Солёная карамель

С самого утра Субина куда только не заносит. Сначала мемберы разбудили его утром громким ором и песней на день рождения. Потом звонила семья, с которой пришлось разговаривать почти час. После звонка и быстрого завтрака пришлось бежать в компанию, и хотя работы и занятий практически не было, ему нужно было провести традиционную трансляцию на день рождения, получив ещё и множество поздравлений от стаффа. Ну и, наконец, в лучших традициях жанра «хотелось как лучше» Ёнджун, Тэхён и Кай тащат его отмечать в мясной ресторанчик, а затем — в караоке, но у Субина уже буквально передоз активности и хронический недостаток Бомгю, который почему-то так и не объяснил, почему остался в общежитии. Однако наперекосяк всё идёт не только у именинника, желающего просто банально оказаться дома с кроватью, тортиком и чем-нибудь слабоалкогольным.

Произошёл пиздец, нужна помощь :,)

Тэхён незаметно качает головой, поджав губы и глядя в диалог с Бомгю, у которого, как и ожидалось, что-то явно пошло не так.

Жди, скоро буду.

Он отправляет ответное сообщение и придумывает на ходу какой-то совершенно нелепый предлог, чтобы отлучиться, но Субину откровенно всё равно, а Ёнджун с Хюнином и так знают, что к чему. Потому что ещё с вечера Бомгю уговаривал их помочь ему и вытащить Субина куда-нибудь из дома, пока он не закончит со своим сюрпризом, но вся наспех продуманная схема, кажется, вот-вот развалится, как карточный домик. Вернувшись в общежитие, Тэхён попросту не узнаёт квартиру и даже не секунду задумывается о том, не попутал ли он её случайно с какой-нибудь соседней. — Хён, блять, ты что, пробник атомной бомбы здесь испытывал? — Ну… Скорее, карамельной, — неловко улыбается Бомгю, стоя посреди напрочь запачканной кухни. Тэхён в ужасе оглядывает масштаб катастрофы в виде следов карамели на столе, стенах и всевозможной посуде, а затем медленно переводит взгляд на Бомгю. Тому вмиг становится жутко. — Я понятия не имею, что тут вообще нужно такого сделать, чтобы изуродовать всю кухню, но… — Тэхён не договаривает и отвлекается на звук сообщения, после чего нервно усмехается. — Но ты в любом случае обречён. Кай пишет, что Субин уже едет домой. Бомгю несколько секунд смотрит в одну точку, не моргая, и загружает, по-видимому, какую-то свою программу, потому что из ступора он выходит так же резко, как и впадает в него. — Ты должен мне помочь! — восклицает он, складывая руки в умоляющем жесте. — Пожалуйста… — Если это хоть как-то касается кухни, то даже не надейся. — Нет-нет! Это другое, тебе почти не нужно ничего делать, — тараторит Бомгю, параллельно пробуя остатки более менее удавшейся солёной карамели со стенки одной из кастрюль. — Чёрт, могло ведь получиться. — Мне страшно представить, что ты вообще хотел сделать, — задумчиво тянет Тэхён, пытаясь сопоставить в уме известные слагаемые в неопределённую сумму. — Это должен был быть чизкейк с ириской и солёной карамелью, — вздыхает Бомгю, доставая из холодильника небольшой, но вполне себе прилично выглядящий тортик, в котором явно недостаёт ещё одного слоя для нормальной высоты. — А ты не так безнадёжен, — смеётся Тэхён, окидывая взглядом детище горе-кондитера. Но тот к этому времени уже испаряется из кухни. — Хён? — непонимающе зовёт Кан, прямо с тортом в руках выходя в коридор. — Ты же вроде помочь просил, куда ушёл-то? Что-то неразборчивое слышится в ответ из комнаты Бомгю. Тэхён идёт на голос, но когда открывает дверь, то едва не роняет на пол и без того многострадальный чизкейк. — Ёб твою мать, ЧХВЕ БОМГЮ! — орёт он, замерев в проходе, отчего старший испуганно дёргается. — Какого хрена на тебе делает… Это?! — Ну… — неловко тянет Бомгю и с порозовевшими от смущения щеками поправляет на себе светло-карамельную юбку с оборками, едва прикрывающую бёдра, обтянутые белыми чулками. — Хотя нет, не объясняй, просто скажи уже, что делать, и я побыстрее свалю отсюда куда подальше, — бормочет Тэхён, издавая нервный смешок. Бомгю шустро пробегает мимо него прямиком в комнату Субина, где усаживается на кровати, скидывает с себя футболку и с невинной улыбкой протягивает Тэхёну ярко-красную атласную ленту. — Можешь, пожалуйста, связать меня? — просит Бомгю на полном серьёзе. — Охуеть, — только и может ответить на это Тэхён после нескольких секунд ступора, с огромными от удивления глазами оставляя несчастный чизкейк на тумбочке около кровати, но старший выглядит настолько отчаянным, что он не может ему отказать. С тихим вздохом Тэхён берёт ленту и оборачивает её вокруг Бомгю, а затем перекручивает её и стягивает ему запястья, концы завязывая большим бантом. — Идеально, — довольно улыбается Бомгю, выглядящий, как подарок под ёлку — только, разве что, по размеру не очень подходящий. — Даже представлять не хочу, что ты задумал, — ворчит Тэхён, кривя гримасу, на что старший тихо смеётся. — Спасибо, — бросает он уже вслед убегающему из квартиры Кану, поджимая губы в ухмылке. Что ж, Бомгю пытался. Честно пытался приготовить что-то вкусное, но даже если с одним сюрпризом вышло не очень — всегда есть второй, к тому же, явно превосходящий первый. Ждать ему приходится недолго: меньше, чем через каких-то десять минут из коридора доносится хлопок входной двери, а затем — протяжный вздох отчаяния. Очевидно, от увиденного на кухне. — Бомгю? — зовёт Субин, зная, что тот остался дома, и попросту не находя в себе сил злиться или удивляться. Впрочем, с последним всё становится с точностью до наоборот, стоит только ему появиться на пороге собственной комнаты, где он и застывает, словно околдованный. — С днём рождения, хён, — тянет Бомгю сладким голосом, глядя на старшего снизу вверх и обезоруживающе улыбаясь. Субину становится и плохо, и хорошо одновременно от вида такого Бомгю, сидящего на его кровати в чёртовой юбке и обвязанного лентой подобно подарочной коробке. Он с нетерпением смотрит на него из-под длинной чёлки и без конца взмахивает длинными ресницами, проходится языком по сохнущим от учащённого дыхания губам, покусывает их и двигает руками, связанными лентой. Субин следит за каждым движением, не моргая, и тяжело сглатывает, когда Бомгю привстаёт на колени, а под юбкой виднеются чулки. — Заберёшь свой подарочек? — игриво говорит он, склонив голову, и протягивает вперёд связанные руки. Субина дважды просить не нужно. Он наконец срывается с места и падает на кровать к Бомгю. Однако тот и ответить ничего не успевает, как чувствует на своих губах до невозможности жадный поцелуй, заставляющий голову слегка кружиться от недостатка воздуха. — Кажется, это явно стоило того, чтобы ждать целый день, — улыбается Субин, отстранившись и ощущая сладкий привкус карамели. Одной рукой он обхватывает запястья Бомгю, заставляя его на секунду вздрогнуть, а второй тянет за ленту и неторопливо развязывает, снимая её с нагого тела, которое тут же принимается осыпать невесомыми поцелуями. — Хён… — тянет Бомгю, закусывая губу, чтобы не застонать позорно от только начавшихся прелюдий. Субин усмехается и целует снова, но теперь — оставляя лёгкие засосы и покусывая нежную кожу, мурашки на которой от каждого действия так крышесносно ощущаются под пальцами и губами. — Сегодня ты мой подарок, верно? — шепчет Субин младшему в самые губы, повалив на спину и нависая сверху. Тот кивает, глядя с желанием и явным интересом. Субин расплывается в ухмылке и заводит ему руки за голову, а затем связывает всё той же лентой и привязывает к изголовью кровати. Бомгю снова вздрагивает, но уже от нестерпимого возбуждения. — Сегодня я твоя игрушка, хён. Твой котик, — развязно говорит он, а затем подгибает к груди колени и демонстрирует розовые кошачьи лапки на белой ткани чулок на ступнях. — Используй меня и повеселись со мной, как тебе вздумается. У Субина от этих слов внутри всё едва не закипает. Он ведёт ладонями по стройным ногам, пока Бомгю с ухмылкой скользит пальцами ноги по его плечу. Юбка собирается оборками на крепких бёдрах, и Субину больно становится от собственного возбуждения. Он нетерпеливо стягивает с себя одежду, откидывая её куда попало, и тут же слышит несдержанный вздох Бомгю, глядящего на него с нескрываемой похотью. — Такой очевидный, такой нуждающийся, — шепчет Субин, приподнимая пальцами одной руки его подбородок, а второй оглаживая ягодицы под юбкой. — Так сильно хочешь, чтобы тобой воспользовались? В ответ Бомгю коротко всхлипывает, пытаясь приблизиться к Субину, но не может двинуться из-за привязанных рук. Субин снова жадно и торопливо его целует, а затем спускается поцелуями по шее и груди и останавливается на талии, которую обнимает широкий пояс юбки. Он выпрямляется и со смесью восхищения и желания в глазах оглядывает стройное тело под собой, открытое и доступное только для него, только с его метками и укусами. А остатки самообладания отбирает просящий вид Бомгю, поблёскивающая меж его ног анальная пробка и та самая юбка, что безумно ему идёт, словно все юбки мира и вовсе созданы для него, а не для девушек. — Блять, какой же ты нереальный, — восторгается Субин, задирая юбку и касаясь истекающего смазкой члена, отчего Бомгю тут же звонко стонет и сильно вздрагивает. — Коснись ещё, хён, пожалуйста, — жалобно просит он, выгибаясь навстречу. — Неужто хочешь вот так просто кончить? — провоцирует его Субин, обхватывая член ладонью и медленно ведя по длине. Бомгю снова отвечает стоном. Субин, словно издеваясь, продолжает надрачивать ему мучительно медленно, а свободной рукой поднимает ногу младшего себе на плечо и целует её через ткань чулок, двигаясь от колена до голени и обратно. Бомгю кусает губы и двигает бёдрами навстречу, но Субин остаётся непреклонным. — Маленький извращенец, — шепчет он, а Бомгю от его слов дышать становится тяжелее. Субин продолжает его истязать, а мышцы ног заметно напрягаются, пока наконец Бомгю не содрогается от оргазма, не выдерживая этой тягучей, словно чёртова карамель, пытки. — Хён, ещё, пожалуйста, — всхлипывает Бомгю, возбуждение которого ничуть не утихает. У него снова встаёт уже через считанные минуты, и Субин опять издевается над ним, то оглаживая, то сжимая ягодицы и бёдра, напрягающиеся от каждого касания. — Я ещё даже не трахнул тебя, а ты уже такой заёбанный, боже… — выдыхает Субин в чужую шею, оставляя на ней лёгкий засос. Бомгю дёргает рукой в диком желании коснуться старшего, зарыться пальцами в его светлые пряди, но умело повязанная лента слишком крепко удерживает его запястья, заставляя лишь разочарованно захныкать. — Что такое? — как бы невзначай спрашивает Субин ироничным тоном. — Хочу тебя коснуться, — бормочет Бомгю, нетерпеливо дёргая руками. Ничего не отвечая, Субин тянется к ленте, но вместо того, чтобы развязать её, только затягивает потуже с лёгкой ухмылкой. Младший ёрзает в возмущении, но сразу успокаивается, стоит только Субину снова сжать его член пальцами, а когда тот резко спускается ниже и обхватывает его губами, Бомгю, кажется, вообще перестаёт существовать. — Блять, хён, я, блять… Я сейчас откинусь, — бормочет Бомгю меж стонов и напрягается весь, как струна. Субин издаёт тихий смешок, пуская лёгкую вибрацию по члену, и заглатывает глубже, заставляя Бомгю едва не кричать, хотя и сам уже держится из последних сил, чтобы не коснуться себя и не унять возбуждение хотя бы немного. — Хён, трахни меня, пожалуйста, — всхлипывает Бомгю, а глаза становятся влажными. Субину глаза застилает непроглядной пеленой сильного кинка. — Трахнуть тебя? — ухмыляется Субин, снова поднимаясь и угрожающе возвышаясь над Бомгю. — А чем же ты занимался, пока был один? С этими словами Субин резко вынимает из него анальную пробку, заставляя протяжно застонать в полный голос. — Растягивал себя для меня? — говорит Субин тоном ниже, от которого у Бомгю мурашек целые россыпи, и так же резко возвращает в него пробку. — Думал обо мне, когда играл с собой? — Субин снова вытаскивает её, чтобы вновь вставить обратно одним небрежным движением и вырвать из Бомгю очередной жалобный стон. — Да, да… Да, — шепчет тот, словно в бреду, а слёзы собираются в уголках глаз и начинают стекать по щекам. — Хён, я так хочу тебя в себе, умоляю, — просит Бомгю, глядя широко распахнутыми глазами и хлопая напрочь мокрыми ресницами, а затем призывно раздвигает ноги и пальцами одной касается колом стоящего члена старшего. — Твою мать… — шипит он в ответ, слыша оглушительный пульс в собственных ушах, и уже разорваться готов от желания вытрахать из Бомгю остатки сознания и сил. — Ты просто невозможный. Бомгю слабо улыбается в ответ и облизывает пересохшие губы, а у Субина от такого вида крыша едет. — Блять, ладно, я умру, если не трахну тебя прямо сейчас, — в отчаянии воет он. А затем снова резко вынимает из Бомгю пробку и откидывает в сторону, медленно входит в него с шумным вздохом и замирает, давая обоим немного времени привыкнуть и перевести дух. — Хён, я… Почти… — хнычет Бомгю, ёрзает на кровати и двигает бёдрами в попытке насадиться самостоятельно. — Такой нетерпеливый, — усмехается Субин ему в губы и слегка покусывает их в поцелуе, пока Бомгю продолжает под ним извиваться. — Хочешь кончить ещё раз, котёнок? — спрашивает он, пробегаясь пальцами с щекоткой по ногам младшего. Бомгю жмурится и кивает, чувствуя, как запястья начинают ныть, но когда Субин начинает двигаться и сходу набирает быстрый темп, то ему кажется, что даже если руки отнимутся к чертям — ему будет настолько хорошо, что он этого даже не заметит. Однако Субин даже разогнаться толком не успевает, как Бомгю резко сжимает его в себе и звонко вскрикивает, а глаза наполняются слезами. — Мне так хорошо, что даже плохо, — шепчет он, судорожно поджав ноги и понимая, что случайно запачкал юбку, пока кончал. Субин заботливо снимает её с него, но, будь его воля, он был бы очень даже не против видеть Бомгю в ней до конца своих дней. — Напомни мне подарить тебе ещё одну на день рождения, — говорит Субин, убирая пряди с чужого покрасневшего лица. — И кто из нас ещё извращенец... — отвечает Бомгю, закатывая глаза и цокая языком. — Ты, конечно, — парирует Субин, а затем сжимает ладонями талию младшего и двигает на себя его бёдра, проходясь по ним хищным взглядом. — Не я это всё придумал. Бомгю не успевает ответить — Субин снова заполняет его собой, прижимая к постели, и входит глубоко и быстро. Он так до сих пор и не кончил, и на Бомгю снова накатывает волна возбуждения от одной только мысли об этом, из-за чего он снова громко стонет. — Ты завтра явно останешься без голоса, — усмехается Субин, толкаясь особенно глубоко и вырывая очередной вскрик. — Но ты, судя по всему, пытаешься лишить меня его уже сейчас, — с трудом отвечает Бомгю, дыша через раз. — Уверен, что уже пытаюсь? — с вызовом спрашивает Субин, ненадолго замедляясь. Бомгю самодовольно хмыкает, чем заставляет глаза Субина дьявольски заблестеть. — Тебя никто за язык не тянул, Чхве Бомгю, — отвечает он, выделяя голосом каждое слово и глядя прямо в глаза. С этими же словами Субин закидывает его ноги себе на плечи, наклоняется ближе и, оперевшись об изголовье кровати, принимается двигаться ритмично и грубо, впечатывая Бомгю в постель до пограничного с болью состояния. Стоны его сразу становятся заметно громче, и он нисколько не жалеет, что его голос начинает слабеть и в нём постепенно появляются хрипы — то, как Субин срывается на нём и слетает с катушек, вытрахивая душу до последней частички, затмевает всё, что только можно. — Глубже… Блять, хён, глубже, умоляю, — хрипит Бомгю уже сорванным голосом, безвольно откидывая голову назад. Тело наливается неимоверной тяжестью, перед глазами — самый настоящий туман. Субин над ним расплывается, и остаются лишь его призрачные очертания, ещё держащие Бомгю в реальности, граница которой с бессознательным стирается в ноль. Он почти кричит, а из глаз хлещут слёзы, которые на Субина действуют практически опьяняюще. Бомгю беспорядочно дёргается из стороны в сторону и тщетно пытается вырвать руки из атласного плена, чтобы коснуться старшего, чувствуя приближение уже третьего оргазма и, как ему кажется, его счастливой смерти. — Кончишь в меня? — чувствуя, что Субин тоже уже на грани, судорожно выдыхает Бомгю из последних сил, которых едва хватает даже на слова. — Чёрт, Бомгю… — рычит в ответ старший и напрочь теряет ровный темп, становящийся хаотичным и безумным. Обоим не хватает совсем немного, и едва только Субин касается члена Бомгю, чтобы помочь ему, как тот кончает в ту же секунду с хриплым скулежом, а следом за ним — и сам Субин, сотрясая стены громким отчаянным стоном. Бомгю едва ли понимает, что происходит — он слепо растворяется в ощущениях, которые выше его сознания, и в себя приходит лишь тогда, когда тяжело дышащий Субин неслушающимися дрожащими пальцами развязывает ленту, и затёкшие руки младшего безвольно падают на постель. — Даже шевелиться не могу, — хрипит он, вяло разминая запястья, и смотрит на лежащего рядом Субина. Затраханный, лохматый и с испариной на лбу, но жутко довольный он смотрит в ответ, устало улыбаясь и сбито дыша, что заметно по его неровно вздымающейся груди. Бомгю протягивает и кладёт на неё свою руку, проходится пальцами по всё ещё чуть напряжённым мышцам и тоже расплывается в улыбке. — Вообще, если честно… — тихо говорит Бомгю, с трудом ворочая языком, но Субин поворачивается и внимательно слушает, смотря с вопросительным взглядом. — Это был не единственный сюрприз для тебя. — Я заметил, — бесшумно смеётся Субин. — По тому, во что превратилась наша кухня. — Это должен был быть чизкейк с солёной карамелью, — глупо улыбается Бомгю, жмурясь и смеясь вместе со старшим. — Но знаешь, если её не считать, то сам чизкейк вышел очень даже ничего, — кивает он на прикроватную тумбочку, и Субин удивлённо распахивает глаза. — Только не говори мне, что ты его даже не заметил… — У меня есть оправдание — ты выглядел слишком горячо, чтобы я обращал внимание на что-то другое, — отвечает Субин, поднимая ладони в примирительном жесте. — Значит, я так понимаю, сюрприз всё же удался, — довольно тянет Бомгю. — Не то слово, — отвечает Субин, неторопливо целуя его, пока ловкие пальцы, свободные впервые за этот вечер, судорожно зарываются в его волосы, создавая ещё больше беспорядка. — Даже осмелюсь сказать, что это лучший подарок из всех, что я когда-либо получал, — признаётся Субин с яркой улыбкой и очаровательными ямочками на щеках, перед которыми так слаб Бомгю, с улыбкой шепчущий ему в ответ тихое: — С днём рождения, хён.