Желто-черный

Прайм выходит из зала, где оставил команду с очередным заданием на отработку и, сохраняя совершенно спокойное лицо, направился в душевые. То, что что-то не так, выдало лишь слишком резкое дерганье за ручку двери. Только над умывальником его лицо искривилось от боли, и он сплюнул сгусток крови с лепестками цветов. Желтые полоски на лепестках были в разводах красного, а вот на черном было и не видно. Быстро умывшись, Оптимус поспешил обратно. Если команда и заметила, что в последнее время с командиром что-то неладное, то не подавала виду, списывая, видимо, на большую загруженность или еще что-то и только Рэтчет смотрел иногда слишком внимательно, но пока воздерживался, как от простого «подойти-спросить», так и от более радикальных методов, например, назначить осмотр. И от такого назначения не отвертишься даже с его званием. После окончания тренировки, он пошел разбирать бумажные завалы. В последнее время он взял на себя несколько дополнительных задач, радуя начальство и заглушая таким странным образом боль внутри, пусть потом она отдается в стократ, а сгустки лепестков и крови больше. На тренировках легче, там есть Бамблби и любой контакт с ним заглушает боль, а цветы словно замирают. Из всего этого есть выход, он прост, как два плюс два и нелегкий, как переход Моря ржавчины на своих двоих. Признание навсегда унесет боль, Прайм почему-то не сомневался, что Бамблби ответит взаимностью. Даже чисто из вежливости, чисто из простой его любви ко всем. Он такой. У самых добрых и отзывчивых самая тяжелая судьба. Прайм не хочет делать ее еще более тяжелой своим признанием и отягощать молодого парня собой. Нет, правда, отношения с ним опасны, во всех смыслах от его личных ночных кошмаров, когда он кричит во сне от воспоминаний о Мегатроне, о том, как убил некогда лучшего друга, а потом злейшего врага всего человечества, собственными руками, до нескольких покушений на него. Один из глав Совета, пусть и самый молодой, и считавшимися подшефным одного из Старейшин, но имеющий гораздо больше влияния на общество, чем кто-либо из них, вызывал в обществе слишком много бурь, которым добавляло его занятия еще и военными операциями, от которых он не смог отказаться даже после назначения в Совет. Он не мог подвергнуть Бамблби такой опасности. Поняв, что за мыслями уже минут десять просто смотрит на пустой лист, Прайм опустил его обратно на стол, устало потирая переносицу. У этого должен быть выход, но идти на операцию, которая в пятидесяти случаях оказывается смертельной, а в остальных пятидесяти приводит к лишению всех эмоций, не хотелось. Он не самый эмоциональный человек, но он не понимал, как можно быть политиком без эмоций и эмпатии. Так что это был так себе выход. С другой стороны, есть шанс, что он умрет и без операции. Постоянные контакты с объектом влюбленности давал постоянную стабильную отсрочку, но это не могло длится вечно, все не могло решатся так просто. Прайм решил, что пока голова занята такими мыслями он точно не сможет решить вопросы и лучше всего просто пойти к себе. Он пытается вспомнить, как так получилось, что он влюбился в новенького кадета, только-только поступившего на службу. Как вообще умудрился влюбится. Тот был очень… заметным. Яркий, бодрый, заряженный на победы и тренировки, словно у него стоит та самая супермощная батарейка из рекламы с зайчиком. Он и сам напоминал зайчика, своим небольшим ростом, мягким характером и любовью погрызть что-то вкусное. Или пчелку, свои трудолюбием и желтой одеждой. Желтой с черным, как лепестки с кровавыми разводами. Душ помог вытеснить мысли обо всем этом только на пять минут. Этот день был забит мыслями о Бамблби и цветах больше, чем, когда-либо, а боль внутри жгла особо ярко. «Я могу просто пойти к нему. Или Рэтчету, просто взять обезболивающее, сказать, что ноют старые шрамы». но он не мог, просто не мог доставить своему отряду еще больше беспокойства. Ближе к часу ночи боль стала невыносимой, шею жгло, маленькие ростки пробивались сквозь кожу. «Надо к Рэтчету» и это кажется первая здравая мысль за день. Тот еще в кабинете, как обычно занимается своими исследованиями. А рядом в кресле полулежит Уилджек. Прайм приподнимает бровь, смотрит на него, но тот только улыбается. Рэтчет оборачивается, смотрит удивленно. - Ночи. Дай, пожалуйста, обезболивающего. - Ночи. – Рэтчет выглядит удивленным, но молча идет к шкафчику с лекарствами. – тебе таблетку или укол сделать? - То, что поможет быстрее. Рэтчет взял шприц-автомат и ампулы с полки. - Это подействует за пять минут, эффективно колоть в шею, так что сними повязку. – говорит медик, заправляя ампулу в шприц. Прайм думает считанные секунды. «Сочту это за толчок от Вселенной, значит так надо, нет смысла сопротивляеться». Пальцы дрожат совсем чуть-чуть, когда он стаскивает тонкую полоску ткани, что обычно сходил за аксессуар. - О. – Уилджек наконец-то шевелится, наклоняясь вперед. – И кто же осмелился отказать такому красавчику? Это чистая правда, босс, не надо на меня так смотреть. – тут же поднял он руки ладонями вверх, на недовольный взгляд. – Но и в правду – кто? Я б не отказал. – и тут же ловит холодный взгляд от Рэтчета. Улыбка становится кривой. - Как давно? И кто? – вопрос от медика звучит не так, как от Уилджека. Его нельзя было проигнорировать. - Около двух лет. – Уилджек присвистнул, обычно такие люди жили не больше полугода. – Это Бамблби. - Хех, понимаю, босс. Он милашка, пусть и не в моем вкусе. – Уилджек явно игнорировал напряженную атмосферу в комнате. Или же пытался ее развеять таким неловким методом. - Тебе стоит ему рассказать. Ты ему точно нравишься, ты всем нравишься. Это ведь вопрос не только твоей жизни, хотя она для меня в стократ дороже, но и будущего нашей планеты. - Знаю. Но быть со мной опасно. Не хочу делать его жизнь сложнее. Не хочу, чтоб из-за меня ему сделали больно. - А ты думаешь он будет очень рад, когда узнает, что ты умер? А если потом все попадет в СМИ? Там такое любят, а уж цвет цветов легко выдаст ему все, что нужно. Ты думаешь, он не будет чувствовать себя виноватым? Прайм молчит. Ему нечего сказать. - У меня есть кое-что что тебе поможет. – Рэтчет лезет в низ шкафчика, достает другую ампулу. - Но обещай мне, что все расскажешь ему. Чем быстрее, тем лучше. Боль от иглы даже не ощущается. Прайм идет в то крыло, где живет Бамблби. У него еще нет своей квартиры, лишь своя комната, так что он сначала проходит длинный коридор из комнат, он старается не думать. Гулкие шаги от его ботинок раздаются, пожалуй, громковато. Останавливается возле комнаты своего подчиненного. Стучит. Дверь открывается через пять секунд. Бамблби в футболке, спортивных штанах и совершенно не в сонном виде. На небольшом телевизоре видна игра в гонки на паузе. Доброй ночи Прайм моргает, прежде, чем осознать, что показывает разведчик. - Привет. Хочу с тобой поговорить. Бамблби кивает головой в комнату, приглашает. Прайм садится на диван, а Бамблби устраивается в кресло-мешок напротив, склоняя голову набок. Прайм сцепляет пальцы в замок. Он не знает, как начать. - Би, это очень важная тема. Наверное, мне стоило сказать давно, но считал, что это слишком опасно. Это не стоит того. Я привык игнорировать себя ради общих целей. И я не знаю, как сказать, то что нужно. Наверное, лучше показать. – на этот раз рука дрожит сильнее. Ярко-голубые глаза разведчика становятся абсолютно круглыми, когда он видит на шее своего командира цветы. Желто-черные. - Я не хочу обременять тебя собой и той опасностью, которую могут понести наши отношения. Если ты не хочешь ты… - договорить он не успевает. Бамблби пришел в себя, подскочил и тут же притиснулся к своему командиру, впиваясь в его губы поцелуем. Его маленькие лодошки обхватили лицо Прайма, а тот мягко положил свои на его талию, обхватывая ее чуть ли не полностью. Бамблби был маленьким, всего метр шестьдесят, и на фоне Прайма в котором было чуть больше двух метров, казался совсем уж крошкой. Прайм притянул его, усаживая к себе на колени. В живот разведчику тут же стала давить бляшка от служебного ремня, но тот не особо обращал на это внимание, полностью поглощённый поцелуем. Жжение внутри проходило медленно, еще медленнее – на шее. Цветы словно таяли, медленно исчезая под пальчиками разведчика. Прайм разорвал поцелуй только от того, что младший попытался забраться ладонью под ремень карго. - Не так быстро. Да ладно, командир. Знаете, как давно я думаю о вас? - У нас много времени впереди, а завтра тренировка. Если ты придешь не вовремя – накажу. Улыбка Бамблби становится шкодливой. - Например, будешь дежурить на кухне для кадетов. Улыбка меркнет, Би недовольно кусает его за ухо, но послушно прекращает все попытки как-либо продолжить. Останешься у меня? - Нет, думаю лучше каждому спать сегодня отдельно. – Прайм встаёт, прямо с ним на руках, относит в комнату, по дороге вытаскивая телевизор из розетки и шикая на дернувшегося Бамблби. - Пора спать. – целует его и уходит. Он хочет подумать о том, что теперь делать, стоит ли предавать все это огласке самостоятельно или пусть все произойдет само по себе, если произойдет, но усталость внезапно накидывается, и он засыпает почти сразу, как ложится в кровать. Последней мыслью мелькает, что он не пожалеет. Ни при каком раскладе.