The Wolf

Перед глазами Кэролайн все плывет. На мгновение ее разум кажется совершенно пустым, настолько не сфокусированным, что она даже не может определить, что ее окружает. Сначала звуки объединяются: тихое жужжание вентилятора, затем отдаленное щебетание птиц и, наконец, скрип, похожий на шаги по старому деревянному полу. Она пытается пошевелить головой, но у нее появляется такое сильное головокружение, что ей приходится закрыть глаза и оставаться очень неподвижной. Низкий стон срывается с ее губ, во рту так сухо, словно он набит ватой. Даже во время своих худших запоев она никогда не просыпалась в таком состоянии. Последнее, что она помнит, - это Тейлор Свифт. Она была в своей машине, направляясь к особняку Сальваторе, начала играть песня "Ready for it". Стефан и Деймон держали Елену взаперти в подвале в течение нескольких дней, но не было никаких продвижений и Кэролайн хотела поговорить с ними о тех возможностях, которые у них есть. А потом... Ничего. Она не испытывает никакой боли, не то чтобы она могла сказать, но она чувствует тяжесть во всем теле и какую-то неестественную вялость, которую она не может объяснить. Когда она снова открывает глаза, мир перестает вращаться, и она, наконец, может видеть более четко, хотя, похоже, это не очень помогает. Она понятия не имеет, где находится. В комнате пусто, если не считать нескольких простых деревянных предметов мебели — кровати, на которой она лежит, старого шкафа, маленького столика рядом с кроватью и стула. Солнечный свет проникает через большое окно, легкий ветерок колышет белые занавески. Все, что она видит снаружи, - это пышно-зеленая верхушка дерева, обрамленная ясным голубым небом. Кроме пения птиц, больше нет звуков, указывающих на то, где она находится, но тишина подсказывает ей, что это, вероятно, не центр города и даже не где-нибудь поблизости от дороги. Может быть, где—нибудь рядом с лесом, хотя дерево выглядит не совсем правильно - да и погода, если подумать, тоже. Было холодно и пасмурно, когда она вышла из своего дома, так что, если она не была в отключке долгое время, это больше не Мистик Фоллс. Она пытается пошевелить руками и понимает, что их что-то сковывает. Цепь. Старая и ржавая, но крепкая, с большими металлическими наручниками на запястьях. - Какого..? Кэролайн натягивает цепи, крутит и тянет, пытаясь высвободить руки. Когда она терпит неудачу, девушка делает глубокий вдох, закрывая глаза, чтобы побороть головокружение и воспользоваться своей магией. Но ничего не происходит. Ее магия полностью заглушена. Она может чувствовать ее внутри себя, но магия как будто впала в спячку. Может быть, это из-за ее затуманенного сознания, а может быть, из-за местоположения. Некоторые дома защищены от магии. Но если это так, то у нее серьезные проблемы. Холод распространяется у нее внутри. Кто-то похитил ее, привез в место, скорее всего, далеко от дома, и лишил ее сил. О, Боже… В ней просыпается инстинкт самосохранения, Кэролайн садится в постели, но ее так тошнит, что она едва может держаться на ногах. - О! Ты проснулась. Она поворачивает голову к двери, где на пороге стоит девушка. Девушка, которую она никогда раньше в своей жизни не видела. Она очень миниатюрная — невысокая и тонкая, словно веточка. Кэролайн, вероятно, могла бы справиться с ней, с помощью магии или без нее, если бы ее тело не было таким ослабленным. - Ты кто вообще такая? - невнятно произносит блондинка, с трудом удерживая содержимое своего слабого желудка. - Сейчас, секунду, - говорит брюнетка, исчезая на мгновение и возвращаясь со стаканом воды. - Вот, выпей. Кэролайн смотрит на нее сверху вниз и не двигается. За какую идиотку она принимает Кэролайн? - Это просто вода, - говорит она, делая небольшой глоток из стакана. - Видишь? Когда Кэролайн все еще отказывается взять стакан, она вздыхает и ставит его на тумбочку, придвигая стул поближе к кровати, чтобы самой присесть рядом. - Кто ты такая? - повторяет Кэролайн коротким, отрывистым тоном. - Меня зовут Софи Деверо. - Это должно что-то значить для меня? - Не совсем. - Какого черта тебе от меня нужно? Что это за место? - Это безопасный дом. Ответ на первый вопрос немного сложнее и требует небольшого контекста. Но ты все поймешь в свое время. Прямо сейчас я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Кэролайн усмехается. - Меня похитила и приковала к кровати совершенно незнакомая мне девушка, которая даже не хочет сказать мне, что, черт возьми, происходит. Так что нет, не думаю, что я в порядке. - Мне тоже не нравятся наручники, но мы не могли рисковать. Они заколдованы. О, окей. Значит, все дело в цепях. - Я заметила, - с горечью огрызается она. - Это для твоего же блага, поверь мне. Мне не нравится так поступать с сестрой, но... - Сестрой? Ты ведьма? - Да. Ведьма из французского квартала. - Французский квартал? - Новый Орлеан. - Я знаю, где находится Французский квартал. Я пытаюсь понять, чего могла хотеть от меня новоорлеанская ведьма. Я даже никогда не был в этом месте. - Ну, теперь считай, что побывала. - Что? - недоверчиво спрашивает Кэролайн. То есть, она была не в Мистик Фоллс, а в Новом Орлеане? Это более 13 часов езды на машине. Как долго она была в отключке? - Хорошо. Мне нужны ответы. Сейчас. Дребезжащий звук и скрип половиц снова привлекают ее внимание, и вскоре входит другая девушка с подносом в руках. Она улыбается, когда смотрит на Кэролайн, и сходство с той, с которой она разговаривала, трудно не заметить, хотя она кажется немного старше и меньше похожа на бунтарку и любительницу послушать рок-музыку. - Отлично, ты проснулась, - говорит другая девушка, тоже ставя поднос. Это что-то вроде сэндвича с сыром на гриле и апельсиновым соком. Что случилось с этими людьми, пытающимися заставить ее есть их еду, держа ее прикованной? - Это моя сестра Джейн-Энн, - говорит Софи, в то время как Джейн-Энн доброжелательно улыбается. Кэролайн оценила бы свои шансы против них обеих. - Ты, должно быть, умираешь с голоду, - говорит Джейн-Энн. - Ты сошла с ума, если думаешь, что я что-то от тебя приму. - Я же сказала тебе, оно не отравлено, - Софи откусывает половинку жареного сыра и делает глоток сока. - Я шеф-повар. У меня есть принципы, запрещающие портить отличную еду. Кэролайн сейчас даже не может подумать о том, чтобы что-нибудь проглотить; от одного запаха еды у нее все переворачивается внутри. Вода очень соблазнительна, но она слишком хорошо осведомлена о ведьмовских уловках, чтобы поддаться на это. Если они действительно те, за кого себя выдают, то еще более вероятно, что они сделали все так, что она ничего не заметит, пока не станет слишком поздно. - Знаешь что? Вот, - Софи засовывает руку под блузку и достает ключ, затем наклоняется к Кэролайн, дергая за цепи, чтобы снять с нее наручники. - Софи... - Она должна доверять нам, Джейн-Энн. Я снимаю это в знак доброй воли, но на твоем месте, я бы ничего не делала, - говорит она с явным предупреждением в голосе, когда наручники наконец спадают с запястий Кэролайн. Она даже не моргает, прежде чем использует свои силы против Софи, откидывая ее в другую часть комнаты, что та аж ударяется о стену. Однако в тот самый момент, когда Софи ударяется о стену, Кэролайн видит звезды, когда горячая волна боли распространяется по ее боку — тому самому месту, за которое Софи хватается на полу, когда она падает и издает стон. Как будто это на нее напали. - Какого четра? - рычит она, задыхаясь. - Твою... - Софи тяжело выдыхает, медленно поднимаясь. - Я же сказал тебе ничего не делать. - Что, черт возьми, это было?! - Вы связаны, - говорит Джейн-Энн, помогая сестре сесть на стул. - Что? - Вы с Софи были связаны друг с другом с помощью магии. Все, что происходит с ней, происходит и с тобой, и наоборот. Софи смотрит на свою сестру, что-то темное мелькает в ее глазах. - Как ты думаешь, Марсель сможет узнать? - Может быть. Она не одна из нас, но магия есть магия. Мы должны увезти ее отсюда, на всякий случай. - Никто никуда не уйдет, пока я не получу ответы на некоторые вопросы, - процедила Кэролайн, готовая при необходимости применить физическое насилие. То, что ее сутки напролет окружали вампиры со всех сторон, дало свои определенные плоды. - Хорошо, - говорит Софи, выдыхая и слегка морщась от боли, которая пронзает ее тело - Кэролайн знает, потому что она тоже это чувствует. - В этом нет ничего личного. Мы привели тебя сюда, потому что нам нужно было кое-что подтвердить. - Ты не могла просто позвонить? Может, СМС отправить? - Не то, чтобы, - отвечает Джейн-Энн. - Ты наш ключ к Клаусу Майклсону, - продолжает Софи. Кэролайн моргает. - Что? - Это был единственный способ, которым мы могли заманить его обратно в Новый Орлеан. Кэролайн переводит взгляд с одной сестры на другую; они выглядят абсолютно серьезными. - Вы похитили меня, чтобы я стала приманкой для Клауса? - Если вкратце, то да, - говорит Софи, пожимая плечами. - Ну, это самая глупая идея, которая когда-либо приходила кому-либо в голову. Что заставило вас думать, что Клаус куда-нибудь пойдет из-за меня? Если вы хотели притащить его сюда, вам следовало позвать одного из его братьев и сестер. Или одного из его гибридов, прежде чем он убил их всех. Даже двойник справился бы с этим лучше. Я для него никто. Произнося это, Кэролайн знает, что это не совсем правда. Он, вероятно, пришел бы ей на помощь, если бы ее увезли, возможно, куда-то в Ричмонд. Но, даже если она что-то значит для него, думать, что Клаус бросит все в Вирджинии, чтобы пересечь ради нее целые штаты... Смешно. Сестры обмениваются взглядами. - Ну, судя по тому, что мы слышали, это спорно, - говорит Джейн-Энн. - Но, в любом случае, мы надеемся, что на самом деле не ты привлечешь его внимание. Скорее то, что находится внутри тебя. - О чем ты говоришь? - спрашивает Кэролайн, в замешательстве хмуря брови. - Ты чувствовал себя по-другому в последнее время? Может быть, более уставшей, чем обычно? Утренняя тошнота? - спрашивает Софи. - На что, черт возьми, ты намекаешь? - Может, у тебя задержка? Она изумленно смотрит на своих похитителей, когда наконец понимает, чего они от нее добиваются. Все понятно. Ее похитили две законченных психопатки. - Вы сейчас серьезно? - спрашивает она, глядя на сестер в полном недоумении. - Я не беременна. - Ты ходила к врачу? - Нет! Мне не нужно сдавать анализы или ходить к врачу, потому что я не беременна. Софи подозрительно приподнимает бровь. На прошлой неделе ее завтрак действительно ненадолго задержался в ее желудке, но это был обычный гастроэнтерит. И, ладно, у нее небольшая задержка, но это тоже не ненормально, учитывая огромное количество стресса, в котором она находилась, выпускной бал, Елена отключает свою человечность, а долбаный Сайлас терроризирует всех и заставляет ее убить 12 других ведьм, просто чтобы спасти Бонни... Она почти не спала весь прошлый месяц. То, что это повлияет на ее месячные, - наименьшая из ее забот. Кроме того... Это просто невозможно. - Я не могу быть беременна. Это биологически невозможно. - Ты бесплодна? - Насколько я знаю, нет, но если ты не оплодотворила меня искусственно, пока я была в отключке, поверь мне, я ни за что не забеременею. - Так ты не спала с Клаусом? Кэролайн аж начала задыхаться от этого вопроса. - Окей. Для начала, это вообще не ваше дело! - Это вроде как наше сейчас, особенно, когда ты носишь его ребенка. - Кто вы, черт возьми, такие, люди? Разве ты не знаешь, как работают вампиры? Мы говорим здесь об одном и том же Клаусе? Тот, кто мертв уже более тысячу лет? - Вампиры не могут никого оплодотворить, - продолжает Джейн-Энн. - Но оборотни могут. - И он только недавно пробудил свою волчью сторону, верно? - завершает Софи. - И что? Он все еще мертв. Если бы гибриды могли иметь детей, я уверена, что на свете было бы уже их огромное количество. Образ Тайлера, разгуливающего со своей подружкой-оборотнем, как будто они были приклеены друг к другу, приходит ей в голову. Того количества времени, которое эти двое провели вместе в горах, было бы достаточно, чтобы Хейли забеременела, если бы существовала хотя бы отдаленная вероятность того, что эта чушь окажется правдой. Не говоря уже о ней самой. У недавно трансформированного Тайлера был бесконечный аппетит к сексу, и они никогда не были осторожны после того, как он стал вампиром, ни разу. Однажды она переспала с Клаусом. Как так вышло, что после одной ночи с ним у нее получилось забеременеть, а после множества ночей с ее парнем - нет. - Не гибриды, - говорит Софи. - Только первородный. - Когда Клаус снял проклятие, наложенное на него его матерью, и пробудил свою волчью сторону, природа создала лазейку, - говорит Джейн-Энн. - Он самый первый в своем роде. Кэролайн начинает смеяться, но в этом есть что-то вроде нервной дрожи. Если только это не какая-то чрезвычайно изощренная шутка, они относятся к этому очень серьезно. - Вы обе сумасшедшие, - говорит она. - Просто... Это невозможно. Я не беременна. Софи вздрагивает, когда встает, и Кэролайн чувствует укол в боку, когда девушка целеустремленно пересекает комнату, доставая из шкафа коричневый бумажный пакет. - Вот. Она бросает пакет Кэролайн, которая подозрительно смотрит на нее, прежде чем заглянуть внутрь. - Серьезно? Тесты на беременность? - Больше, чем один, разные бренды. Просто чтобы быть уверенными. - Но, на самом деле, они тебе не нужны, - говорит Джейн-Энн. Этот спокойный, почти материнский тон ее голоса действительно начинает действовать Кэролайн на нервы. Как она может говорить эти нелепости с таким невозмутимым лицом? - Мы смогли разыскать тебя из-за твоего ребенка. И Софи здесь - она может сказать, когда девушка беременна. - Называй это особой способностью. - Ну, тогда, - говорит Кэролайн, ставя пакет и вызывающе выпячивая подбородок, - докажи это. Софи обменивается печальным взглядом со своей сестрой, ее плечи внезапно поникли. - Мы не можем. - Мне казалось, что вы обе упомянули, что вы ведьмы. - Мы ведьмы, но... В Новом Орлеане есть правила, касающиеся занятий магией. - Какого рода правила? - Это запрещено. Кэролайн хмурится. Если бы эти две безумные женщины только что не сказали ей, что она беременна от неживого мужчины, это было бы самой странной вещью, которую она услышала сегодня. Шабаши Французского квартала известны во всем мире. Это старая, могущественная магия. Ведьмы со всего мира стекаются в город только для того, чтобы поучиться у них, купить их заклинания и специальные отвары. Они - легенды. Нет никакого смысла в том, что им было запрещено использовать свою магию. Словно прочитав ее мысли, Джейн-Энн говорит: - Марсель Жерар, - впервые ее голос звучит совсем не мягко. Выражение ее лица становится напряженным, губы поджимаются с отвращением. - Называет себя королем города Полумесяца. Имеет кое-что против ведьм. Любой, кто осмелится не уважать его правила, в конечном итоге - умрет. Мы рисковали всем, чтобы найти тебя, а затем связать тебя с Софи. Ты действительно думаешь, что мы бы сделали это, если бы не были абсолютно уверены? Кэролайн несколько раз открывает и закрывает рот, не в силах произнести ни слова. Она не знает, что сказать. Независимо от ее подозрительных симптомов, нет никакой возможности, чтобы она забеременела, учитывая, что единственным человеком, с которым она спала за последние несколько месяцев, был Клаус. Тем не менее, она не может отрицать решительность в их заявлениях; ни у одной из них нет ни тени сомнения. Кэролайн не знает, смеяться ли ей над их безумием или начать кричать в панике. Если есть хотя бы крошечный шанс, что это правда... - Мы дадим тебе минутку, чтобы ты сделала тест и убедилась в этом сама, - говорит Софи. - Ванная сразу за этой дверью. - Когда ты поймешь, что мы не пытаемся тебя обмануть, мы ответим на любые твои вопросы. Но у нас не так много времени. Нам нужно вытащить тебя отсюда, просто чтобы быть в безопасности и быть уверенными, что никакие вампиры не придут придут проверить незаконное использование магии. - И, ты должна поесть, - добавляет Софи, кивая на забытый поднос. - Теперь ты ешь за двоих.

***

Элайджа всегда знал, что рано или поздно Майклсоны вернутся в Новый Орлеан. Их поспешный отъезд сто лет назад был мучительным. Это оставило глубокий след во всех — в Никлаусе больше, чем в ком—либо другом, - что мало кому или чему удавалось сделать за тысячу лет существования. Этот город много значил для них, больше, чем любое другое место в мире. Это был их дом, и, когда они были вынуждены оставить его позади, это стало ужасной раной для них, на исцеление которой потребовалось время. У них так и не было возможности попрощаться. Элайджа помнит, как думал, когда Никлаус и Ребекка убежали в ночь, а он остался, чтобы задержать их отца, не уверенный, увидит ли он когда-нибудь своих братьев и сестру снова, что если они когда-нибудь выберутся из этого, они вернутся и снова заявят о своих правах. Майкл не отнял бы у них этого, поскольку у него было почти все остальное — всякий раз, когда они осмеливались устроиться поудобнее, остепениться и обрести хоть каплю покоя, построить что-то похожее на жизнь, он приходил и сжигал все это дотла, стирая с лица земли целые города и деревни в своей безумной одержимости убить своих детей. Поэтому, Элайджа знал, что они вернутся. Чего он никогда не мог себе представить, так это того, что то, что в конце концов вернет их обратно, будет уловкой ведьмы против Никлауса. Это очень утомительно. Обычно такого рода вещи не представляют для него никакого интереса. Ошибочные амбиции его брата всегда создают ему — и, соответственно, его семье — новых врагов, отчаянно желающих его уничтожить. Все они терпят неудачу. Это был только вопрос времени, когда Никлаусу надоест возиться со стайкой подростков в центре Вирджинии, и он перейдет к более важным вещам. Хотя, должен сказать Элайджа, удивительно, что его брат продержался в Мистик Фоллс так долго, как он; маленькие города никогда не привлекают его внимания надолго. Это не сулит ничего хорошего его беспокойному, непостоянному духу. Элайджа вначале не отдавал им должного уважения, но Елена Гилберт и ее веселая компания - довольно интересные персонажи. В любом случае, после того, как Никлаус оказался втянут в бессмысленные выходки в Мистик Фоллс, Элайджа подумал, что с драмой его брата покончено по крайней мере еще на полвека. Но, когда он услышал, что Клауса пытаются заманить в Новый Орлеан, его интерес сразу же возрос. Это не просто какой-то случайный город у черта на куличках с кучкой заблудших деревенщин, пытающихся уничтожить Первородного гибрида. Это их дом. То, что привело Элайджу сюда, было, прежде всего, чистым любопытством. Он просто хотел знать, что могли приготовить ведьмы Французского квартала для Клауса, имело ли это какое-то отношение к долгой истории семьи с городом или это было что-то другое, что-то новое и, следовательно, менее интересное для него. Но, чем больше он гонялся за историей, тем гуще становился сюжет, и вскоре ему стало ясно, что это не обычное событие. Происходит что-то грандиозное, и его брат находится прямо в центре этого. Стоит начать с того, что Марсель Жерар не только пережил сожжение города в 1919 году, но и процветал все это время. Этого было достаточно, чтобы заставить Элайджу захотеть копнуть глубже. Тот вид контроля, который он осуществляет над ведьмами, необъясним. Это одни из самых могущественных и древних ковенов во всей Северной Америке. Элайджа не может не задаться вопросом, как кому-то вроде Марселя, который, насколько он помнит, не был особенно одаренным, несмотря на то, что его лично обучал сам Никлаус, удалось обвести ведьм вокруг своего пальца. У него есть то, чего они боятся, то, что способно заставить ведьм Французского квартала съежиться от страха, стоит обратить внимание. Но это даже не половина дела. На протяжении всей своей жизни, Элайджа был свидетелем бесчисленных восстаний против Никлауса. У его брата есть склонность провоцировать худшее в людях, и временами это возвращается, словно бумеранг. Некоторые из этих заговоров были более эффективными и умными, чем другие, хотя все они в равной степени провалились. Но, Элайджа не припоминает, чтобы когда-либо видел ту уверенность, которую излучает Софи Деверо. Как будто она без тени сомнения знает, что в мире нет абсолютно ни единого шанса, что его брат не захочет сделать так, как она говорит. Ее сестру только что хладнокровно убили, и все же она ведет себя так, будто этого следовало ожидать. Побочная часть их плана. Это говорит Элайдже кое о чем важном: Джейн-Энн Деверо не была убита. Она пожертвовала собой. Что могло бы заставить ведьму так бесстрашно подписать себе смертный приговор? Вот почему Элайджа согласился последовать за младшей сестрой Джейн-Энн на кладбище Лафайет. Часть его опасается того, с чем он столкнется. Возможно, они наткнулись на давно потерянный кусок белого дуба и намерены использовать его против Никлауса. Или, возможно, они наткнулись на лазейку в заклинании, которое пробудило его волчью сторону, слабость, о которой Никлаус не подозревает, и которую они будут использовать, чтобы получить от него все, что захотят. В любом случае, безрассудная отстраненность девушки заставляет Элайджу насторожиться. Никто не выступает против его брата с такой уверенностью и не доживает, чтобы рассказать эту историю. Элайджа стремится выяснить, почему она, кажется, верит, что будет отличаться от всех тех, кто был раньше. По его опыту, люди, которым нечего терять, как правило, наиболее опасны. Она ведет Элайджу в склеп, старый и просторный, пахнущий пылью, расплавленным воском и травами. - Я предлагаю вам начать говорить, - говорит он. Ведьмы только и делали, что пытались задержать его с тех пор, как он прибыл, и он, откровенно говоря, начинает уставать от их скользких путей. Если им нужен Никлаус, как они говорят, им лучше не испытывать его терпение дальше. Может, у него и нет знаменитого характера брата, но, в конце концов, он все еще Майклсон. - Что твоей сестре нужно было от моего брата? - Разве это не очевидно? Вы видели нашу проблему с вампирами. Нам нужна помощь. У Марселя есть армия, поддерживающая его. Ведьмы пытались дать отпор, но нам не очень везло — пока... - торжествующая улыбка, показывающая щель между зубами, украшает ее лицо. - Мы наткнулись на кое-что очень интересное. Информация, передаваемая от старейшины к старейшине и от ковена к ковену. Как ведьмы, мы можем сказать, когда в природе есть дисбаланс, и мы все это почувствовали. Поэтому Джейн-Энн решила рискнуть и определить источник этого недоразумения. И это привело нас к девушке из маленького городка в Вирджинии. Двойник. Должно быть, это как-то связано с заклинанием, которое разрушило проклятие, наложенное их матерью на природу оборотня Никлауса. Как раз тогда, когда он думал, что они наконец-то оставили свои дни в Мистик Фоллс позади... - К сожалению, я думаю, что буду посланником плохих новостей. Какой бы план вы ни придумали против моего брата, двойник больше не жизнеспособен. Похоже, вам придется подождать еще пару поколений, чтобы осуществить свой план. - Кто сказал хоть слово о двойнике? Элайджа хмурится. - Вы говорите не о Елене Гилберт? - Нет. Я никогда раньше не слышала об этом человеке. Я говорю о ком-то, кто имеет глубокую связь с твоим братом. Элайджа делает неуверенный шаг ближе к Софи; если она и напугана, то виду не подает. Храбрость не спасет ее жизнь в схватке с Древним, но Элайджа может распознать сильный дух, когда видит его. - О какого рода связи ты говоришь? - По-видимому, они провели некоторое время вместе. Одно привело к другому, и теперь девушка, которая является ведьмой, беременна. И отец ее ребенка - твой брат. Клаус. Он ждет, что она скажет что-нибудь еще, потому что это не может быть всей историей, но, когда она ничего не добавляет, Элайджа чувствует укол раздражения. Он не может поверить, что зря потратил свое время на это. - За какого идиота ты меня принимаешь? Если это то, до чего опустились ведьмы Французского квартала, тогда я могу прекрасно понять, как Марселус смог так легко взять вас под свой контроль. Гнев вспыхивает в глазах Софи, ее лицо ожесточается. - Ты думаешь, я шучу? - То, что ты утверждаешь - просто невозможно, и мне, честно говоря, неловко, что ты просто говоришь мне это. Я думал, у вас найдется что-нибудь реальное, что можно было бы предъявить в вашем случае. - Нет ничего невозможного, - шипит Софи. - Особенно, когда дело касается твоего брата. Ты уже должен был это знать. Приведите ее, - обращается она к людям, которых Элайджа мог почувствовать и которые находились рядом со склепом. Первой входит белокурая девушка, окруженная со всех сторон ведьмами из ковена Софи. Элайджа узнает ее сразу; не по тому единственному разу, когда, как он полагает, видел ее лично, а по всем эскизам, которые он видел в студии Никлауса. Хотя, она выглядит гораздо мрачнее и угрюмее, чем он помнит. Есть что-то довольно холерическое в том, как она встречает его взгляд. Требуется мгновение, чтобы он смог произнести ее имя. - Кэролайн Форбс. Несмотря на свое недоверие, Элайджа опускает глаза, чтобы изучить ее тело. Она не выглядит беременной, но, обострив свои чувства, чтобы заглушить звуки, исходящие от всех остальных людей, он, наконец, может это услышать. Второй удар сердца внутри нее. Хорошо, она ждет ребенка. Может ли это быть...? - Дайте нам минутку, пожалуйста, - говорит Элайджа. Ведьмы обмениваются подозрительными взглядами, но, следуют примеру Софи и выходят из гробницы, оставляя их только вдвоем. - Итак, мисс Форбс, - говорит он, садясь и жестом приглашая ее присоединиться к нему. - Я верю, что у вас есть история, которую вы хотите мне рассказать.

***

- Ты все еще не веришь мне, не так ли? - спрашивает Кэролайн после того, как Элайджа почти целую минуту ничего не говорит. Конечно, он не верит. Кто бы это сделал? Даже ей трудно в это поверить. Она попросила Софи Деверо принести ей разные тесты на беременность три раза за те дни, которые они держали ее в качестве своей гостьи, как говорит Софи, хотя, Кэролайн назвала бы это по-другому. Все тесты были положительными, и даже некоторые старые ведьмовские уловки подтвердили беременность. Если бы Кэролайн была с кем-нибудь еще, кроме Клауса, в последние несколько месяцев, ей было бы нетрудно в это поверить. У нее есть все признаки, подтверждающие положительные тесты. Но когда единственный человек, с которым ты спал, - вампир, это как бы, заставляет задаваться вопросами. Например, как, черт возьми, это возможно? Ведьмы не предлагают лучшего объяснения, чем лазейка. И это не тот ответ, который устраивал их всех. У Элайджи есть все основания быть таким же скептиком, как и она. Но, честно говоря, его загадочное молчание и осуждающий взгляд начинают действовать ей на нервы. - Прости меня, - говорит Элайджа. - Я не знаю, что и думать. - Отлично. Добро пожаловать в клуб. - Чего они хотят? Если то, что они говорят, правда... Тогда что они ожидают получить от этого? - Для начала, ваше полное сотрудничество. - Каким бы странным ни было это затруднительное положение, я весь внимание. - Я думаю, они вроде как хотят, чтобы ты выступил переговорщиком в этом всем. Им нужен Клаус, а не ты. Я не знаю почему, но я думаю, что это как-то связано с этим парнем Марселем, который, по-видимому, управляет здесь всем и держит их железной хваткой. Элайджа кивает, его взгляд на мгновение становится отстраненным. - Никлаус и Марселус давно знакомы. Когда-то они были как семья. Но это было столетие назад. - Они не поделились со мной подробностями, но, я думаю, что они намерены использовать...его, — заикается Кэролайн. Она все еще не может заставить себя использовать слово "ребенок". Она беременна. Внутри нее растет маленький ребенок. И он от Клауса. Это слишком много, чтобы принять за одно мгновение, - чтобы убедить Клауса прийти и поговорить с ними. Элайджа снова замолкает, в его взгляде появляется новая напряженность. - Ты абсолютно уверена, что ребенок от него? - Нет, просто я всегда мечтала стать частью вашей прекрасной семьи. А ты сам как думаешь? Элайджа улыбается, его лицо смягчается. Все в его позе внезапно изменилось, и она может сказать, что в нем проснулся новый жгучий интерес. Как будто он внезапно принял решение поверить ей. Поверить ведьмам. И вместо того, чтобы быть обеспокоенным, он, скорее, взволнован. В хорошем смысле этого слова. Лоб Кэролайн сморщивается в замешательстве. Судя по всем реакциям, которые, как она думала, она получит от Первородной семьи, это определенно не была та, которую она ожидала. - Тогда решено, - говорит он, вставая на ноги и застегивая пиджак. - Видимо, я был рожден специально для этого.

***

- Мы знаем, что Марсель был всего лишь шавкой, пока вы не сделали его тем, кто он есть. И теперь он вышел из-под контроля. Он делает то, что хочет. Убивает кого хочет. Элайджа внимательно наблюдает за своим братом, пока Софи Деверо рассказывает историю о том, почему она позвала великого Клауса Майклсона обратно в Новый Орлеан. Элайджа надеялся, что для этой истории у него будет немного лучшее настроение, но каждая линия тела Никлауса указывает на то, что его стычка с Марселем привела его в ярость, даже если он прилагает все усилия, чтобы притвориться, что это на него не повлияло. Его младший брат воображает себя немного гениальным интриганом, но Элайджа слышит, как в его дьявольской голове уже крутятся ужасные мысли. Какой бы ни была его реакция на рассказ Софи Деверо, он не планирует никуда уезжать в ближайшее время. Так что они уже нашли кое-какие точки соприкосновения для работы. Беременная девушка или не беременная, они оба хотят одного и того же: свергнуть Марселя Жерара. Это не идеально, думает Элайджа. Но, в конце концов, это может сработать в их пользу. - Я собираюсь остановить его. И ты поможешь мне, - продолжает Софи с той же пылкой решимостью, которую она использовала против него. Эта девушка действительно либо очень храбрая, либо очень глупая. Он не может не восхищаться ее характером. Никлаус, с другой стороны, находит это смешным. - Это то, для чего ты позвал меня сюда? - спрашивает он, поворачиваясь к брату лицом. - Выслушай ее. - Я не обязан ее выслушивать, - огрызается он. - Уверяю тебя, милая, на этой земле нет ничего, что имело бы для меня такое значение, чтобы тратить еще 30 секунд своего времени. Раздраженный до предела, Клаус снова смотрит на брата, ожидая объяснений. Элайджа улыбается, обменивается взглядом с Софи; это сигнал для Кэролайн, чтобы ее сопроводили в склеп. В отличие от предыдущих случаев, на этот раз Кэролайн приходится втягивать в это дело. Ведьмы вцепились в ее руки, как будто она испуганное животное, отчаянно пытающееся убежать. Она выглядит испуганной, бедная девочка. Никлаус оказывает такое влияние на людей. Но, несмотря на то, что они знакомы недолго, Элайджа думает, что здесь она боится совсем не его брата. Она боится этой ситуации. В тот момент, когда Клаус все узнает, у нее не будет выхода. Все станет более реальным. Вся ее жизнь вот-вот изменится. Внезапно Элайджа чувствует волну сочувствия к девушке, сожалея о затруднительном положении, в котором она оказалась. Но сейчас слишком поздно возвращаться. В тот момент, когда он замечает ее, по лицу Никлауса пробегает тень. Всего на долю секунды его надменное пренебрежение сменяется шоком, окрашенным страхом. Это именно то, что Элайджа стремился подтвердить, почему он попросил ведьм подождать, прежде чем они приведут Кэролайн. Он хотел увидеть тот драгоценный момент, когда Никлаус ослабит свою бдительность. Но это длилось недолго; мгновение спустя, и он снова натянул свою маску, но все и так уже было понятно как ясный день. Он неравнодушен к этой девушке. Его гнев, однако, возобновился. Теперь ведьмам есть что использовать против него, и если есть что-то, что Никлаус ненавидит больше всего на свете, так это то, что им манипулируют. - Что она здесь делает? - спрашивает он низким и серьезным голосом. - Марсель, возможно, и может помешать нам практиковать здесь настоящую магию, но, как хранители баланса, мы все равно знаем, когда природа приготовила что-то новое. Например, у меня есть особый дар чувствовать, когда девушка беременна, - объясняет Софи. Глаза Клауса сузились, губы поджались. - Что ж, поздравляю, любимая, - с горечью говорит он Кэролайн. - Кто этот счастливчик? - Ты, - отвечает за нее Софи. Лицо Клауса возвращается к ведьме. - Что? - спрашивает он и его голос звучит так, словно удар грома. - Никлаус, - говорит Элайджа, наконец приближаясь к своему брату. - Девушка носит под сердцем твоего ребенка. Клаус смотрит на него с крайним недоверием, а затем так, как будто он окончательно сошел с ума. Он ожидал бы подобного абсурда от ведьм; в конце концов, они пытаются что-то получить от него. Но тот факт, что Элайджа поверил в эту историю, приводит его в замешательство. - Вы все сумасшедшие, - говорит он, смеясь. - Должен ли я напоминать вам всем, что вампиры не могут размножаться? - Но оборотни могут, - говорит Софи. - Магия сделала тебя вампиром, но ты родился волком. Ты первородный гибрид, первый в своем роде, и эта беременность - одна из лазеек природы. Клаус поворачивается обратно к Кэролайн, и девушка видит боль в его глазах. - Ты спала с кем-то другим. Глаза Кэролайн вспыхивают яростью. - Меня похитили, приковали наручниками и держали в плену посреди долбаного болота. Ты думаешь, мне это нравится? Что тусоваться на кладбищах с жуткими ведьмами и твоей долбаной семьей - это мое представление о веселье? Я не хочу быть здесь, я не хочу принимать никакого участия в этом всем. Если бы существовал хотя бы крошечный шанс, что отцом мог бы стать кто—то другой - поверь мне, это было бы первое, что сорвалось бы с моих уст. - Моя сестра отдала свою жизнь, чтобы сотворить заклинание, необходимое нам для подтверждения этой беременности, - продолжает Софи. - Из-за самопожертвования Джейн-Энн жизни этой девушки и ее ребенка теперь контролируются нами. Если ты не поможешь нам победить Марселя, поверь мне, Кэролайн не доживет до возможности примерить первое платье для беременных. Так, стоп, это не было частью сценария. - Что?! - огрызается Кэролайн. Очевидно, ее тоже не проинформировали о том, что ее жизни угрожает опасность. И это оказалось неправильным, потому что Никлаус оказался рядом с Софи, держа ее за шею, прежде, чем Элайджа успел вмешаться. Он ударяет ее головой о стену и сильнее сжимает ее шею. Как только он бросается на Софи, Кэролайн кричит, падает на землю, хватаясь за горло, как будто не может дышать, ее глаза расширяются от ужаса. - Никлаус! - кричит Элайджа. - Если ты убьешь Софи, она умрет! - говорит одна из ведьм, присаживаясь на корточки рядом с Кэролайн. - Что ты сделала? - угрожающи шипит мужчина, ослабляя хватку, но не отпуская горло Софи. - Они связаны, - продолжает та же ведьма. - Все, что случается с одной, случается и с другой. После еще одного секундного колебания он, наконец, отпускает Софи. Ведьма сползает на пол, судорожно дыша, в то время как Кэролайн пытается встать, на ее коже темные синяки там, где брат Элайджи коснулся другой ведьмы. Элайджа берет ее за руку и помогает подняться на ноги. Это будет гораздо опаснее, чем он ожидал. - Зачем? - спрашивает он ведьму, которая помогала Кэролайн. - Зачем связывать их? - Потому что нам нужно убедиться, что ты не причинишь вреда Софи. - Я все еще могу причинить тебе вред, - закипает Клаус. - Я не имею значения. Он в ярости и он хочет увидеть кровь. Они не только взяли девушку, которая ему, по-видимому, нравится, чтобы использовать ее в своем заговоре, но и заставили его действовать. Ведьмы умны, Элайджа может отдать им должное. Но они не знают, с кем имеют дело. - Хватит, - говорит Элайджа. - Если ты хочешь смерти Марселя, он мертв. Я убью его сам. - Нет, - говорит Софи. - Мы не можем. Не сейчас. У нас есть четкий план, которому мы должны следовать, и есть правила. - Как ты смеешь приказывать мне? Угрожать мне тем, что ты ошибочно считаешь моей слабостью, - говорит Клаус сквозь стиснутые зубы. - Я больше не желаю слышать эту ложь! - Никлаус, - говорит Элайджа приказным тоном, заставляя его брата повернуться к нему. - Послушай. Он кивает головой в сторону девушки, и взгляд Клауса следует за ним. Наступает секундная пауза, затем выражение его лица меняется, и Элайджа знает, что он тоже это слышит. Сердцебиение ребенка. Его ребенка. Тьма в его глазах рассеивается, когда он снова смотрит на Кэролайн, и на какое-то время Элайдже кажется, что они победили. Но затем Клаус поворачивается к нему с жестким оскалом в глазах, гася этот крошечный проблеск надежды. - Убей ее и ребенка. Какое мне дело? - говорит он, прежде чем исчезнуть.

***

Убей ее и ребенка. Какое мне дело? Слова Клауса ударили Кэролайн, словно молотом по голове. Она не в состоянии даже отреагировать, когда он проносится мимо нее, даже не глянув в ее сторону, прежде чем исчезнуть из виду. Она не знает, чего она ожидала от него, что она вообще хотела, чтобы он сделал, но это... Это жестоко. И очень похоже на Клауса, который говорит ей именно то, что она должна была быть готова услышать. Софи пытается использовать его, чтобы уничтожить Марселя и освободить ведьм Французского квартала, и она думала, что волшебный ребенок станет ответом на все ее молитвы. Зачем ребенку смягчать холодное, как камень, сердце Клауса? Зачем это Кэролайн? Она не думала, что он подчинится воле ведьмы и сделает все, о чем она его попросит, но она также не думала, что он прямо скажет им убить ее. Она пришла к убеждению, что он испытывает к ней определенные чувства — если не любовь, то, по крайней мере, своего рода привязанность. Что она что-то значила для него. Зачем он говорил ей все те слова, особенно когда приказал Тайлеру убираться из города, хотя даже не планировал преследовать его. Я проявил милосердие. Доброту. Прощение. Ради тебя, Кэролайн. Это все было ради тебя. И теперь он здесь, говорит ведьмам, что ему наплевать на то, что с ней случится. Ожидаемо. Клаус не заботится ни о ком, кроме себя. Кэролайн знала это с того самого дня, как он появился в Мистик Фоллс, но она позволила себе забыть об этом всего на мгновение, достаточное, чтобы простить его за все ужасные поступки, которые он совершил, и поддаться желаниям, которые она безуспешно пыталась подавить в течение нескольких месяцев. Поделом ей за то, что она поверила ему и предала всеобщее доверие, переспав с врагом. Софи выглядит абсолютно напуганной, как будто она не ожидала, что все дойдет до этого; даже Элайджа в шоке. Неужели они действительно так наивны? - Я же говорила тебе, - говорит Кэролайн. - Твоя сестра умерла просто так. Лицо Софи сморщивается, как будто она вот-вот заплачет. Так странно видеть ее такой, особенно после той силы и решимости, которую она изначально показала им. Кэролайн почти жаль ее сестру. Почти. - Ничего не делай, - говорит Элайджа. - Я поговорю со своим братом. Если с девушкой что-нибудь случится, я гарантирую, что к концу дня в Новом Орлеане не останется ни одной ведьмы. Настойчивость Элайджи была бы трогательной, если бы Кэролайн не была так абсолютно лишена надежды. - Я полагаю, что я буду слишком наивна, думая, что ты позволишь мне вернуться домой, даже когда услышала все ответы? - Я еще не сдалась. Ты носишь чудо-ребенка, у него должна быть цель. - Прости, тебе хоть что-то из этого показалось чудесным? Ты понятия не имела, с кем имеешь дело, когда придумывала свой дурацкий план. Любой, кто провел пять минут в компании Клауса, может сказать вам, что это не сработает. Ты не будешь с ним играть, и чем больше ты будешь стараться, тем хуже будет. Он довольно ясно дал понять, что моя безопасность его не волнует, так что на твоем месте я бы начала волноваться. Он без колебаний убьет тебя и весь твой ковен, если ты перейдешь ему дорогу. - Мне все равно, что со мной случится. Моя сестра мертва. Мне нечего терять. Ради тебя, давай надеяться, что его брат сможет вразумить его. Кэролайн издает горький смешок. - Вот вам еще одна часть истории Майклсона. Его брат пытался — и безуспешно — вразумить его, я не знаю, тысячу лет? Плюс-минус. Но да, почему нет. Давайте сохранять позитивное настроение.

***

Элайджа предвидел, что Никлаус, как всегда, окажется трудным человеком. Быть разумным перед лицом чрезвычайных обстоятельств никогда не было среди величайших качеств его брата, и теперь, когда он, наконец, пробудил свою волчью сторону, убедить его сотрудничать стало сложнее, чем когда-либо. Но Элайджа и представить себе не мог, что все будет так плохо. Никлаус совсем слетел с катушек. Воссоединение с Марселем потрясло его, а затем и откровение о ребенке... Он просто сорвался. Вернулся в их старый дом, и наградил человека, близкого к Марселю, своим укусом, без всякой причины, просто, потому что может. Демонстрация силы, реклама его новых трюков. Он искал жестокой драки, надеясь, что Марсель погонится за ним, чтобы он мог пролить немного крови и немного ослабить внутреннее смятение. Затем он исчез. Открытое противостояние Марселю подобным образом противоречит всему, что планировал Элайджа, и неоправданно усложняет жизнь всем, включая бедную девушку, беременную его ребенком, которую в настоящее время держат в заложниках отчаявшиеся ведьмы. Но не все потеряно. Возможно, еще есть способ обратить вспять часть ущерба, причиненного жестокой импульсивностью его брата. Элайдже просто нужно сначала найти его. Он уверен, что Никлаус находится где-то во Французском квартале, заново знакомясь с городом, который они оставили позади сто лет назад, вспоминая старые времена, когда счастье было так близко, что они почти могли ощутить его вкус. Но он ходит вокруг уже больше часа, и до сих пор никаких признаков его присутствия. Поэтому Элайджа делает единственное, что приходит ему в голову, когда у него заканчиваются идеи, и звонит единственному человеку, который знает его брата лучше, чем он сам. Ребекка отказалась присоединиться к нему в Новом Орлеане, даже после того, как он рассказал ей о Марселе и чудо-ребенке. Она все еще раздражена из-за лекарства, и Элайджа не может ее винить. Никлаус был, как обычно, полон ненависти и эгоизма, когда дело касалось их сестры, отказывая ей в свободе делать свой собственный выбор и жить своей собственной жизнью. Она предпочла бы насладиться редким подарком - мгновением вдали от своих братьев, совсем одна в Мистик Фоллс. Тем не менее, она член семьи, и как таковая, она должна быть в курсе всего, что происходит в Новом Орлеане. Этот ребенок - тоже ее кровь. - Он зашел в дом Марселя и напал на его правую руку прямо там, на глазах у всех, - рассказывает он ей, направляясь к Джексон-сквер. - Этот человек сейчас умирает. Он готов отказаться от всего. - Да ладно, Элайджа. Тебя это действительно удивляет? - спрашивает его сестра, ничуть не смущаясь. Звук воды на другом конце линии указывает на то, что она, вероятно, расслабляется в ванне, пока они разговаривают. Элайджа почти обижается на нее за то, что она такая спокойная и невозмутимая, когда они вот-вот потеряют самую драгоценную возможность, которая была у их семьи за более чем тысячу лет. - Он в смятении, Ребекка. Окутанный слепой яростью. Ты знаешь, в последний раз, когда я видел его таким, это длилось 200 лет. Я был уверен, что девушка сможет убедить его. Разве ты не говорила мне, что она ему понравилась? - У него была безбожная одержимость ею. Но ты же знаешь нашего брата. Как только что-то теряет для него свою новизну, ему становится скучно. - Я не совсем уверен, как еще убедить его. - Ну, возможно, именно из-за нее у него такая истерика. Ник только и делает, что шантажирует людей всем, чем хочет, но он терпеть не может, когда его уловки используются против него, особенно, когда это срабатывает. Просто... Оставь его в покое. Возвращайся домой, Элайджа. Если повезет, это даст нам отсрочку от всего его безумия. Мы действительно можем немного насладиться обществом друг другом, прежде чем он снова ворвется в нашу жизнь. - Все было так близко, - продолжает Элайджа, едва слушая искреннюю мольбу своей сестры. Он ничего так не хочет, как снова собрать свою семью вместе, но это включает в себя Никлауса, а теперь и ребенка. И, несмотря на это, у него никогда не было никакого намерения возвращаться в Мистик Фоллс, ни сейчас, ни когда-либо. Ребекка должна это понимать. - Когда он услышал сердцебиение ребенка, я увидела это в его глазах. Он знал, что ребенок его, и всего на секунду мне показалось, что он представил, что хочет этого. И теперь его вспыльчивость все разрушила. Даже если бы я мог вернуть ему рассудок, он потерял доверие Марселя. И девушки. Я не уверен, что хуже. И у меня почти не осталось времени, чтобы забрать ее. - Забрать ее? Ты что, сошел с ума? Ты сейчас управляешь сиротским приютом? - Говори что хочешь о Никлаусе, Ребекка, но клянусь своей жизнью, я не позволю ничему случиться с этим ребенком, - он чувствует протест, срывающийся с губ его сестры на другом конце провода, и прежде чем она успевает разразиться очередной тирадой, он говорит. - Я должен идти. Я дам тебе знать, если случится что-нибудь еще. До встречи, сестра, - и вешает трубку.

***

Новый Орлеан остался таким же красивым, каким он его помнил. Многое изменилось, даже во Французском квартале с его великолепными историческими зданиями, большинство из которых Клаус видел, когда они только строились. Но, Новый Орлеан никогда не был связан с внешним видом; в городе есть своя душа. Он наполнен энергией и красками, едой и музыкой. Это такое уникальное место, непохожее ни на одно другое, в котором он когда-либо бывал, со своей индивидуальностью и сверхъестественной изюминкой. Это осталось абсолютно нетронутым за 100 лет, прошедших с тех пор, как он был здесь в последний раз. Даже адский гнев Майкла не смог разрушить этот город. Забавно, как быстро проходит время, когда ты проживаешь его с перспективой бессмертия. Сто лет прошли будто один день. Или, может быть, это потому, что он запомнил каждый крошечный момент своей жизни в Новом Орлеане, возвращаясь к нему каждый раз, когда закрывал глаза, в течение многих лет после того, как он и его семья были вынуждены бежать, оставляя за собой кровавый след и пепел. Новый Орлеан когда-то был их домом; когда Майкл пришел за ними, он превратил его в кладбище. Все, над чем они так усердно трудились, все люди, к которым они привязались, исчезли в мгновение ока. Если в Клаусе и осталась хоть капля человечности, то она была похоронена его отцом в ту ночь в Оперном театре, когда он убил его союзников — его друзей — и поджег его мечты. И Марселлус... Клаус был раздавлен его смертью. В течение многих лет он даже не мог произнести его имя, не мог увидеть на улице никого, кто отдаленно напоминал бы его приемного сына, не сойдя при этом с ума. Он был переполнен чувством вины, уничтожен горем. И все это время Марсель не только был жив, но и процветал. Он и Ребекка расстались с Элайджей и были вынуждены на некоторое время залечь на дно, чтобы сбить Майкла со следа, но Марсель мог бы найти их, если бы действительно захотел. Он мог бы сказать хоть слово, мог бы отправить сообщение через одного из людей, которых Клаус отправил обратно во Французский квартал, чтобы забрать все вещи, которые его отец не уничтожил. Вместо этого Марсель решил превратить личную трагедию Клауса, возможно, величайшую в его бессмертной жизни, в возможность и украсть у него все. Забрать его город, его империю и сделать его своим. И теперь он осмеливается называть себя королем. Клаусу не чуждо предательство, но мало кто ранил его так глубоко, как Марсель. Он научил его всему, любил его как сына. Марсель был членом семьи, и он использовал самый ужасный и болезненный момент за 1000 лет своего существования, чтобы отобрать власть у Клауса. Он думал, что именно по этой причине ведьмы призвали его обратно в Новый Орлеан. Что они узнали о его давно потерянных отношениях с Марселем и собирались сделать ставку на его гнев, чтобы помочь им вернуться к власти. По правде говоря, это, вероятно, сработало бы. Не потому, что Клаус был вообще заинтересован в расширении возможностей кучки ведьм; он никогда не пользовался у них особой популярностью и достаточно хорошо знает, какой занозой в заднице может быть расстроенный ковен. Но иметь их в качестве союзников в его стремлении вернуть свое королевство было бы неплохо. Они могли бы найти общий язык для работы, даже заключить сделку, подобную той, что была у него в начале 1900-х, когда он превратил Новый Орлеан в рай для мирного сосуществования всех фракций. Это был единственный раз в истории, когда Клаус согласился играть в политические игры вместо того, чтобы сразу продемонстрировать силу, и это оказалось на удивление прибыльным. Но это было совсем не то, что ведьмы хотели, правда? Когда он увидел, что они забрали Кэролайн, первое, что пришло Клаусу в голову, было перерезать им глотки, всем до одной. Его даже не волновало, что будут последствия или что они нужны ему, чтобы уничтожить Марселя и его армию ночных бродяг. Они осмелились проделать весь тот путь до Вирджинии только для того, чтобы похитить девушку, чтобы использовать ее в качестве рычага давления на него. Они заслуживали того, чтобы их проучили только за их дерзость, но тот факт, что это действительно сработало, расстроив его, только усугубило ситуацию. Хорошо, что он не перерезал горло, иначе Кэролайн была бы сейчас мертва, а Клаус приказал бы уничтожить весь город за то, что посмел причинить ей боль. Но эта... штука... Это крошечное сердцебиение внутри нее... Это изменило все. Клаус не знает, что и думать. Это невозможно. Ни одно бессмертное существо до сих пор не было способно зачать ребенка. Но затем в его голове раздается тихий голос, напоминающий ему, что такого гибрида, как он сам, тоже никогда раньше не было, и Кэролайн была первой смертной девушкой, с которой он переспал после своего превращения. Природная лазейка. Что бы, черт возьми, это ни значило? Его мать создала идеальное заклинание, когда заблокировала его волчью сторону. Она была изобретательной ведьмой, не оставила бы возможности для такого исхода событий. Если только она каким-то образом не рассчитывала на это. Но почему? Почему она вообще хотела, чтобы у ее незаконнорожденного сына были дети? Все это не имеет никакого смысла. Клаус не поверил бы ни единому слову из того, что сказали эти ведьмы, но он не думает, что Кэролайн стала бы ему лгать. Если только эти девки каким-то образом не внушили ей, не использовали какую-нибудь темную магию, чтобы заставить ее говорить все, что они хотели. Но что насчет Элайджи? Его благородный, праведный брат не купился бы на это безумие, если бы не был абсолютно уверен. Кэролайн, беременная его ребенком. От одной мысли об этом он краснеет. Он никогда не хотел иметь детей. В отличие от Ребекки и Финна, а иногда даже Элайджи, Клаус ни разу не противился своему бессмертию. Тот факт, что он мог идти по жизни вечно, никогда не опасаясь возможности появления потомков, было благословением. У него было достаточно семейной драмы, которой хватит еще на тысяче лет вперед. Марсель был случайностью, одним из тех странных совпадений, которые больше никогда не повторятся. Клаус не был для него хорошим отцом и был бы еще хуже для своего собственного ребенка. Ребенка, которого он не хочет. Ребенка, на которого ему было плевать. Эти ведьмы думали, что могут манипулировать им его предполагаемым нерожденным ребенком; они и не подозревали, что на самом деле его больше всего волнует Кэролайн. Если бы там была любая другая девушка, Клаус не стал бы жалеть, что ушел от всего. Ведьмы оказали бы ему услугу, убив мать и ребенка. Но это не просто какая-то девушка, одна из многих безымянных любовниц на одну ночь, лица которых он с трудом помнит; это Кэролайн Форбс. Он даже почувствовал укол ревности, когда выяснилось, что она ждет ребенка; однако открытие, что это был его ребенок, не принесло ему радости. На мгновение все это стало для него невыносимым. Клаус сорвался, велел ведьмам убить ее, надеясь, что они поймут, что Кэролайн для них бесполезна, и отпустят ее невредимой, и пошел искать выход своему гневу. Комнатная собачка Марселя, Тьерри, был прекрасным кандидатом. Это должно было заставить его почувствовать себя лучше, но этого не произошло. Клаус так же раздосадован и измучен, как и раньше, только теперь с добавлением груза того, что он по-королевски все испортил. Он потерял свой шанс завоевать доверие Марселя, чтобы выяснить, как он контролирует ведьм, и свергнуть его, и, как следствие, он подверг жизнь Кэролайн опасности, действуя так безрассудно. Он обдумывает, как наказать эту ведьму Деверо, не причинив при этом вреда Кэролайн, когда его брат, наконец, находит его. Он знал, что Элайджа появится в какой-то момент, вероятно, преследуя его по всему городу в течение нескольких часов. Тем не менее, он от этого не менее угрюм. - Ты здесь, чтобы еще раз ободрить меня разговором о радостях отцовства? - Я сказал все, что мне нужно было сказать, - Элайджа садится рядом с ним на скамейку. - Кэролайн все еще у ведьм. Какие бы чувства ты ни испытывал к своему ребенку, Никлаус, я знаю, что ты заботишься об этой девочке, и твое хладнокровие подвергло ее серьезной опасности. Он снова чувствует это, этот укол вины. - Они ничего не добьются от меня, причинив ей боль. - Это то, что ты хотел, чтобы они подумали? - его старший брат, так раздражающий, особенно, когда видит его насквозь. Клаусу никогда не удавалось слишком долго хранить от него секреты. Он провел очень мало времени в Мистик Фоллс, чтобы осознать степень его привязанности к Кэролайн, но, очевидно, Клаус не был так убедителен в своей попытке изобразить беззаботность, как он себе представлял. - Скажи мне, брат, - продолжает Элайджа, теперь мягче, - что у тебя на уме? Клаус на мгновение задумывается над вопросом, прежде чем решиться быть серьезным, на этот раз. - Тысячу лет я жил в страхе, - начинает он. - Каждый раз, когда я где-нибудь селился, наш отец выслеживал меня и прогонял прочь. Он заставлял меня чувствовать себя беспомощным, и я ненавидела это. Когда-то этот город был моим домом, и в мое отсутствие Марсель получил все, что я когда-либо хотел. Силу. Преданность. Семью. Я создал его по своему образу и подобию, и он превзошел меня. Я хочу то, что у него есть. Я хочу быть королем. - Это все, что этот ребенок значит для тебя? Стремление к власти? Да. Нет. Я не знаю. - Что это значит для тебя? - спрашивает он, поворачиваясь лицом к своему брату. Горячий интерес Элайджи к его ребенку вызывает недоумение. Он выглядел так, будто находился на седьмом небе от счастья, когда сказал Никлаусу, что Кэролайн ждет ребенка, вел себя так, словно защищал ее. Губы Элайджи изгибаются в мягкой улыбке. - Я думаю, что этот ребенок мог бы предложить тебе то единственное, во что ты никогда не верил, что можешь иметь. - И что это такое? - Безусловная и безграничная любовь. Клаус чувствует комок в горле при этом слове. Любовь. Он не думает, что в его теле есть хоть одна жилка, предназначенная для отцовства. Насилие и издевательства - это все, что он знает об этом. Но он также не думал, что все еще способен испытывать к кому-либо что-то, кроме беспричинного желания, пока не появилась Кэролайн. Она зажгла пламя в давно забытом уголке его сердца, в той его части, о существовании которой он даже не думал. Он думал, что это был вызов, и что он забудет ее в ту же секунду, как она будет у него. Одной ночи должно было быть более чем достаточно, чтобы навсегда вытравить ее из-под его кожи, чтобы он перестал испытывать эту жалкую потребность доставить ей удовольствие. Но он ошибался. Все, что сделала та ночь, это заставила его хотеть ее еще больше. Одного вкуса Кэролайн было недостаточно, чтобы утолить его желание, но этого было достаточно, чтобы она забеременела. Для такого человека, как он, любовь - самая опасная вещь. Это слабость. Уязвимость. Кэролайн только что доказала это; сам факт его привязанности к ней превратил ее в оружие, которое можно использовать против него. И довольно эффективное. Но особенность любви в том, что она лишает вас всего вашего здравого смысла. В то же время это причиняет мучительную боль, это заставляет вас хотеть защитить ее, не утолить ваше жажду, а наоборот, заставляет вас жаждать большего. Пока Кэролайн носит его ребенка, у нее на спине будет мишень. Если эти ведьмы нашли способ добраться до нее, то и другие могли бы. Список врагов Клауса длинный и бесконечный. Кэролайн никогда не будет в безопасности. Какими бы запутанными ни были его чувства по поводу отцовства, он знает, что должен защищать ее. И единственный способ сделать это - держать ее рядом с собой. Семья - это сила, всегда говорит Элайджа. И Клаус не уверен, что может согласиться с этим. Его семья, например, на протяжении веков причиняла больше боли и агонии, чем что-либо другое. Но он не может не задаваться вопросом... Если он сможет вернуть свой город, свою корону, сделает это безопасным убежищем для Кэролайн и ее ребенка... Что будет потом? Что, если все-таки существует такая вещь, как безусловная любовь? - Я прошу тебя остаться здесь, Никлаус, - настаивает его брат. - Я помогу тебе и буду рядом с тобой; я буду твоим братом. Мы построим здесь дом вместе, как сделали когда-то. Так что спаси эту девушку. Спаси своего ребенка. Спаси свою семью, Никлаус. После долгого молчания Клаус, наконец, поднимает полный надежды взгляд своего брата. - Скажи Софи Деверо, что мы заключаем эту сделку.

***

Обстоятельства далеки от идеала, но нищим выбирать не приходится. Это не та ситуация, в которой обычно оказывается Элайджа - ему приходится танцевать под чужую музыку, работать с тем, что ему дают, вместо того, чтобы самому командовать. По правде говоря, это довольно неудобно. Как истинный вампир, его природа - это природа хищника, а не жертвы. Но это не обычная ситуация. Она требует определенного уровня утонченности и изощренности, с которыми он не привык иметь дело. Когда вы почти неуязвимы, зачем вообще беспокоиться о нюансах, когда дело касается ваших врагов? Ну, это уже не тот случай. Теперь ни одна, а две жизни зависят от его следующих шагов, и по этой причине он должен быть более хитрым и уверенным, чем когда-либо. Это, конечно, тяжелая реальность, с которой приходится жить, но не невозможная. Со временем он сможет все изменить и восстановить контроль. Так было всегда. Но сначала о главном. Убедив Никлауса заключить сделку с ведьмами, Элайдже пришлось позаботиться о более насущных вопросах, таких как выяснение того, где они будут жить, и единственное, о чем им с братом пока удалось договориться, это о том, что о Французском квартале не может быть и речи. Прятаться у всех на виду в данном случае не самая умная стратегия по одной очевидной причине: Кэролайн. Марселю было бы трудно не заметить очаровательную молодую леди, живущую с ними, и в ту секунду, когда он узнает, что она беременна ребенком Клауса, она становится мишенью. Они хотят сохранить это в секрете как можно дольше. Чем меньше людей будет знать, тем в большей безопасности будут Кэролайн и ребенок. Тот факт, что она ведьма, тоже играет не в ее пользу. Марсель не просто открыто испытывает к ним отвращение, он издал полный запрет на магию во всем Новом Орлеане и доказал, что не стесняется жестоко казнить любого, кто осмелится его ослушаться. Она даже не сможет использовать свои собственные силы, чтобы защитить себя, рискуя быть обнаруженной и выслеженной Марселем и его ночными странниками. Секретное оружие, которое позволяет Марселю контролировать ведьм, стало навязчивой идеей Никлауса, и как бы Элайдже ни хотелось, чтобы его брат уделил часть своего внимания женщине, вынашивающей его ребенка, он не может отрицать, что крайне важно, чтобы они выяснили, как именно Марсель может обнаружить, когда используется магия. Весь их план игры по изгнанию Марселя заключается в выполнении своей части сделки с ведьмами, после чего Кэролайн будет свободна от связи с ними. В то время как Элайджа позаботился о поиске подходящего дома и бюрократии, связанной с гарантированием того, что его заселение останется абсолютно незамеченным, Кэролайн осталась еще на одну ночь с ведьмами в их безопасном доме, в то время как Никлаус просто исчез. Он сказал, что ему пришлось позаботиться о переезде из Мистик Фоллс в Новый Орлеан, но Элайджа хорошо знаком со всеми не очень тонкими приемами избегания своего младшего брата. Он даже отказался вернуться на кладбище, чтобы поговорить напрямую с Софи Деверо, предоставив Элайдже передать сообщение. Кэролайн, казалось, не очень расстроилась, не увидев его, так что, возможно, Никлаус точно знал, что делал. Ему потребуется некоторое время, чтобы снова завоевать доверие девушки, после этой жалкой демонстрации презрения. Она все еще злится, и не без причины. Можно было бы подумать, что тысячи лет было бы более, чем достаточно для Никлауса, чтобы научиться какому-то элементарному человеческому такту. Но, это была бы большая ложь. Отсутствие Никлауса означает, что компанию Кэролайн составил Элайджа. Она все еще очень занята защитой, как и ожидалось, в ее глазах читается расчет, прежде чем она отвечала и будет отвечать на какие-либо вопросы. Однако, у нее есть много собственных сомнений, которые Элайджа прояснил в меру своих возможностей. Об истории Нового Орлеана; о том, как очень хрупкий баланс между вампирами, оборотнями, ведьмами и человеческими фракциями был поколеблен до основания за 100 лет, прошедших с тех пор, как они покинули; о том, как они фактически построили город с нуля, прибыв всего через несколько лет после того, как он был официально основан французами; о том, как они полюбили его как настоящий дом. Чем больше он говорил, тем охотнее Кэролайн слушала и тем более открытой она становилась. В то время как его брат размышляет и погрязает в жалости к себе, Элайджа взял на себя смелость показать Кэролайн, что она может им доверять. Если не Никлаус, пока нет, то, по крайней мере, он может это сделать. Каковы бы ни были намерения его брата, он сдержит свое слово и сделает все возможное, чтобы гарантировать, что о ней и ее ребенке будут заботиться и защищать. Теперь она часть их семьи. Им нужно, чтобы она чувствовала себя желанной гостьей; если они потеряют ее, они потеряют ребенка и Элайджа не принимал такой исход событий. Кэролайн не очень-то делилась своими чувствами на этот счет. Она так зла на его брата, что даже не хочет говорить о том, как они оказались вместе. Элайдже было любопытно; в последний раз, когда он слышал об этом, все до единого обитатели Мистик Фоллс ненавидели его семью, и это было справедливо, учитывая тот переполох, который обрушился на них, когда Никлаус непримиримо вторгся в их жизнь. Его брат может быть кем угодно, но он не стал бы навязывать себя женщине, особенно той, которая его презирает. Это выше понимания Элайджи, но, похоже, некоторые люди принимают очевидные отклонения в характере за очарование. Он недолго знал Кэролайн Форбс, но всегда отлично разбирался в людях и совершенно уверен, что она не попадает в эту категорию, а это значит, что Никлаус, должно быть, сделал что-то правильно. Это действительно очень озадачивает. Что он смог рассказать о ней за то короткое время, что они провели вместе, так это то, что она, на самом деле, очаровательная молодая женщина. Он не особо думал о ней или обращал на нее внимания после их короткой встречи на балу у его матери. На карту были поставлены гораздо более важные дела, чтобы он обратил внимание на то, что считал еще одним симпатичным личиком в длинном списке завоеваний своего брата. И какого было разочарование для него признаться самому себе, что он так сильно ошибался на счет Мисс Форбс. Она остроумна и всегда наблюдательна, ловит каждое его слово, всегда внимательна к тому, когда он намеренно пропускает детали или оставляет пробелы в своих рассказах, задавая правильные, а порой и неудобные вопросы. Она жизнерадостная и волевая, и даже сложная и нестабильная ситуация не смогла подавить ее дух. Каждое мгновение в ее обществе подобно испытанию, которое Элайджа стремится пройти, и каждый раз, когда она раскрывается, каждый раз, когда она ослабляет бдительность и чувствует себя комфортно в его обществе, позволяя себе минутную передышку, он чувствует себя вознагражденным. В этой девушке есть свет, мало чем отличающийся от того, что он видел в Елене Гилберт, тот тип людей, которых не смогли подавить вся тьма и трагедия в мире. Но, в отличие от мисс Гилберт, Кэролайн, кажется, исходит из места силы и самодостаточности, а не отречения и слепой веры. Ее улыбки, кажется, озаряют все ее лицо, и Элайджа оказывается очарованным этим, пытаясь заставить ее улыбнуться. Он внезапно понимает, почему его брата так тянуло к ней — и еще больше смущает тот факт, что ее каким-то образом тоже тянуло к нему. Они кажутся такими крайними противоположностями; Кэролайн экспансивна и ярка, в то время как Никлаус - ну... просто, Никлаус. Однако, похоже, у них есть одна общая черта - это то, насколько они оба беспокойны. В ту секунду, когда Элайджа выбрал для них идеальное место для переезда — старый дом на плантации, который был заброшен на протяжении десятилетий, но часть его старой мебели все еще оставалась нетронутой, — она поставила перед собой задачу сделать это место пригодным для жизни. Он мог сказать, что она ненавидела это, необходимость быть там, но она все понимала. Поэтому, если она собиралась остаться, она хотела убедиться, что это место будет максимально комфортным. Элайджа не испытывал никаких угрызений совести по этому поводу; он провел ее по всем комнатам, позволив ей выбрать ту, которую она хотела для себя, и обращая внимание на любые незначительные указания, касающиеся того, что она хотела бы видеть в доме. Когда они, наконец, въезжают, ее спальня оказывается единственной, которая была предварительно убрана и полностью обставлена по ее вкусу. У девочки и так достаточно проблем в жизни; ее новый дом не обязательно должен быть таким же. Пока прислуга под внушением заносит их вещи внутрь, некоторые новые покупки, некоторые старые вещи, но в основном вещи, которые Никлаус отправил из Мистик Фоллс, Кэролайн снимает простыни и осматривает оставленную мебель. Все было очень старым, но очень элегантным, в идеальном состоянии и явно стоящее состояние. Расследования Элайджи показали, что Марсель Жерар лично гарантировал, что семья, которая раньше владела плантацией — его собственная биологическая семья - либо мертва, либо отпугнута навсегда. Это справедливо. Элайджа, вероятно, хладнокровно убил бы их всех, если бы они сделали с ним то, что сделали с Марселусом. Однако, с тех пор, как это место опустело, оно оставалось необитаемым, и никто никогда не возвращался, чтобы забрать что-либо из вещей. Это уединенное место и достаточно далеко от квартала, так что они вряд ли увидят вампиров в окрестностях. Ведьмы гарантировали, что никто не посещал поместье годами, даже волки, которые оккупировали болота с тех пор, как им запретили появляться в городе. Это не идеально, это не дом, но это должно сработать. По крайней мере, на данный момент.

***

Глаза Кэролайн начинает щипать, когда с простыней и мебели в доме поднимается многовековая пыль. Ее аллергия убьет ее быстрее, чем эти ведьмы. Она не знает, что думать об этом месте. Вероятно, было бы правильнее сказать, что она не знает, что думать о многих вещах, таких как неутомимое стремление Элайджи угодить ей или то, насколько он, кажется, обеспокоен тем, одобряет она дом или нет. Но размышления об общей картине вызывают у нее головную боль, поэтому вместо этого она сосредотачивается на вещах, которые может контролировать. Самые маленькие. Например, дом, который, по-видимому, будет ее домом в течение следующих семи или около того месяцев (по крайней мере), пока они не смогут решить, что делать... Или до тех пор, пока она не сможет привести достаточно убедительный аргумент, чтобы они позволили ей вернуться домой с новорожденным ребенком. Это будет болью в ее пятой точке, объясняя все своей маме, которая звонит ей без остановки с тех пор, как она исчезла, и находится уже на пределе; в любой момент шериф Форбс поймет, что оправдания ее дочери не сходятся, и отправит поисковую группу в Луизиану. Какой это будет бардак... Это то, что ей еще предстоит обсудить с Элайджей. У Кэролайн есть несколько идей, но она сомневается, что ему понравится какая—либо из них - с учетом того, что большинство из них включают в себя то, что она вернется в Мистик Фоллс. Ведьмы сойдут с ума, но она уверена, что они смогут найти какое-то понимание. Какой бы отчаянной не казалась Софи Деверо, вероятно, у нее есть на то свои причины, она понимает, что вмешательство третьей стороны, то есть ее друзей из Мистик Фоллс, не то чтобы вписывалась в интересы кого-либо. Кэролайн не хочет, чтобы ее спасали. На самом деле, по нескольким причинам, но в основном потому, что она действительно не хочет объяснять своим друзьям, что она беременна ребенком Клауса. По крайней мере, до тех пор, пока она сама не сможет с этим смириться, а это дается ей труднее, чем она думала. Элайджа говорит, что слышит сердцебиение ребенка, но определить беременность глядя на Кэролайн все еще невозможно. Прошло ровно семь с половиной недель с тех пор, как она совершила ту ужасную ошибку с Клаусом — и пять с половиной недель с тех пор, как они чуть не совершили ошибку во второй раз — что слишком рано даже для ультразвука, чтобы обнаружить сердцебиение, но, видимо, вампирам не составляет большого труда. Для обычного человека нет никаких признаков того, что внутри нее что-то растет, и Кэролайн чаще всего ловит себя на мысли, что все это было большой ошибкой, что никакого волшебного чудо-ребенка вообще не существует. Каждый раз, когда она пытается представить себя с распухшим животом, покупающей платья для беременных и выбирающей цветовые узоры для детской комнаты с Клаусом, это просто... Слишком много для ее понимания. Вот тогда она снова обращает свое внимание на маленькую картинку. Дом. Мебель. Прекрасный утренний свет, проникающий через окно хозяйской спальни, Элайджа позволил ей занять ее. И прямо сейчас им предстоит провести очень много времени убираясь, чтобы привести это место в пригодное для жизни место. - Ты в порядке? - спрашивает Элайджа, присоединяясь к ней в комнате. - Да, - говорит она. - Это просто пыль. Это место было закрыто на протяжении веков. Он улыбается, удовлетворенно оглядывая комнату. Он потратил несколько дней на усердные поиски места, даже отправил ей несколько фотографий, чтобы спросить ее мнение. Это было бы почти мило с его стороны, если бы все это не было таким странным. Ради бога, он же древний. Однако, его усилия казались настолько искренними, что у нее не хватило духу сказать, что ей все равно, потому что какое бы место он ни выбрал, оно никогда не будет казаться ей домом. - Почти, - говорит он. - Но оно хорошо подходит нам. - Это и правда плантация? Должна ли я добавить рабовладение к бесконечному списку ужасных деяний Майклсонов? - Это место не наше. Наш дом был — есть — в самом сердце Нового Орлеана, и сейчас, к сожалению, захвачен неприятными личностями. На данный момент, это место является убежищем от наших дел в квартале. Ты, Кэролайн, сейчас самый важный человек в этой семье. Тебе нужен хороший дом, какое-нибудь тихое и умиротворенное место, - последнюю часть он произносит, глядя ей прямо в глаза, в нем нет и намека на снисхождение. Если бы она не знала лучше, то никогда бы не поверила, что Клаус и Элайджа родственники. Никто не мог так сильно отличаться друг от друга, как эти двое. С другой стороны, она знает Стефана и Деймона. Может быть, это вампирские штучки. - Почему ты так предан этому? - спрашивает она, не в силах больше сдерживать свои сомнения. - Ты раздобыл тело Джейн-Энн у Марселя только для того, чтобы ведьмы могли ее освятить. Это, должно быть, было нелегко. - Нет. Но в кои-то веки вспыльчивость моего брата послужила благой цели. Я использовал его эффектную истерику, чтобы заставить Марселя согласиться вернуть тело Джейн-Энн ее сестре в обмен на несколько капель его крови, достаточных, чтобы исцелить его друга. У него не было другого выбора, кроме как согласиться. - И ты сел договариваться с этим парнем только для того, чтобы они ничего мне не сделали? - Твой ребенок - это и моя семья тоже, Кэролайн. Мы бродили по этой земле тысячу лет, и до сих пор наше наследие было...темным. В особенности наследие Никлауса. Я почти убедил себя, что для него не осталось никакой надежды. Для нас. И это — потеря надежды — самое худшее, что может случиться с кем-то вроде меня. Твой ребенок дает нам новый шанс. Наконец-то мы можем сделать все правильно. Иметь наследие, рожденное из добра и любви. Семью. Что-то, что не пропитано веками негодования и ярости. Блеск надежды в его глазах говорит Кэролайн, что Элайджа очень верит в то, что его дело благородное. Если она достаточно постарается, то сможет вроде как понять его точку зрения. Но она тоже не может не быть немного напугана. - Вы не можете ожидать, что нерожденный ребенок исправит все ужасные вещи, которые вы совершили за нечеловечески долгий период вашей жизни. Это слишком большая ответственность за такую мелочь. Это ребенок, Элайджа, а не машина времени. Ты не можешь сделать вид, что переродился, только потому, что родился ребенок. Элайджа слабо улыбается ей, кивая. - Ты абсолютно права. Это огромная ноша, которую приходится нести. Прости меня. Кэролайн качает головой. - Все в порядке. По крайней мере, у тебя добрые намерения - в отличие от некоторых других людей в твоей семье. - Мне любопытно, Кэролайн... Посреди всего этого...Кто-нибудь спрашивал, как ты себя чувствуешь? - Ты имеешь в виду о рождении чудо-ребенка от того, с кем я однажды переспала? - О том, что ты станешь матерью. И... Ну, черт возьми. В то время как все, казалось, были очень обеспокоены чувствами Клауса по поводу того, что он стал папой, никто никогда не спрашивал о ее собственных чувствах по поводу того, что она станет матерью. Все они, по-видимому, просто верили, что это то, что она примет всем сердцем, руководствуясь каким-то врожденным инстинктом. Черт возьми, даже Кэролайн сама не переставала задаваться этим вопросом. То, как этот ребенок появился, ведьмы, ее отъезд из Мистик Фоллс, Марсель, Элайджа, Первородная семья... Все просто казалось настолько большим, что оставляло ей очень мало места для размышлений о чем-либо еще. Но суть всего этого такова... Она собирается стать матерью. Примерно через семь месяцев у нее родится крошечный ребенок. Кто отец, больше не будет иметь большого значения, потому что это все равно будет ее ребенок. И что, черт возьми, ей тогда делать? Осознание приходит внезапно. Она возглавляла три разных выпускных комитета, получила письма о приеме от четырех разных университетов Лиги Плюща, была лучшей в своем классе и была выбрана тем человеком, кто скажет последнюю речь на выпускном. Считалось, что она с наибольшей вероятностью добьется успеха и станет знаменитой после окончания средней школы. Будущее казалось таким светлым. А теперь взгляните на нее. Она та самая девушка. Поучительная история для старшеклассников. Беременна, отец ребенка не хочет иметь с этим ничего общего, все ее планы отложены. Что бы она ни собиралась делать до конца своей жизни, с этим придется подождать, потому что, во-первых, она собирается стать матерью. Черт возьми. - Я не думаю, что готова к этому, - выпаливает она. - Я всегда хотела иметь детей, но... Не так, не таким образом. И не ближайшие годы уж точно. Я не знаю, смогу ли я сделать это правильно. Это просто ... такое сумасшествие. Как я вообще могу начать думать о том, чтобы вовлечь во все это ребенка? Настоящего ребенок. Он существует всего несколько недель, а уже находится в серьезной опасности. Какой матерью я должна быть? Как я должна его защищать? Элайджа кладет руки ей на плечи, возможно, чувствуя панику, которая угрожает внезапно овладеть ею, и заставляет ее посмотреть ему в глаза. - Я буду защищать тебя, - медленно говорит он. - Я всегда буду защищать тебя. Вас обоих. Даю тебе слово. - А благородный Элайджа всегда держит свое слово. В ту секунду, когда Кэролайн слышит голос Клауса, что-то внутри нее взрывается. Момент ее уязвимости проходит, и она наполняется слепым гневом. Он пропадал несколько дней, ни разу не показался, даже чтобы извиниться, что было наименьшим, что он мог сделать, и теперь он просто неторопливо входит в комнату, как будто он и вполовину не виноват во всем этом жутком беспорядке. Как будто он ей ничего, черт возьми, не должен. Элайджа немедленно убирает руки и отступает от нее на шаг, и Кэролайн понимает, что он сделал это из-за взгляда, которым одаривает их Клаус. Как будто они сговорились за его спиной, каким-то образом предав его. Наглый ублюдок. - Ты все сделал? - спрашивает старший Майклсон. - Да. Я успешно восстановил расположение Марселя, исцелив его человека. Я остаюсь желанным гостем во Французском квартале, - объявляет Клаус, по-настоящему гордясь собой. Как будто его единственной обязанностью за последние столько дней было внедриться к Марселю и только. Хотя, вероятно, это ее собственная вина, что она так многого ожидала от того, кто на самом деле никогда не давал ничего, кроме ложных обещаний. Ей следовало бы знать лучше, чем доверять первородному. И, если она вынесла хоть какой-то урок из всего этого, доверять Элайдже ей тоже не стоит. - Сейчас меня беспокоит только этот шабаш дерзких ведьм, - продолжает Клаус. - Я считаю, что они благородны. - Благородны? Они хладнокровно угрожали убить беременную девушку. Кэролайн громко смеется, чувствую, как все взгляды обращаются к ней. - Прости, ты сейчас серьезно? Ты сказал им убить меня. Что ты там сказал? Ах, да. Какое мне дело?. - Я пытался защитить тебя, - отвечает ей Клаус, выговаривая слова сквозь стиснутые зубы. Кэролайн делает шаг ближе, глядя на него сверху вниз с огнем, горящим в ее глазах, настолько безумная, что все, что она хочет сделать, это использовать свою магию, чтобы вызвать у него головную боль, которая будет длиться веками. - Единственный человек, которого ты пытался защитить, был ты сам. Напряжение в комнате становится таким плотным, что его можно разрезать ножом. Тишина звенит у нее в ушах, и на мгновение кажется, что Клаус сдерживается — от того, чтобы что-то сказать или сделать, может быть, прямо здесь перерезать ей горло и покончить со всей этой ерундой раз и навсегда, своими собственными руками. Она не стала бы пропускать это мимо ушей, но обнаружила, что от этой мысли у нее во рту появляется странный привкус. Все эти эмоции, которые ее переполняли, — она не знает, может ли она уже винить в этом гормоны на такой ранней стадии, но она чертовски уверена, что может винить в этом себя. Кэролайн обижена, безумно разъярена, потому что слова и действия Клауса задели ее за живое. И это произошло потому, что она подпустила его слишком близко. Прежде, чем у него появится шанс отреагировать или придумать еще одно дурацкое оправдание о том, что он заботился о ее интересах, когда просил этих сумасшедших ведьм прикончить ее, или просто сказать правду, что ему было наплевать на то, что с ней происходит, и он купился на это только потому, что его брат настоял, она решает, что не хочет оставаться здесь, чтобы выяснить, что же все таки он решит выбрать. - Элайджа, - говорит она, поворачиваясь обратно к ошеломленному старшему брату. - Было бы действительно здорово, если бы кто-нибудь мог достать мне несколько тысяч флаконов чистящих средств и хорошую пару перчаток. Я занимаюсь уборкой, когда злюсь, и, похоже, я буду делать это часто, пока я здесь. Спасибо. С этими словами Кэролайн гордо поднимается по лестнице, захлопывая за собой дверь, когда добирается до своей спальни. Как, черт возьми, она должна выживать в этом месте в течение следующих семи месяцев?