Глава 47: Убийство создало любовь
15 января 2023 г., 18:51
В тусклом рассветном свечении Уэнсдей в деталях видела побледневшее лицо парня с дрожащими синюшными губами и округлившимися красными глазами — с них, как пули из автомата, дробью катились маленькие слёзы, алея в проникающих через стекло утренних лучах солнца и отдалённо напоминая кровь. И хотя Ксавье прекратил кричать, из его горла стали вырываться болезненные хрипы, как у человека с бронхитом. Хотя внешне парень ныне напоминал умирающего от туберкулёза в девятнадцатом веке.
И Уэнсдей это не понравилось. Она поспешила присесть перед ним, вперив свой максимально возможный заботливый взгляд на его испуганное лицо. Он определённо что-то увидел. И увидел что-то страшное. Или он просто паникёр.
— Тебе надо дышать. Спокойно, — вместо этого парень стал лишь ещё громче хрипеть и завывать, а после вдруг схватил её за плечи до боли.
Эта картина ей показалась до остановки сердца знакомой.
— Беги, Уэнсдей. Беги так далеко, как можешь. Беги от меня. Это всё из-за меня! Я опасен для тебя! — самым интересным обстоятельством было то, что она никогда дословно не воспроизводила Ксавье то, что видела в видении.
Кажется, на Вороньем балу она увидела не просто предупреждение, сопряжённое с реальностью, а нечто смешанное. Обрывки из разных моментов будущего, а может, и прошлого.
— Это сделаю я! Либо беги, либо убей меня. Пока не поздно! — и после парень упал на кровать — живой, не мёртвый.
Но его хрипы прекратились, и он просто апатично смотрел в потолок, ничего больше не произнося.
— Что ты увидел? — спросила она и не справилась с порывом взять его за руку.
По телу прошла болезненная дрожь, от которой голова запрокинулась назад.
***
Почти всю ночь она лежала и созерцала пустоту. Даже почти не думала… просто впала в апатию. Хотелось уже побыстрее раскрыть дело убийства Бьянки… хоть чем-то интересным заняться в этой поганой жизни, а не топтаться на месте изо дня в день. Только к утру её сморило, когда уже первые лучи солнца скользнули через витражи, и удалось ненадолго погрузиться в беспокойный сон. Пред глазами мелькали странные тревожные образы, но распознать их не удавалось… — Ты тогда не заснула, Уэнсдей, — перед лицом возникла Сольейт, печально склонив голову набок. — Хочешь вспомнить, почему смерть Юджина довела до истерики? Но предупреждаю: это будет больно даже для тебя, — девочка не стала дожидаться ответа. Осознав к утру, что сон так и не пришёл, хотя первые лучи солнца скользнули через витражи, она присела. Её мучило странное предчувствие. В прошлый раз убийство произошло в понедельник, во дворе. Почему-то появилось настойчивое желание вновь проверить тот двор. Оглянувшись, Уэнсдей поняла, что Энид крепко спала, а Вещь прятался вне досягаемости. Но всё же она предпочла остаться в постели. Пока не услышала чьи-то быстрые шаги в коридоре, прямо возле двери в её комнату. Несколько минут там кто-то топтался. И кому это нечем заняться с утра пораньше? Она встала с кровати и отперла дверь. Чья-то фигура стремительно удалялась по коридору дальше и мгновение спустя скрылась за поворотом. Не найдя времени надеть что-то поверх пижамы и обуться, Уэнсдей бросилась за кем-то вдогонку. Её преследовало очень нехорошее в плохом смысле предчувствие. Полупризрачная фигура привела её во двор, где неделю назад убили Бьянку. Возможно, любопытство только что привело Уэнсдей на смерть. Интересно. А для пущего символизма где-то очень далеко громыхало. Почти беззвучно, но Уэнсдей уже знала, что в ближайшие часы начнётся ливень. Быть убитой и после омываться струями дождя — слишком слащавая смерть. Некто остановился на тропинке и развернулся к ней. Наконец Уэнсдей смогла рассмотреть это существо. Им оказалась женщина в обычном спортивном костюме и с пучком на затылке. На спине у неё висел огромный рюкзак, с такими обычно направлялись в походы. — Я не думала, что ты пойдёшь за мной, — произнесла женщина, и Уэнсдей не могла не услышать в её речи французский акцент. — Что вам надо? — она приблизилась к незнакомке, жалея, что так непредусмотрительно забыла взять с собой хотя бы пилочку. Высший непрофессионализм. Женщина заулыбалась и в ответ приблизилась к Уэнсдей. — Твоя жизнь. — За этим не ко мне. Я и так не совсем живая, — отметила девочка холодно, но всё же отступила на пару шагов, когда женщина достала из кармана медицинский скальпель. — Не смей её трогать! — Уэнсдей обернулась и увидела спешащих к ней Ксавье и Юджина. Женщина в спортивном костюме оступилась, и её челюсть изумлённо дрогнула. — Ma puce, ты что тут делаешь? — спросила она, не пряча скальпель. — Я всё вспомнил! Её ты не тронешь… — Ксавье вышел вперёд, пока Юджин стоял сзади, нервно оглядываясь. — Ты не снимешь ни с кого скальп, ты меня поняла?.. — А, ты даже своё видение вспомнил. — Которое ты в извращённом виде посылаешь моей сестре… — парень подступал всё ближе к француженке. Интересное зрелище. Уэнсдей прикусила губу, продолжая наблюдать. И пытаясь придумать лучшую стратегию, как расправиться с убийцей, если она вновь перейдёт в наступление. — Успокойся, Ксавье, — женщина улыбнулась. — Ты больше не сможешь мной управлять… и ты никого не убьёшь. — Конечно, я никого не убью, — она обнажила ряд белоснежных зубов. — Я предоставлю это тебе. Снова, — и она вдруг схватила его за шею. Ксавье затрясся, хрипя. — Я не убью Уэнсдей. Я никогда её не трону… — шептал он, пытаясь снять руки со своей шеи. — Отпустите его! — девочка обернулась к Юджину, увидев, как вокруг него стали собираться пчёлы. — Чёртовы насекомые, — возмутилась женщина, а улицу вдруг заполонило дурманящее разнотравье. Все подопечные Юджина устремились к полевым цветам. — Что?.. — мальчик в шоке задрожал, пытаясь взять контроль над пчёлами вновь. — Глупые дети, — покачала головой женщина, продолжая держать Ксавье за шею. Уэнсдей не выдержала и побежала спасать незадачливого парня. Но не смогла: её со всех сторон окружили пчёлы, осевшие на цветах. Босыми ногами она не могла бы пройти по ним, не доведя себя до анафилактического шока. — Я никогда не убью Уэнсдей! — продолжал бороться Ксавье. — Чёртов кулон… — выругалась француженка. — Эй, мальчишка, сними с её шеи эту побрякушку. И я верну тебе контроль над твоими пчёлами. — Да пошли бы вы… — Юджин взглянул на женщину с вызовом и бесстрашно прошёлся вперёд по полному пчёл полю. Они его не жалили. — Ясно… ладно, это может быть полезно. Ксавье, убей этого идиота, — и она сжала его шею сильнее. — Нет… нет… — стал задыхаться парень. — Это сделаю я! Либо беги, либо убей меня. Пока не поздно! — закричал он через мгновение, когда француженка отпустила его шею, а из рюкзака достала нож. Что-то в лице Ксавье переменилось, когда он пошёл в наступление на Юджина. Уэнсдей забыла про пчёл и прыгнула перед пчеловодом. Ей удалось обойтись без травм. — Уйди, Уэнсдей, — прошипел Ксавье, сжимая в руке нож. Её ноги вдруг покрылись десятками неощутимых цветов. И пчёлы мгновенно устремились на них. А Уэнсдей почти покачнулась от осознания, что все цветы — лишь иллюзия. Пчёлы просто садились на её ноги. — Убей меня, прошу, — вдруг сказал парень, борясь с попытками обойти её. Он пытался ей протянуть нож. Но Уэнсдей его не взяла — что-то мешало ей убить порабощённого Ксавье Торпа. И он ушёл убивать Юджина. Потому что она не решилась убить Ксавье, когда он сам, борясь с влиянием извне, попросил её это сделать. — Не беспокойся, Уэнсдей Аддамс, ты всё забудешь. Но я ещё вернусь за тобой.***
— Мы вдвоём убили Юджина… — произнесла она сразу, как вернулась в реальность. Душу жгло раскалённым железом. Но Уэнсдей понимала, что если бы даже вернулась в прошлое, ничего не изменила бы. Она не могла убить Ксавье Торпа. Не могла представить, как может лишить его жизни. Даже если на его разум воздействовала его неадекватная мамаша. Она могла запытать и убить кого угодно, но только не его. Оказалось, чёрное сердечко в ней воскресло ещё в тот забытый доныне момент. Уэнсдей Аддамс любила Ксавье Торпа. Это абсурдно, глупо и вредно. Но иного быть не могло. Иначе бы она тогда не допустила убийство Юджина, оставив живыми как Ксавье, так и его злостную мамашу. — Я убил всех! — вспылил парень, присаживаясь. — Слушай меня, — она схватила его за плечи, глядя на него так, словно могла через секунду всё же передумать и убить парня. — Расскажи, что ты видел. А я расскажу, что увидела я. И оставь эти самобичевания, это бессмысленно. Он округлил испуганно глаза, но во всём сознался. Уэнсдей же рассказала ему о том, что она увидела. — Понимаешь, ты не просто марионетка. Ты ей противился. И мы знаем теперь, как она воздействовала на твой разум. Она касается шеи. А ещё мы теперь знаем, что момент со мной без лица — это твоё прошлое видение, которое твоя мать посылала в извращённом виде Сольейт. И оно уже в прошлом. Ты его не допустил. В тот день должна была умереть я, не Юджин. — Ты меня оправдываешь?.. — Ты хороший человек, Ксавье, — лишь ответила она и встала с постели. — Только тебя нельзя допускать в плохие руки. Надо сделать всё, чтоб твоя мама не смогла коснуться твоей шеи, — ответила Уэнсдей и вспомнила слова Сольейт в предыдущем видении. — Останови это, Уэнсдей. Ксавье не виноват. Это не он. Его используют. Останови это, это возможно, — Сольейт появилась над мёртвым телом. — И береги Вещь. Они оба — твои союзники. Но если не попадут в плохие руки. — Что нам теперь делать? — вдруг спросил Ксавье. — Сделать так, чтоб никто не узнал, что ты убивал. Нормисам-полицейским будет всё равно, что ты не контролировал себя, — парень открыл рот, чтоб ответить, но она его перебила: — Даже не думай сдаться полиции, ты меня понял? — Уэнсдей прожгла его таким взглядом, что он дрогнул. — Ты вроде говорила, что если я окажусь двуличной скотиной, как Тайлер… — Ты не двуличная скотина, — заключила она. — Ладно, — он покачал головой. — Я одного не понимаю… как моя мама могла делать такое с разумом? Порабощать его. Это не входит в обычные способности кицунэ. Она могла посылать ложные видения тому, кто из рода экстрасенсов, но лишён этого дара. А порабощать, ещё и экстрасенса… — У меня есть одна догадка. Помнишь, Вещь недавно признался про свою историю с Гуди Аддамс? — А это тут при чём? — спросил парень, массируя виски. — Кто-то сжёг её дом с книгами. Но ведь этот кто-то мог книги и забрать. Это вполне могли быть и какие-то французы. Ксавье поднял на неё изумлённый взгляд. — И если это так, то мама помимо всего прочего могла про что-то связанное с Идеальным Братом знать ещё до свадьбы с отцом. Но они, вероятно, не знали, как его создать… и могли искать семью, которая знала и создала… — предположил Ксавье. — И так наткнуться на нас, Торпов. — Но вот только их явно ожидало разочарование. Вещь и твой отец не знают, куда делась книга с ритуалом создания Идеального Брата. — И возможно, что это и есть полная причина, чего моя мама всегда уезжала в Европу… — Ксавье схватился за голову, нервно кусая губы. — Она всю жизнь жила идеей создания этого существа. Которую, значит, не разделяла со своим братом, у которого были другие планы. Его интересовало другое существо… — закончил он чуть тише. — И, раз всё началось недавно, значит, она всё-таки нашла книгу, где описан процесс создания Идеального Брата, — продолжала рассуждать Уэнсдей. И не могла не отметить, что ей нравится строить теории вместе с Ксавье. И почему-то это заставляло её мозг работать особо быстро: идея наслаивалась на идею, предположение сменялось тремя другими… и ей это нравилось. Но на одной мысли удалось сосредоточиться. Она ей сильно не нравилась… но это могло спасти и её, и Ксавье. — У твоей мамы извращённая любовь к тебе, но, насколько мне известно, она всё же тебя любит. И у меня есть предположение, как мы можем сделать так, чтоб она перестала мечтать о снятии с моего черепа скальпа и лица. Как нарушить ей весь план. — Это какое? — Надо спросить Вещь, а возможно ли, чтоб он прекратил оберегать Аддамсов. — Хочешь, чтоб он стал верен Торпам?.. — догадался Ксавье, округлив глаза. — Тогда твоя мать станет перед дилеммой, способна ли она ради Идеального Брата убить своего мужа или сына. — Мне кажется, у неё такой дилеммы не возникнет. Но, может, можно, чтоб он отказался от Торпов? Насовсем. Чтоб никогда не смог служить нам вновь. — Так нельзя. Вы мои кровные родственники, — вдруг застучали на окне пальцы. — Как я могу освободить тебя от служения Аддамсам? — не удивляясь своевременному появлению почти бестелесого друга, Уэнсдей бросилась к окну. У неё, кажется, ещё никогда не было столь взбудораженного настроя. Казалось, даже время стало нестись быстрее. — Насколько я смог вспомнить, это просто. Но точно ли ты этого хочешь, Уэнсдей? — придаток особо печально перебирал пальцами. — Если я так смогу нарушить планы Патрисии — да. — Я думаю, это разрушит вашу с Ксавье экстрасенсорную связь. Вы больше не сможете посещать сны друг друга или делать что-то ещё. — Это мне не надо. Это и так нечасто случалось. — Но у вас так есть шанс развить эти способности. Но если ты откажешься от меня, Уэнсдей… это закончится, — наверное, если бы Вещь мог плакать, он бы плакал. — Мне всё равно, — отчеканила холодно Уэнсдей. — Но что, если без этой связи я под влиянием матери смогу тебя убить? — настороженно спросил сзади Ксавье. — Не сможешь. Она обвинила во всём мой кулон. Думаю, это тебе помешает, — рассудила девушка. В последний час думать над судьбоносными решениями оказалось чересчур просто. Даже отказаться от лучшего слуги и друга в мире — от Вещи. — Но без этой связи, Уэнсдей, возможно, всё между вами закончится, — на этих словах она почти дрогнула, но смогла совладать с собой. Возможно, будет даже лучше, если её чёрное сердечко умрёт. Тогда, если всё пойдёт не по плану, она сможет и избавиться от Ксавье Торпа. — Мне всё равно, — отчеканила холодно она. — Мне другое интересно… ты же продолжишь быть моим… другом? — спросила Уэнсдей у Вещи. — Я всегда буду верен Аддамсам, Уэнсдей, — придаток поклонился. — Значит, решено, — заключила она, не позволив Ксавье вмешаться. — Что мне надо сделать? — Зуб за зуб, — неуверенно отозвался Вещь. — Я забирал зуб мудрости у Гуди. — Я поняла, — она встала. — Я через пару минут вернусь, — и она скользнула в окно. У неё в комнате найдутся приспособления, чтоб удалить себе зуб.***
Уэнсдей вернулась с опухшей щекой, застывшей кровью на губах и с зубом в ладони. Челюсть горела от боли, но она её умело терпела. И почему-то от мысли, что Вещь перейдёт к Торпам, ей глубоко в душе было тяжелее. — Что дальше? — поинтересовалась она у руки. — Ты должна сказать, что ты отказываешься от меня. Что я теперь свободен от служения Аддамсам. А потом отдать мне зуб, — он долго колебался, но всё-таки рассказал. — Я, Уэнсдей Аддамс, отказываюсь от Кристофера Торпа. Отныне он свободен от служения Аддамсам, — и она, не дрогнув, положила в его дрожащую ладонь свой окровавленный зуб. В груди вмиг стало пусто. Что-то очень важное ушло оттуда.
