Портной и его муза

Я хотел, чтоб мы были врагами, Так за что ж подарила мне ты Луг с цветами и твердь со звездами — Всё проклятье своей красоты? А.А.Блок

За последние два года, что блондин живет в Нью-Йорке, он не может припомнить такого сильного дождя. Огромные капли настойчиво барабанили по стеклам витрины, а ветер усиливался с каждым часом. Если бы Эндрю мог позволить себе говорить хоть отдаленно, но близко к поэтическому, он бы сказал, что за окном пейзаж, который прямо противоположен его психологическому состоянию. Внутри Миньярда стоял штиль. Не тот, что предвещает бурю или несет собой блаженное спокойствие и умиротворяющую тишину, он больше походил на предсмертное молчание, не содрогаемое ни единым звуком. Некоторое время назад Эндрю всерьёз думал о том, что выйти на улицу из этого помещения, промокнуть насквозь, позволить яростным дождевым крупицам хлестать его по лицу и телу — хорошая идея. Мастерская, отделанная темным деревом и дорогой мраморной плиткой, начинала казаться ему гробом, собственнолично им же и спроектированным. Эндрю всегда преуспевал в своих намерениях отдаляться от людей, но сейчас ему казалось, что этот раз может стать для него последним. Бетси сказала бы, что, раз уж ее сын выбрал свое физическое благополучие, избегая полного обморожения под ливнем, это признак не самого тяжелого из его безнадежных состояний. Неисправимая оптимистка даже в голове Эндрю. Он посмотрел на свои руки, на которых единственным проблеском кожи был небольшой треугольник, незакрытый перчатками и нарукавными повязками, и воспроизвел в своей голове преследующий его вопрос. «Почему тело отказывается работать?» Энергия в нем будто и не думала накапливаться, Миньярд просыпался и засыпал опустошенным. Нечто необъяснимо тяжелое давило на его плечи и, кажется, уже пробиралось внутрь, оставаясь где-то за глазами отягощающей пеленой. Эндрю постоянно чувствовал усталость. Несмотря на то, спал он весь день или не смыкал глаз вторые сутки. Он уже не знал, под каким импульсом движется, продолжая следовать новоустановленной рутине. Это были повторяющиеся действия: снятие мерок, выбор ткани, кройка, пошив, отпаривание изделия. Но все чаще Эндрю ловил себя на том, что его руки следуют лишь за мышечной памятью так, чтобы его разуму не приходилось участвовать в процессе. Эндрю Миньярд, вопреки тому, как прошло большинство его детства, имел выбор и сделал его в пользу менее раздражающего жизненного пути. Казалось, он двигается в верном направлении, постепенно позволяя себе оттаять и слушать глубоко зарытые чувства. Бренд одежды, созданный им, наконец начал расширяться. В планах было открытие новых бутиков в Европе и показы на неделе моды в Милане. Творчество Эндрю признавало все больше и больше людей. Чувствовать себя в положительном смысле увиденным и замеченным было хорошо. Его ценность как творческого деятеля поднималась в различных кругах. Даже циничный и порой оборонительный в своей агрессии характер Эндрю вскоре был воспринят людьми в качестве его изюминки, а не изъяна. Но вот он здесь, вдалеке от выбранного им пути, увязает в рутине, делая вид, что его это успокаивает, прячется в этом скучном месте, отступает на десяток шагов назад и думает, что прогулка под проливным дождем, позволит ему прийти в себя, а спланированное будущее вовсе ничего не стоит. Он принял решение сбежать, после того как замер посреди визуализации очередного своего дизайна, которому его сотрудники уже пророчили гигантского масштаба успех. Тело охолодело. Миньярд смотрел на происходящее вокруг него, слушал динамичные копошения, звуки работы и людей, которые действительно увлечены своим делом, и вдруг перестал чувствовать себя участником происходящих событий. Едва начатое изделие, наколотое на манекен, показалось безвкусицей, не отражающей его самого. Сейчас Эндрю было нечего отдать, это не его творение. Он пуст и безрадостен, непонятно, что заставило его думать, что это было не так. Будто он достоин того, чтобы быть вознагражденным и одобренным кем-то. Да, Эндрю боится и даже не может найти в себе сил, чтобы надеяться об избавлении от этого страха, потому что давным-давно их потерял.

***

Хорошо, что Герта осталась в квартире. Нил постепенно привыкал к жизни без постоянного сопровождения служебной собаки и, проснувшись утром, счел свое состояние ближе к отметке хорошо, поэтому его верная спутница получила в некотором роде выходной. Преодолевать порывы ветра и дождя было не ново, но и не сказать, что комфортно, однако ему хотя бы не приходилось беспокоиться о собаке на буксире, пусть она и была внушительного размера немецкой овчаркой. Этим утром, как и предыдущими перед ним, Нил рано проснулся и позволил себе отказаться от неприлично дорогой машины, подаренной дядей Стюартом, в пользу пешей прогулки до своего нынешнего места учебы. Пойти на магистратуру в штатах, а не в Великобритании было осознанным решением. Полгода Нил шел к нему после новости о последнем пойманном подчиненном его умершего отца. Нила ошеломило это осознание, но ему было к кому вернуться. Были люди, которые ждали встречи с ним и сформировали его нынешний круг общения. Кевин, Жан, Элисон — с ними Джостен держал связь, когда после очередного покушения Натана на его жизнь переехал в Лондон; Джереми, Мэтт и Дэн — с ними он познакомился уже после переезда. В прошлом Нил выработал привычку не обращать внимания на погодные условия, ведь она значительно упрощала бегство. Но сейчас ему необязательно было ей следовать, поскольку в своем списке достижений он имел: безопасность, частичное постоянство и место, которое напоминало ему дом больше, чем все прошлые его места для сна. Ранее в этом Нил позволил своей психотерапевтке убедить себя, что стабильность — это именно то, в чем он нуждался, а приобретенные в бегах уроки лишь пренебрегали его здоровьем, чем действительно имели пользу. Поэтому, когда он, идя по небольшой улочке, натыкается на включенный свет в стеклах витрины и табличку «открыто», решает зайти, дабы переждать дождь. Нил все еще чувствует нервозность от осознания столкновения с незнакомым человеком, но его социальные навыки улучшились. Он воспользуется хотя бы их частью, чтобы позаботиться о своем здоровье. Одежда неприятно прилипла к телу, и Нил не смог прогнать обсессивную мысль о своих шрамах, возможно, выставленных на показ. Струи воды очерчивали линии его тела, стекая на ранее прилично выглядевший придверный коврик с неприветливой надписью на немецком «Der Kunde liegt immer falsch» . Он уже ожидал увидеть сварливого старичка-владельца этого помещения, который явно приближался из задней его части.

***

Едва слышимый хлопок двери оповещает Эндрю о новом и нежданном человеке в его мастерской. Не спеша Миньярд заглянул в зал, где около двери стоял насквозь промокший молодой человек. Его лицо было вдумчивым, когда он осматривал помещение с тщательным вниманием. Тонкий серый свитер с горлом тяжестью оседал на его очерченные плечи, а черный пиджак в руке оставлял значительного вида лужу, по размерам не уступающую той, что пытался впитать в себя сделанный на заказ ковер из Германии. Голубые ледники обращают на Эндрю свое пристальное внимание, стоило ему сделать шаг из проема двери. Ни один из них, по-видимому, не настроен на любезности, поэтому они стоят около пятнадцати секунд в абсолютной тишине, прерываемой глухим стуком капель с одежды прибывшего. Оценить стоимость и состояние вещей на парне было весьма затруднительно, но Миньярд мог заметить их унылость, на фоне которой его внешность парадоксально выделялась, привлекая к себе внимание. — Ладно. Не уверен, что оценил твое рвение прийти сюда без записи, но могу хотя бы выслушать, зачем ты здесь, — он решает высказать свое раздражение, нежели интерес, чтобы хоть как-то проявить солидарность к страдающим ковру и полу. — Что ж, эм, я… — рыжеволосое чудо оглядывается по сторонам, с внушительной скоростью осматривая гостевой зал мастерской. Эндрю коротко вздыхает, прерывая этот процесс. Изначально он предположил, что нежданным посетителем мог бы быть настойчивый покупатель, желающий приобрести эксклюзивную вещь, игнорируя правила политики ведения бизнеса Миньярда. Таких было много в последнее время, особенно после обнародованной новости о приостановке запуска его новой линии одежды и желании какое-то время провести за работой с ограниченным количеством клиентов в создании дизайнерских классических костюмов. — Находиться здесь не бесплатно, особенно, если ты портишь мебель. Парень тянется к ручке двери, вероятно, поняв намек, но останавливает себя и произносит: — Сколько мне нужно заплатить, чтобы позаимствовать это пространство метр на метр? Эндрю уверен, что не вывешивал объявление об аренде и уж точно никогда не позиционировал свои изделия как легкодоступные. Этот человек был не посвящен, нахален и точно не связан с миром моды. Но что-то — в чем блондин не хотел признавать заинтересованность — заставило сказать противоположное резкому ответу, привычному для него в таких ситуациях. — Можешь заказать костюм вместо этого. — Я думал, без записи здесь не принимают, — парень не изменил положения своей напряженной позы. — Отмена этого правила за оригинальное появление, но костюм сделаю на свой вкус из-за него же, — такие уступки не в стиле Миньярда. Он не понимает, что является их причиной: дерьмовый день и вселенская усталость или то, что их скрасил симпатичный парень с язвительной речью. — Хорошо, пусть будет так, — отвечает незнакомец. Капли с его волос попадают на лицо, которое освещено только с одной стороны от напольной лампы в углу комнаты. Миньярд возвращается в заднюю часть мастерской за полотенцами и сменной одеждой. Ему приходится выбирать быстро, поэтому одной из вещей становится его собственная толстовка. — Вот. Не порть мебель, — повторяет он, протягивая текстиль. Парню требуется минута, чтобы принять вещи. Эндрю может понять его недоверие, хотя уверен, что ему не нужно его опровергать, этот парень сам пришел к нему. И не сказать, что сам Миньярд не был подозрителен в сторону того. Человек перед ним явно был чрезмерно настороженным для того, кто привык к постоянной безопасности, следовательно, таковым он не был, зато был слегка дерганным и критически оценивающим обстановку вокруг себя. Как только тот возвращается из уборной, Эндрю идет к столу, указывая посетителю на резной табурет в приглашении. Теперь, когда их разделяют полтора метра деревянной столешницы, он может подробнее вглядеться в черты его лица. На одной из щек перекрещиваются два длинных аккуратных шрама, будто несколько лет назад их проводили по линейке. В то же время слева на скуле, прямо под глазом, кожа была неестественно натянута. След от ожога имел округлые очертания, что заставляет Эндрю задуматься, каким образом он его получил. Миньярда не возбуждает представлять сцены насилия, при которых этот парень получил свои шрамы, но чувствует некую гордость за него, видя, что искра и вызов все еще переливаются в его глазах. Следуя своему негласному правилу — никогда не врать — он признает, что очарован, когда смог внимательнее вглядеться в голубизну глаз, красиво выделяющихся на фоне бронзовой кожи. Чтобы сделать свое разглядывание менее очевидным, хотя парень, казалось, принимает их со смиренным принятием, будто такое случалось ни один раз, Миньярд решает занять его организационными вопросами. Он шарит рукой в ящиках шкафа, встроенного в стену позади него, и достает контракт. — Я заключаю такой с каждым клиентом, — данные исполнителя в договоре были официально заполнены на Эндрю как от частного лица, а не его бренда. Костюмы не имели логотипа, помимо фамилии Эндрю выгравированной на всех пуговицах, которые он использовал. — Конфиденциальность, авторское право, эксклюзивность, предоплата и залог… Я точно собираюсь оформить пошив костюма? — покосился на него — Эндрю читает перевернутые прописные буквы — «Нил Джостен». — Да, это необходимо, ознакомься. Нил этим и занимается, внезапно приняв серьезнейший вид. Все его тело стало еще более неподвижным, чем было до этого. Данная неестественность не смущала парня, словно Нил привык воспринимать каждую незначительную деталь как возможную опасность. Он скрупулезно вчитывался в строки, которые Эндрю лично корректировал после работы менеджера. Это позволило блондину вытянуть из полки под столом свой скетчбук и запечатлеть несколько частей тела парня. Он сидел в три четверти к Эндрю, и последний сразу же фиксирует наклон его плеч, их легкую сутулость и то, как ткань переходит в рукава, полностью скрывая руки. Из-за явно большой по размеру толстовки открывался прекрасный вид на изгиб шеи Нила. В своем наброске Эндрю подчеркивает, что толстовка не позволяет разглядеть ключицы, виден лишь небольшой намек на них в изгибе складок. Это совсем небольшая грань, но она выглядит как проведенная граница, за которую Эндрю переступать сейчас нельзя. Кисти рук Нила практически полностью скрыты натянутым на них манжетом. Но этого недостаточно, чтобы скрыть шрамированные костяшки и длинные пальцы. Эндрю посвящает этим пальцам отдельный, насколько это возможно с ограниченным временем, подробный набросок. Карандаш в руках ощущался не так комфортно, как если бы он регулярно делал наброски. В последнее время Эндрю отгородился и от этого. Стоящие идеи не приходили в голову, чтобы быть запечатленными на листе, а статические изображения с натуры Эндрю и вовсе не практиковал со времен университета. Однако что-то при взгляде на этого парня заставило тяжесть пелены за глазами слегка отступить. Мир на мгновение стал чуть ярче — это был глоток интереса и вдохновения. Эндрю был готов пошить для этого парня что угодно только ради того, чтобы почувствовать хоть что-то спустя неприлично большое количество времени для того, у кого есть собственное производство и несколько десятков сотрудников. Он, на самом деле, не уверен, есть ли у Нила столько средств, сколько Миньярд попросил бы у другого покупателя за ту работу и дизайн, которые рождались у него в голове. Поэтому у Эндрю постепенно складывается план — он хочет прибегнуть к сделке. Удерживать людей с помощью сделок это нездорово, он знает это и давно от них отказался. Но сейчас это неважно, Эндрю кажется, что это будет того стоить. Но он не успевает озвучить свое предложение. Джостену удаётся вызвать внутри него подобие удивления, когда с характерным звуком он кладет на столешницу ключи от машины дорогой марки: — Подойдёт вместо залога? Я так понимаю, все это для того, чтобы люди не исчезли после того, как на снятии мерок ты угрожал им этими ножами из повязок, если бы они сдвинулись на сантиметр, — этот наблюдательный беглец точно не терял зря времени. С Эндрю происходил лишь единичный случай, когда кто-то замечал оружие у него на запястьях. Словно Нил и не говорил предыдущую фразу, он со спокойным выражением лица продолжает. — Она, вероятно, покроет стоимость твоей работы. Можешь забрать ее с одной из платных парковок, если я не появлюсь в следующий раз уже с нормальной оплатой, — он неловко чешет затылок и тычет пальцем в текст контракта. — С собой у меня нет такой суммы. Эндрю несколько раз быстро моргает, осмысливая сказанное. Он переворачивает брелок. На обратной его стороне выгравирован серийный номер модели машины, который блондин успешно гуглит. Выясняется, что это Bentley, выпущенный полтора года назад. Такая машина своей стоимостью покроет не один его костюм, какими бы дорогими они ни были. Что ж, возможно, у Джостена есть вкус. — Только для того, чтобы такие, похожие на мошенничество ситуации не происходили, стоит повесить табличку у входа о записи. Желательно капсом. — Я больше не…никакого мошенничества, я честно оплачу неимоверную сумму за костюм, который будет обязан отрабатывать ее до конца моей жизни. Может, стоит включить его в мое завещание… — Специально сделаю что-то сумасшедшее и дорогое, — о, он правда собирался это сделать, но не потому, что хотел содрать больше денег с этого парня. — О нет, человек, заведение которого я случайно выбрал в качестве спасения от дождя, собирается испортить мне жизнь. Многие пытались, но у тебя есть все шансы пробиться в лидеры, — Эндрю был внимателен к вскользь брошенному отрывку правды. Теперь ощущение загадочности и некой опасности, исходящей от Нила, стало не просто ощущением. — Ты хочешь извинений за то, что я не преданный фанат твоего творчества, а просто использую твое пространство как временное убежище от дождя? — добавляет Нил после того, как Эндрю не успевает дать никакой реакции. — Я ничего не хочу. Но, может, ты и впрямь в нужное время в нужном месте. — Веришь в судьбу, — с некой горестью усмехается Нил, отстранившись от реального диалога в свои, по-видимому, воспоминания. — Нет, не когда жизнь — это одна сплошная досада и скука, — отвечает Эндрю, на что Нил вскользь кивает и вновь обращает свое внимание на документы. — Скука — это все же иногда лучшее, на что можно было бы рассчитывать. Эндрю не должен это чувствовать, но он практически физически ощущает образовавшееся понимание. Оно ластится в небольшом пространстве между ними, мнимое и в то же время прекрасное. Миньярд еще в детстве был вынужден восхищаться недостижимым. Маленькому мальчику иногда не удавалось получить даже приемлемые для проживания условия: сытость, тепло, медицинское обслуживание, безопасность. Когда этот мальчик вырос и смог обеспечить себе каждый из этих пунктов и еще многое сверх, он позволил себе обдумать предоставленную профессорами его факультета, а также многими и многими творческими людьми концепцию вдохновения. Восхищение недостижимым, прекрасным в положительном контексте. Эндрю может себе признаться, что до данного момента не понимал этого, возможно, даже внутренне отвергал, потому что было странно осознавать, что существует определенное направление или чувство, способное привести его к удовлетворительному результату, будто и в творческой сфере он не имеет полного контроля. Смотря на Нила, блондин думает, что впервые смог приблизиться к пониманию вдохновения. Нечто, граничащее с сексуальным влечением, которое стало для Эндрю со временем более понятным и доступным, но в то же время кардинально отличное. Миньярд дал себе немного времени осмыслить данное ощущение. Это потребность в созерцании, тянущем и волнительном, и создании, новом и отражающим внутреннее состояние не только свое, но внешнего восприятия всего существующего. Честно говоря, он ждал, что оно вот-вот исчезнет. Однако этого не произошло. — Снимем мерки сейчас, — голос Эндрю холоден, противоположный его самоощущению. Воздух в помещении для него стал будто теплее и плотнее. — Сейчас? — Нил озадачен и слегка нервозен. — Проблемы? Ты подписал контракт, а делать нам все равно здесь больше нечего. — Можем ли мы сделать это через одежду? — Эндрю воспринимает это буквально, несмотря на то, что фраза имеет неоднозначную трактовку, и кивает. — Я принесу что-нибудь более обтягивающее, чтобы было удобнее. Это будет нормально? — Нилу потребовалось немного времени и пару глубоких вдохов, прежде чем он отвечает утвердительно. — Длинные рукава? — Нил кивает. Он снова переодевается в туалете, на этот раз это одежда из первой коллекции Миньярда, несколько экземпляров которой хранятся на складе в этой мастерской. Обтягивающий лонгслив со специально вышитыми хаотичными строчками по всему изделию был создан для его фигуры. Через легкую ткань был слегка виден очерченный пресс с хорошо подкаченными косыми мышцами. О, а эта юбка. Обтягивающая, с разрезом на левом бедре и множеством цепей и ремешков, которые Нил успешно отцеплял от нее, когда подходил к Эндрю. — Те отвратительные штаны не налезли на мои бедра, но спасибо за альтернативный вариант, — Нил ни сколько не смущен выбором этого предмета одежды, хоть в его голосе и есть львиная доля сарказма. Эндрю переводит взгляд на эти бедра и борется с желанием нарисовать их: — Юбка лежала с ними, потому что их стилизовали вместе на первом показе. Миньярд даже не предвидел, что явно непросвещенный в моде Нил может рассмотреть юбку в качестве варианта для себя. Она немного сковывает его в движениях, но это, казалось, единственное, что не нравилось парню. Джостен смотрел на себя в зеркало, намеренно пропуская взглядом собственное лицо, но совершенно спокойно и даже придирчиво осматривая, как юбка сидит сзади. Интересно. — Тебе идет, — честно говорит он, на что Нил смотрит слегка в замешательстве, а после сдержанно, но искренне улыбается. — Начнем? Эндрю чувствует покалывание на кончиках пальцев, когда с предельной аккуратностью и выработанным профессионализмом снимает мерки. Нил напряжен и будто наэлектризован, не привыкший к физическому контакту, что передается Миньярду. — Разве ты не должен записать результаты? — первым раскалывает образовавшуюся напряженность Нил. — Нет нужды, — Эндрю не забывает и вряд ли когда-нибудь сможет, как это случалось вне зависимости от важности момента в его жизни. Эйдетическая память для блондина — это не дар, в некотором роде это проклятие. Погружение в травматичные и нежеланные воспоминания откладываются. Пока он здесь и чувствует себя слегка опьяненым неожиданным приливом сил, но позже Миньярд обязательно разберется с «похмельем». Эндрю думает, что этой ночью к нему подкрадутся несколько неприятных кошмаров из-за того, что он пытался сдержать рвущееся из него отчаяние весь день до того, как его разум отвлекся на глупый творческий порыв, пришедший вместе с до нитки промокшим юношей. Когда Эндрю заканчивает с измерениями нижней части тела, сидя на небольшом кожаном кресле на колесиках, то поднимается выше к талии, плечам, рукам. Метр в его руках изгибается по нужным линиям, скручиваясь и вновь опоясывая предмет измерения. Между ними не так много места, Эндрю действует плавно, не делает лишних движений, предупреждая о своих последующих шагах. Взгляд Нила смягчается, но, как только вздрагивание от него повторяется, блондин прерывается. Эндрю одним взглядом задает вопрос, при этом отходя на несколько шагов, чтобы предоставить парню пространство. — Все нормально, — неуверенно, задумчиво. — Это было нормально. Просто это было непривычно нежно, я думаю. Эндрю не нежный, он сломанный и неэмоциональный. Он точный и профессиональный. Энергии в его теле иногда не хватает на выполнение собственных естественных нужд. Эндрю делает только необходимые действия, нежность — это роскошь, которую он не уверен, что может предоставить. — Я выполняю свою работу, просто был внимательнее, чтобы она шла быстрее. — Не думал, что скажу этого когда-нибудь, но спасибо, что был внимателен ко мне, — Эндрю хмурится, потому что не привык, чтобы на его отрешенный тон отвечали, во-первых, благодарностью, во-вторых, видели нечто положительное в намерениях Эндрю, не выраженных прямо. Как человек дела, а не слова, Миньярд это ценит. — Не привык к прикосновениям? — А ты? — отзеркаливает Нил. Что ж это честно. — Не терплю, — Нил принимает это с пониманием во взгляде и жестом предлагает Эндрю закончить начатое. Снова повторяющиеся действия. Цифры фиксируются у Эндрю в голове. Тишина из отметки «приемлемо» движется к отметке «комфортно». Мерки сняты, но покалывание на кончиках пальцев остается. — Я не привык к прикосновениям, которые не нацелены причинить мне вред, — Эндрю поднимает взгляд на Нила, — показалось, что я оставил твой вопрос без ответа, — продолжает он и вновь возвращается в более просторные вещи Эндрю. После садится на диванчик в углу, с этого места идеально просматривается все помещение. Дождь по-прежнему не щадит панорамные окна, а день в то время стремится к ночи. В комнате становится все темнее, единственный источник освещения не совсем справляется со своей задачей, оставляя противоположные себе углы в естественной темноте. Эндрю отвлекается на заброшенную почту и отправляет вскользь сфотографированные наброски Рене, методические щелчки клавиатуры смешиваются с постукиванием капель о стекло. Прислушавшись к своим ощущениям, Эндрю подмечает, как дутые мюли приятно сохраняют тепло для его ступней, а кардиган вовсе не такой колючий, каким казался утром. Пространство комнаты иллюзорно уменьшается, и тяготящий простор помещения чуть меньше давит на виски. Глубокий вдох, Эндрю чувствует контроль над собой. Он знает, что встряска неожиданными эмоциями не работает так, но разве сейчас не самое время отложить этот вопрос на потом. Потому что руки снова находят карандаш и бумагу, а глаза юношу, чей профиль окантован теплым светом лампы.

***

Нил разрывался между двумя мыслями в своей голове. С одной стороны, резкое желание отправить помощнику Стюарта номер Эндрю Миньярда для проверки, а после и свой собственный от параноидального нежелания наткнуться на слежку или вирус в навороченном гаджете, где ему даже звонки редко были нужны. С другой стороны, мысль о том, что Эндрю не сделал ничего, чтобы быть опасным для Нила, исключая носимые им ножи. Дело было больше в приобретенной подозрительности Нила ко всему и каждому. Еще один шаг в терапии для него — это объективная оценка окружения и игнорирование навязанных матерью предрассудков об обычной жизни. В общем, Нил может выделить несколько достижений по окончании этого дня, выделившегося среди остальных несколькими пунктами. Он укрылся от дождя (забота о своем комфорте), дал номер телефона и, пусть он думал о возможной слежке, смог это сделать, вроде как завел новое знакомство, если обмен небольшими кусочками правды и вопросов о чужом комфорте можно таковым назвать, и Нил не врал. Последнее было важным пунктом для человека, который весомую часть своей жизни был никем и в первую очередь ложью способствовал развившемуся непониманию и себя, и мира вокруг. Едва ли Нил сможет в этом кому-нибудь признаться, потому что благодарен за все, что сейчас имеет, но он понимал, что для него до сих пор чрезвычайно актуален вопрос собственного места в мире. Поскольку, хоть Нил имеет в своем распоряжении дом, это всего лишь обозначение для безопасного места, архитектурного строения, личного пространства. Да, он обрел настоящую семью, в большинстве состоящую не из кровных родственников (и слава всему на самом деле). Но, нет, он зачастую не чувствовал себя полностью понятым или уверенным, что именно здесь его дом. Нил искал ответы, копаясь в себе с помощью психотерапии, и до сих пор учился полностью доверять близким для него сейчас людям, все еще оставался отрешенным от общества и большинства принятых им социальных норм. Но Нил действительно рад всему, что сейчас имеет, это правда, и он старается сокращать дистанции между собой и миром, поэтому спрашивает: — Почему мир моды остается важным для людей? — когда Эндрю отрывается от своих бумаг, Нил продолжает. — Они платят деньги, чтобы сходить на показ, хотя в сути это означает, чтобы увидеть других людей и вещи на них. Владельцы модных домов и потребители их продукции создают неравный мир, где сумка может стоить дороже дома. Нилу все еще есть, что сказать, но, уверенный, что его прямолинейность мало кому нравится, проверяет реакцию Эндрю. Не то чтобы ему действительно было дело до чьих-либо уязвленных чувств, он годами стремился к получению права говорить свою правду и мнение. Но раз уж Джостен интересуется, его вопрос и рассуждение подразумевают, что за ними последует ответ. Эндрю все так же бесстрастен, в его фигуре видны признаки усталости, а на лице доказательства в виде мешков под глазами. Блондин кивает и лениво указывает на Нила, чтобы тот продолжал. Внимание Эндрю лавирует между листами перед ним и Нилом, хотя листы в большинстве побеждают, а звуки царапающего бумагу карандаша практически не прерываются, Джостен почему-то понимает, что Миньярд его слушает. Было малейшее изменение в положении корпуса, наклоненного вперед, и взгляд исподлобья показательно скучающий, но пронзительный в своей внимательности. — Во мне нет вселенской веры в человечество и его нравственность, потому что это определенно бессмысленная вещь, но еще более бессмысленно это чрезмерный материализм, поддерживаемый вашей индустрией. — Не причисляю себя ко всей этой индустрии, так случилось, что каждого, кто хоть немного выделяется из посредственностей, общество и СМИ стараются идентифицировать, типировать, упростить для своего понимания. — Даже без твоего желания ты или еще некоторые, «выделяющиеся из посредственностей», но не причисляющие себя к токсичной индустрии, — Нил очерчивает в воздухе кавычки, — способствуют развитию социальных стереотипов, расслоению общества и, возвращусь к прошлой моей реплике, чрезмерному материализму. Эндрю вздыхает, нетяжело, скорее, это похоже на самое близкое к усмешке в его исполнении: — Возможно, буду звучать как какой-то герой-романтик, но я занимаюсь тем, чем занимаюсь, потому что по-другому не могу, — блондинистые брови парня слегка сходятся к переносице в раздражении от сказанного. — И воспринимаю себя как личность, отдельную и свободную от сформировавшегося сообщества в своей сфере, — Нил кивает на это. — Исключая эти слишком пафосные фразы, я имею ввиду, что мы берем на работу любую по параметрам модель, если она имеет хорошие навыки, жертвуем деньги на благотворительность, создаем бюджетные линии одежды, при этом не уступающие в качестве, только в эксклюзивности. Я объективно оцениваю свой труд и мне все равно, если со стороны это выглядит не так, — к концу предложения Эндрю немного расслабляет свои зажатые все их знакомство плечи. — Приятно знать, что есть такие искренние в своем деле люди, при этом не зависящие от необоснованно общепринятого, — это было тем, что Нил думал, и он это и сказал. — Не делай поспешных выводов, — блондин закатывает глаза и возвращается к своему прошлому занятию. Если Нилу и показалось, что его уши покраснели, то он списал это на неточность освещения. Больше ни один не произносит предложения длиннее трех слов. Одного разговора с новым человеком почти по душам достаточно для одного не самого удовлетворительного дня. Они сидят в уютной тишине до формального закрытия мастерской. Нил успевает высушить свою одежду, эксплуатируя одолженный отпариватель, а Эндрю лишь однажды встает со своего места, чтобы приготовить отвратительно сладкий даже на вид какао. Как только наступает это время, Нил бросает скомканное прощание и, несмотря на все еще моросящий дождь, уходит.

***

Миньярд думает, что уже несколько месяцев не разговаривал такими долгими монологами. Он даже завуалировано и не очень похваливал свой бренд, позволил своей глубоко закрытой от окружающих заинтересованности проскользнуть в словах. Что еще более несвойственно для Эндрю, отвечая на вопрос Нила, он сделал для себя странно приободряющие выводы. В его голове простая истина и константа о собственной безрадостности, обреченности и сломанности показалась под другим углом. Под призмой обзора рыжеволосого парня, похожего на несбыточную мечту. Эндрю листает заполненные страницы скетчбука, убеждаясь, что это не его сознание выдумало Нила Джостена, и думает, что это не последний раз, когда он рисует Нила. Он работает допоздна, пока не засыпает в удобном кресле своего кабинета. Сон Эндрю беспокойный, прерываемый каждым шорохом или отрывком кошмара из прошлой жизни, но по пробуждении портной впервые за долгие месяцы просыпается с едва заметным ожиданием сегодняшнего дня, которое значит для Эндрю, кажется, слишком много, чем должно.