о видениях сестры, хотя к ним появилось после произошедшего много вопросов.       Он тряхнул промокшей головой и задумался, что делать дальше. Его представления о каждом последующем шаге скрылись за непроглядной пеленой тумана, где куда ни ступи — он не рассеется. Но одно действие, как прилетевший из ниоткуда мяч, пришло в голову. Направиться обратно в Невермор. Или по дороге туда как-то отыскать Тайлера.       Это был единственный субъект, чью виновность доказывать не приходилось. Он уже убивал не раз, а ныне по его вине пострадали Уэнсдей и Энид. Хотелось расквитаться с ним. И уже раз и навсегда. Теперь, с полноценной поддержкой отца, Ксавье мог и в полной мере отомстить. Мораль могла ненадолго и заснуть. Вместе с Уэнсдей впасть в кому.       Не обращая ни на кого и ни на что внимания, он двинулся прочь из парка. Шериф что-то кричал ему вдогонку, но слова, рассеянные ливнем, не долетали до ушей Ксавье. Или ему просто не хотелось их слышать. Возможно, отец Тайлера предлагал ему поехать на машине… но подсознание требовало пойти пешком. Разум понимал, насколько это опрометчиво и глупо, но он уже в любом случае промок до нитки и до посинения замёрз.       Он шёл, оглядываясь, но на улицах всё было глухо. Даже свет в окнах жителей померк, только некоторые продолжали бодрствовать. Счастливые люди. Для них это самое обычное кровавое полнолуние, а не ночной кошмар наяву, где страшные потрясения, как жестокие шутники, выпрыгивали из каждого угла.       Город сменился лесом, и Ксавье достал фонарик, освещая себе тропу, что больше стала похожа на мелководный ручей. На деревьях или где-либо не наблюдалось никаких следов пронёсшегося хайда — ни единой поломанной ветки или следа когтей, уродующих кору. На следы на земле Ксавье не надеялся — то, как легко дождь их смывает, он уяснил навеки.       Ему никто не звонил и не писал, пока он шёл. Это навевало странные мысли — одновременно и облегчение, и нарастание страха. За его путь могло произойти что угодно. От чего-то хорошего — хотя в том, что это возможно, терзали серьёзные сомнения, — до чьей-то новой ужасной смерти. Но сам Ксавье не стал никому звонить. Боялся вновь услышать многозначительные гудки, как с телефоном Уэнсдей, который оставили Вещи.       Он зашёл на территорию Невермора, продолжая оглядываться. Дождь к тому моменту поутих. Ливень обратился мерзкой моросью: она шаловливо окропляла участки кожи, стоило им слегка подсохнуть.       Тихо в академии не было — из общежитий доносился гам студентов, иногда мимо проходили полицейские, и все бросали на него подозрительные взгляды. Но почему-то не подходили допрашивать о том, кто он и откуда. Хотя почти все лица были незнакомы… стараясь об этом не задумываться, он спихнул их доверчивое отношение на свой внешний вид. Вероятно, сейчас у него сходств с мертвецом было больше, чем у настоящего умершего.       Но когда он дошёл до двора, где уже привычно толпились десятки студентов, он понял, чего совсем не интересовал полицейских. У них было дело поважнее — патрулировать все выходы из школы.       Ведь на месте, где всегда появлялись трупы, сидел в человеческом теле Тайлер. К сожалению, он был жив. Не совсем: на его голом теле, укрытом только чьей-то накинутой на плечи старой курткой, красовалась сплошь исполосованная глубокими ранами кожа. Правая же рука и вовсе держалась чудом — кость поломалась во многих местах, и её обломки выглядывали из-под обрывков кожи и шматов мяса. Именно они как-то продолжали удерживать руку. Удивительно, как при таком количестве ран Тайлер ещё не лежал мёртвый.       Энид потрепала его очень сильно. Молодец.       И всё же в душе Ксавье закипел гнев, и этот гнев уже никакие мысли о благоразумии сдержать не могли.       Он распихнул всех, кто попадался на пути, и лишь Аякса, который стоял, неуверенно держа в руке нож, не толкнул.       — Что тут происходит?       — Как ты и сказал, этот пришёл. Только в человеческом облике. И сразу сдался. Говорит, хочет раскаяться…       От этого сердце Ксавье попросту разорвалось на маленькие кусочки. Этот двуличный скот снова пытался всех обмануть…       — Раскаяться собрался?.. — он наклонил голову и подошёл почти вплотную к Тайлеру.       Хотелось для начала всё-таки оторвать ему руку.       Хайд не ответил — его губы задрожали, но он кивнул.       — Тут раскаяние уже не поможет! — невольно рука нащупала рукоять ножа в кармане, и он его достал.       — И всё же ты всё увидишь, Торп, — Тайлер поднял затуманенный взгляд и заревел от боли. — Я знаю… покажу всё, что знаю. Я знаю, как это делать… — Тайлер вдруг вскочил и, хрипя от боли, прыгнул на него.       Желая защититься, Ксавье выставил вперёд нож.       И лишь когда шея хайда целенаправленно налетела на лезвие, всё стало понятно.       — О нет… — произнёс Ксавье сам себе, прежде чем всё вокруг померкло.