Джентельмен и Чудовище

Персиковое небо сегодня затянуто безжалостно-стальными облаками, солнечные лучи едва достигают цветочной рассады во дворе небольшого домика. «Ах, лучик, что же случилось?» Лучик забился в угол сарая, лучик занят сейчас. Небольшая ладошка зажимает незнамо зачем окровавленную морду кошки. Она тоже занята, им двоим не до зова с улицы. Ещё некоторое время школьник терзает бездыханное тело, но, убедившись, что оно неподвижно, спешит уложить на доски под старым поддоном, наскоро обтирая руки о мятые брючки. «Лучик, беги обедать!» Дрожащий женский голос стал лишь тише, но вот мальчишка наконец показывается на пороге, сжимая в руках потрёпанный рюкзачок. Женщина в простеньком и чуть мешковатом платье встречает его боязливыми объятиями, практически затаскивая в дом - настолько ребёнок был лёгок и худ; тростинка, гнущаяся на ветру. Мозолистые пальцы поправляют с заботой его растрепавшиеся тёмно-русые, слегка рыжеватые волосы, и Уолтер бежит скорее вымывать запёкшуюся кровь из под ногтей, ведь перед едой руки должны быть чистыми. — Как дела в школе? - робко и неуверенно начинает женщина с кружевным ободком на волосах с проглядывающей в них сединой, накладывая в тарелку сына рыбу с безобразно торчащими из неё костями. — Я нарисовал Энни на уроке, но учитель забрал листок, порвал его, - со вздохом делится событиями дня Уолтер, уныло глядя на кусок в своей тарелке. Разумеется, он не скажет маме, что произошло потом, а она не станет расспрашивать, ведь под рубашечкой в полоску синяки надёжно спрятаны. ────────────── — Уолтер, милый, знакомься. Неловкость на лице его матушки сочетается со стыдом. Ребёнок уже не маленький, все понимает. Она надеется на понимание, но видит в глазах цвета зимней хвои отчаяние и обвинение. «Лучик, ты же понимаешь, что в доме нужен мужчина. Я не могу позволить нам жить, подбирая крохи и побираясь у церкви.» Но это остаётся где-то в горле, застревает, и ушей мальчишки достигает только лишь: «Это мистер Джефферсон, твой отец.» — Для тебя просто Тэд. «Просто Тэд» улыбается, стоя в дверях и придерживая за талию женщину, а Уолтера тошнит от одного только вида его реденьких усов, старательно заглаженных воском. ────────────── В свои одиннадцать Сикерт уже перерос всех своих сверстников в школе, однако едва ли был этому рад - новый повод поиздеваться над творческим, утончённым и забитым на вид учеником. — Снова девчонок малюешь? - цедит сквозь зубы он, повторяя слова полного одноклассника с засаленными чёрными волосами, да и в целом тот напоминал извалявшуюся в дёгте свинью. Ему вторил жалобно пищащий в агонии кролик, чьи кишки медленно вытекали с кровью из узкого длинного разреза на брюхе. — Рисуй - рисуй, все равно тебе ничего не светит. Наточенная палка медленно вонзается в глаз животного, входит немного в мягкие ткани, её проворачивают против часовой стрелки с видимым удовольствием. — Т-ты же сам как девчонка… - сипит Уолтер, окровавленной ладонью накрывая саднящую рану на щеке, — Ты… Перед глазами стоит растерзанный труп жирной твари, но в руках, увы, корчится лишь купленный на скопленные карманные кролик, но и он недолго ещё страдает; спустя пару минут в сарае повисает тишина. Вытекающая из ран жидкость бережно собирается в чашечку из ладони, подносится к дрожащим губам. Удивительная особенность крови - она подобна креплёному вину, пьянит получше любого спиртного, и это свойство было открыто мальчишкой ещё давно. Скрип дверных петель заставляет школьника вздрогнуть и вжаться в свой привычный угол, с ужасом поднимая взгляд на силуэт отчима. — Черт тебя дери, ты что устроил, паршивец?! - эхом отражается от хлипких подгнивших деревянных стен, глухим воем доносясь до ушей Уолтера. За волосы его тащат в дом, не обращая внимания на крики, с силой кидают к тазику с водой. — То-то у соседей котята все пропали, ты небось и их перерезал, дерьма кусок. А ну умывайся! - вопит мужчина, вновь хватаясь за светло-каштановые пряди, чтобы окунуть пасынка в воду лицом. — Это не я! Это был не я! Детский крик утопает в бульканье, а на шум спешит его мать, оттаскивая от сына новоиспеченного папашу. — Тэд, не тронь его! Он всего лишь дитя! - возопила она, цепляясь за одежду Джефферсона и царапая ему шею ногтями, за что и получила кулаком по щеке. Стекло в очках разбилось, усыпав некогда милое лицо осколками, а подпорки на переносице вонзились в бледную кожу. — Дитя? Это просто маленький сопливый вредитель, скажи спасибо, что я не выставил его за порог сразу, как пришёл! Женщину поднимают за ворот платья, кидают в угол и вновь переключаются на оскалившегося школьника, что и сам сейчас был похож на мокрого растрёпанного котенка. — Смотри, что ты наделал. Из за тебя у матушки теперь кровь. Если бы не ты, не твои заскоки, все было бы нормально! Зуб даю, прошлый её муж ушёл из за тебя, дрянной мальчишка! Я не собираюсь терпеть бесконечные письма из твоей школы больше, пора взяться за твоё воспитание обстоятельно. Но схватить Уолтера вновь у Тэда не получается: мальчишка ныряет в дверной проём, влетая на приставную стремянку, что вела на чердак, люк куда он и закрыл, задвинув каким-то мешком, что показался ему достаточно тяжёлым. Сквозь округлое пыльное окно на доски, что для чердака служили полом, падал холодный тусклый свет. Здесь было удивительно спокойно, хотя крышка люка сотрясается от ударов то ли плеча, то ли рук. Некоторое время беглец ещё сидит неподвижно, а затем неуверенно тянет ручку к ящику с инструментами. Тоже, к слову, покрытому толстым слоем пыли. И извлекает оттуда молоток с острым загнутым концом для дёрганья гвоздей. Мешок спихивают, его содержимое катится по полу, а из появившегося отвертится появляется разъярённая рожа отчима. Мешкал ли Уолти? Ну разумеется, нет. Сердце колотится так, что в ушах пульс зависает тем единственным, что мальчик мог слышать сейчас, потому он не сразу понял, что стремянка под потерявшим сознание Тэдом накренилась, не сразу понял, что очередная причина их с матушкой бед лежит на полу в собственной крови без признаков жизни. Молоток - славное орудие, чаще всего безотказное и бескомпромиссное, но в последствии начинающий убийца сообразил, что его стиль требует определённой доли творческого подхода, а не удара чем-то тяжёлым по виску. — Что же это..? Ах, г-господи, господи, господи! Разбился! Голос матери отрезвляет, но Уолтер не торопится слезать, за и не стоит там сейчас той стремянки - на полу валяется. Оказывается, убивать людей ничуть не труднее, чем животных. Они такие же… мягкие. Если знать места. ────────────── «Лучик, познакомься, это Дерек, твой новый папа.» «Милый, это Джеймс, Джеймс, это Уолтер, будьте знакомы.» «Солнышко, встречай папу, это Дэнис.» «Уолтер, завари чай, у нас гости, это Лиам, надеюсь, вы поладите.» Удивительное дело. Всего за два года количество ухажёров миловидной работящей простушки росло в геометрической прогрессии, но некоторые уходили сами, стоило им познакомиться с чадом её поближе, а некоторым… приходилось малость помогать. Сколь бы прекрасна женщина ни была, сын её с каждым новым месяцем вызывал всё больше опасений. Кто-то находил под подушкой отрубленную лягушачью лапку, у кого-то в шляпе оказывался залитый кровью утёнок без крыльев, и не нашлось того, кто мог бы сыскать снисходительность растущего таланта. У юного Сикерта даже был список качеств, которые непременно должны были быть у новоиспечённого отца, однако по тому или иному пункту каждый претендент пролетал. «Вы верите в Бога?» - был первый вопрос с порога, и по ответу на него мальчишка судил, задержится ли тот или иной мужлан у них в доме или же нет. Если Бог действительно видит всё, то почему так происходит? Почему помыкают его добросердечной матушкой, бьют её, почему унижают и клеймят позором его самого, его, Его, почему Создатель допускает, чтобы какие-то там тусклые заурядности измывались над настоящим, что ни на есть самым настоящим юным дарованием? И если Божественное проведение и существует, то Всевышний точно зря упустил затаптываемую в придорожную грязь великолепную розу. — Уолтер, у меня для тебя две новости. Подросток с трудом отвлекается от участка стены, на котором сейчас писал углём пейзаж: хлипкий мостик через речку, куда сам частенько бегал стирать белье, чтобы помочь матери. Женщина ожидала его в столовой, придерживая за руку мужчину с пышной кучерявой бородой и крысиными глазками. Ах, это был, кажется, Норман? Он сновал у них в доме уже где-то месяца три, но познакомились они, очевидно, раньше, чем тот перебрался к ним жить. Руки все чёрные - он слушает почти внимательно, глядя на обоих недоверчиво, исподлобья. И матушка начинает неуверенно, пряча глаза где-то в углу со святым писанием. — Твой одноклассник оставил нас вчера. Учителя сказали, вы были друзьями, поторопили передать тебе. Ну, помнишь, такой пухленький, тёмненький. Пожалуй, самым тяжёлым сейчас для Уолтера было сдержать улыбку, и ведь уголки губ предательски ползли вверх. — Что же с ним стало? Излом в голосе был расценён женщиной как близость к слезам, она помрачнела, но продолжила. — Подробностей никто не знает, но говорят, что в его дом ночью пробрались грабители. По предварительной версии он просто встал у этих… людей на пути. Из дома ничего в итоге не пропало, унесли лишь его жизнь. — Вот как. Непременно помолюсь за его душу, - шепчет юноша, склоняя голову, но на этом новости, помнится, не заканчивались. — Но не будем о грустном, милый. Иди и обними меня, у тебя будет сестрёнка или братик! Зеленоглазый столбенеет, и, кажется, последние краски отливают от его лица, обращая и без того заметные синяки под глазами в темно-сливовый. — Я знаю, это неожиданно, но… Её отталкивают, стоило той попытаться заключить сына в объятья. Отрешенность и пустота во взгляде сменяется яростью и горечью. Господи, и почему? — От этого козла? Он же бросит тебя, как бросили и остальные! Ты хочешь, чтобы у второго ребёнка была такая же жизнь, как у меня? Вереница мужиков, очередь в постель! Шлюха! Ты не- Договорить он не успевает, его прерывает хлёсткая пощёчина отчима. — Не смей так разговаривать с матерью! - взревел он, будто настоящий косматый медведь, приложив мальчишку кулаком по лицу, однако конфликту не суждено было продлиться: Уолтер падает на пол, смыкая уставшие тяжелые веки, пока из разбитой губы на доски пола стекает резвая струйка крови. Нет более разницы, что помнить - жизнь ли, сон ли, а ведь в последнем много лучше. Пока тело несут в кровать, обрабатывать рану, Сикерт уже не здесь, ему нет дела до этой суеты, у него есть дела поважнее. В царстве Морфея так светло нынче! Удивительно, это сияние не слепит, как солнечные лучи, но греет, добираясь до души и возвращая позабытое спокойствие. В молочной дымке нет более ничего, лишь он, забитый мальчишка со странными склонностями и неизмеримыми амбициями. С любовью самой искренней к себе, но не к жестокому существу, именуемому Богом. — Привет, Уолтер. От чего только отражается эхом тихий голос в этом недвижимом пространстве? Мальчик вертит головой, но никого не видит, обнимая мягкое подобие облака у себя под ногами. — Упреждая твой вопрос, я появлюсь, стоит тебе меня представить. Я же не могу показаться, если не знаю, как выгляжу. Голос этот такой умиротворяющий, слегка шероховатый, что клонит в сон, но не может же он уснуть во сне? Момент, и перед спящим появляется худенькая фигурка, ну копия он сам, только волосы лежат аккуратнее, рубашонка заправлена, ботиночки новые, не затертые, да лицо посвежее. — Другое дело, хотя выбор интересный, - рассуждает некто, расхаживая кругами по загадочному месту и поглядывая искоса на сидящего ребёнка. — Раз уж я в твоём представлении выгляжу как ты, то и звать меня будут так же? - задается он вопросом, постукивая пальцем по узким, изогнутым губам. — Нет… пускай ты будешь Уолтером, - подает наконец голос Сикерт вновь, сводя брови к переносице, поднимаясь на ноги и приближаясь к фигуре напротив: — Я не люблю это имя, его кто только не произносил. Оно грязное, публичное. Я хочу другое, которое будем знать только мы. Как тебе, допустим, Джек? Четко и ясно, не слишком вычурно и в меру просто. Порождение сознания вскидывает брови, внимательно вглядываясь в спящего, после чего садится, хлопая по коленям, и второй безропотно ложится, ощущая руку на своих волосах. — Значит, Джек. Как скажешь. Но, знаешь, тебе бы поспать как следует. — Я ведь и так сплю, - жмёт он плечами, подставляясь под ритмичные поглаживания. — Нет же. Подольше, пока всё это не кончится. Разве это не было бы замечательно? Просыпаешься, и никто не мучает тебя нравоучениями, выговорами, не бьет, не пытается задавить авторитетом и навязать мнение. Во сне это ведь сродни одному мгновению, так? — Звучит как чудо. — Ты - чудо. Почему бы и не поверить во что-то чудесное хоть раз? Подросток вновь хмурится, не раскрывая глаз. Слабо что-то верится. — Позволь мне уберечь тебя от слепого к особенным мира, Джек. Тот лишь кивает, за чем следует краткий поцелуй в лоб. — Спи сладко, снаружи опасно, - с улыбкой молвит второй, накрывая ладонью глаза школьника. Доброе утро, Сикерт младший. ✁ Если вы не верите, то потому, что вы не удостоверены. ✁ Иса́ии, глава 7, стих 9.