Мертвая кровь

      Слышал: ветер гудит. Поет и разливается, ложится на волосы, остужает испариной изошедшую кожу. Песнь воя и созвездий стекается под доспехи, к телу из плоти и крови. Ветер задувает в щели на груди и огинает рваный металл, звенит и играет с свисающими ошметками кольчуги, Геральт слышит этот смех. Он слышит смех.

Имеется ли в этом мире что-то более интимное, чем танец, Геральт? Переставь ноги, сведи свое скомканное адреналином жаркое тело, расправь плечи и подними голову — ты главный танцор в этой ночи. Твой ход. Ты водишь. Ты делаешь шаг, и такая мокрая, тягучая, вздувшаяся земля выплевывает смрадную грязь, обволакивает тебя дозволяя стоять крепче. Сожми своими пальцами рукоять, почувствуй жажду лезвия: жалобного, по сравнению с твоими собственными мечами. Тоненького и слабого, но жадного, видишь ли ты? С твоего лезвия, с твоих рук стекает слюна — багряная. Твое оружие хочет крови. Как и я. Твоей.

      Геральт облизывает зубы под сжатыми губами, сглатывает кислое и вязкое. Его глаза — их глаза — на одном уровне, на одной полосе, на пути выстрела стрелы. Справиться с этим и отскочить — невыносимо: красный блеск притягивал, как платок. Если бы Геральт посмел сейчас отвернуться — он был бы мертв. Этот зрительный контакт — единственное, что сохраняло его трепетную жизнь. Ветер замер. Визг и рокот птиц за его спиной, треск костей и мятые перья. Геральт делает шаг. Лезвие вскидывается в звонком пении.

Это пение сирен.

Ну же, не стой столбом — беги. Беги как лань, беги как волк, бери как зверь. Гони свою кровь, спасай свое живое сердце. Глас еще не кричит в твоей седой голове? Не стучится ли в стенки черепа, не царапает ли изнутри с скрежетом стекла? В нем нет церковного звона и вязких, тонких молитв? Что вообще, без позволения хочу спросить, есть в твоей голове, Геральт, раз ты смотришь мне в душу? Куда ты вообще, по твоему мнению, смотришь? В душу ли?

      Геральт вскидывается всем телом, стук сердца — и ничего, перед тем, как забиться с бешеной скоростью. Он закрыл глаза, красное марево и боль — шипение. Геральт зажмурился. И вдруг все стало слишком быстрым. Тетива лопнула, пятно напротив рвануло в сторону, Геральт — противоположно, будто закрываясь этим тонким листом железа вместо меча в своих руках. Ведьмак без оружия — мертвый ведьмак, и видят Боги: каждая секунда жизни - это дар. Под ногами чавкает, в воздухе шепот и рык. Не уследить, и ускользнет туман, развеется и взбрызнет грязь из-под его каблуков снова. Тяжело не оставлять следов, когда все вокруг — сплошное болото. Смрадное и мертвое. Могильник, по которому они танцуют. Когти: белая кость, нежные на вид, как будто только вывалившиеся из жаркой плоти, отсвечивают в редких лучах луны. Геральт кружится и кружится, пятна сливаются, туман щекочет ноздри. — Хватит! — его собственный крик кажется неестественным, сорванным, еще более мерзким, чем его обычный голос. Так звучат рвущиеся струны. Шаг за шагом, влево — тьма, справа — отскочил, и сзади тяжелое дыхание сбивает сердце, крутись, стой, падай — нет разницы. Геральт видел деревья, видел болотный туман, видел яркое и нежное, как когти, фиалковое марево: оно дребезжало и от него хотелось кашлять. Такая своеобразная секундная долгая игра кошки с трупиком иссохшей мышки. Песнь ветра визжала и вопила, казалось, вокруг нет тишины, а каждый звук слишком острый, как звук сердца. Слишком громко.

Танцуй, ведьмак, извивайся телом и бренчи лопнувшим металлом, раскали его, раскали тело свое, вскипяти в жилах кровь да решись посмотреть туда, где я стою. Решись встретиться со мной взглядом, как в первый — так и в последний раз. Отдай мне то, что никому не принадлежит. Отдай мне свою судьбу.

      Вдруг Геральт осознает неожиданно четко, смотря до слез из глаз в серые ветки деревьев — они неподвижны. Вой и скрежет ветра — в его голове. Это песнь сирен. Это молитва, и она молит об упокое. Геральт становится прямо, перестав крутиться на месте, остервенело сжимая рукоять изогнутого клинка. Шум сердца мешает успокоиться, как вдруг в голове становится тихо. Нужно обернуться, и встретиться с тем, что прожигает в моей шее полосу.       В латах жарко и печет кожу, на груди — ни царапины, только холодит через рваную кольчугу. Вдруг все стало так ясно, как лунный свет, пробирающийся через листву. Под ногами мочмала, над головой спокойные звезды. Геральт облизывает соленые губы и ежится от пота, стекающего вниз по бокам. От него смердит не лучше, чем от болота, но чтобы успокоиться уходит секунда. Глубокий вдох, и Геральт медленно разворачивает ногу, ставит чуть подальше, двигается на носке. И смотрит прямо перед собой, плавно поднимая клинок выше.       Не звериный, а поистине чужеродный взгляд вперивается в его плоть до костей, это ощущается как прицельный выстрел, который тянет на себя шкуру. Темные красные глаза на мокрой, буграми изошедшей морде — лицом бы Геральт это попросту не назвал. У Региса аристократичные черты лица, и абсолютно не родные впадины на морде. Кажется, что у них так много времени на осмотр друг друга: Геральт замечает, как дергается острый нос, немного двигается рот с извращенным пониманием губ, опускается челюсть: клыки, которые могли бы раздробить его кости, стукаются друг о друга. Вокруг все замедляется и течет рекой мыслей: заляпанный грязью, сажей и травой сюртук с порванной, болтающейся цепочкой, выглядит как сожаление. Сожаление об упущенном? Геральт жмурится и снова слышит этот проклятый шепот. Осознание прожигает в нем ужас. Он трясет головой, отпрыгивает назад и рычит, рычит так, что слова — и не слова вовсе. — Хватит играть со мной. — Бурлит и режет, слюна срывается из-под языка и стукается о зубы. Нарастающий ветер снова стихает. Распахнул глаза — и вот, Регис низко наклоняет голову, весь опускается, разводит пальцы в стороны. Геральт так четко слышит гул в его полном мертвой крови сердце, что внутри него просыпается тот самый, давно забытый, ужас. Ни с чем не сравнимая пена на губах лошади. По шее стекает ледяной пот.       Регис отталкивается от земли и срывается с места, остро, отскочить — в полуметре от когтей развернуться, обогнуть, назад, назад и свалиться через бревно, тут же судорожно подбирая ноги и отползая, мачмола забивается в латы. Регис шипит, едко и нетерпеливо, но это обман. Геральт знает, Геральт слышит — будь у него намерение убить его, он бы уже это сделал. Было что-то другое, что-то куда более веское. Искры огня срываются прямо в искаженную морду, и из пятнистой глотки взрывается визг. В нем слышится настоящий голос Региса, полный того самого крика, от которого Геральт не мог избавиться семь лет. Звенящий, поглощенный лесом. Вампир вскинул руки и взвертелся туманом, оказываясь за добрый десяток метров. На нем даже не затлела одежда — но Геральт ощутил, как снова все тяжелеет, давит на виски, а сердце сжимается от ужаса. Это не его страх. Все это — страх Региса. Осклабившись, ведьмак замотал головой и тыльной стороной латной ладони провел по лбу, пачкая его в холодной грязи. Стало легче. Поднявшись, Геральт мельком глянул за плечо, а после — побежал. Побежал, не чувствуя земли под собой, в ушах стучала одна единственная мысль: чтобы к Регису вернулся рассудок. Раз он играет с ним, раз они скачут по этому ебанному лесу уже пол часа, раз он изматывает его, бурлит кровь и пытается сжать его голову в тиски — значит есть шанс. Шанс и надежда. А потом Геральт наотмашь рубит перед собой от плеча, тормозя на пятках. Лезвие проходит между плотью легко, позвонок щепится как яичные скорлупки, все что слышится — это чавкающий и брызщущий звук, а после — мягкий, блямкающий и тяжелый. Голова соскользнула вниз, вверх ярко разлетелась кровь из артерии, и тут же прекратила — Геральт видел, как маленькой сеточкой покрывается свежий рубец, как нарастают трубки и волокна, как движется темная, булькающая плоть. Он тут же полубоком обошел тело Региса, видя, как оно слегка дрожит, покачивается и двигает ногами, закапываясь по самые носки его полуботинок в грязь и листья. Голова отвернута от ведьмака, она в черной мочмале и гниль слепила волосы. Крови не было видно на такой массе, но Геральт чувствовал ее запах. Слышал треск зарастаемой плоти. Тело медленно, разводя согнутые руки в стороны, начало наклоняться назад, как будто собиралось упасть, но нет — плотно прижаты пятки. Прогибалось в спине и натягивалась ткань, плечи отвелись назад, задрожали когти. Он несколько секунд в немыслимом сюре прогинался ближе к земле, пока беспокойная грязь не затронула плечи, и тогда Регис протянул руки к своей голове, с липким звуком поднимая ее от земли — вязкие нити потянулись вслед за щекой, вплипли шматья волос в перчатки. Холод сквозил по телу Геральта, но он не мог оторвать взгляд — как на себе чувствовал, что ни одна мышца вампира даже не напряглась — он без заминки, гладко поднимался обратно, выпрямляя спину и опуская голову на шею. Геральт видел только его затылок и бок тела, голова слиплась с плотью, и вдруг — начала с треском исходить пузырями, блестящими, пенился стык красной желчью. В эти пузырьки стекалась отторгаемая грязь, оставляя внутри чистое сочное мясо. Регис опустил взгляд круглых глаз, а потом, посмотрев прямо перед собой, подушечкой пальца провел по лицу. Так показалось Геральту, потому что секундой спустя Регис обернулся на него, и растер серую жидкость, снова касаясь лица. Одним пальцем оттянул веко вниз, а вторым, избегая собственных когтей, провел по глазному яблоку, собирая прилипшую к нему грязь и куски гниющей листвы. Он вдруг превратился в штиль — просто стоял, смотря вникуда, вытащил язык — слизал трясину с зубов, широкой ладонью собрал со скулы и стряхнул на землю. Острые когти показались мягкими, и розоватые жилы на них — уже не такими мясными, пока Регис с поразительной аккуратность счищал с себя смесь перегноя, болотной тины и лесной слякоти. Сильно двинул плечами вниз, посыпались капли, хлесткими шлепками вниз слетали комья. Горло Геральта, рыхлое, подвело. — Регис, — шепот случился слишком уж громким, и, казалось, Вампир двинул ухом в его сторону. — Я прошу тебя. Умоляю…       Отчаянная мольба в затишье, в котором можно было услышать как мокрым носом Регис сфыркивает сорные пузыри. И тонким, далеким свистом вдали поднимается ветер. Разрастается изнутри, обликается в голоса, слушать — страшно. Регис смотрел на него, стоя совсем близко, а после — приоткрыл рот, прижимаясь к запястью, двигая головой выше, все вытаскивая длинный и узкий, покрытый красными и белыми буграми язык, он мокро вылизывает перчатки и сворачивает плоть трубочкой, пряча ее во рту. Было что-то тошнотворно завораживающее в этой животной чистке — на вкус Регис отзывался дрожью складок на носу, он как будто щерился, глубже становились морщины и сужались глаза. Черные, бесьи глаза, если присмотреться, то в них туманом движется зрачок — он плавает в массе, переплетается ниточками плоти и смотрит везде, разделяясь на маленькие точечки и сливаясь в одну единую. Жаром поднималось к горлу, пересушивая и немного взрыхливая и без того бугристое мясо, хотелось откашляться и сгладить глотку изнутри. Геральт не мог заставить себя отвести взгляда, он медленно опускал руки вниз, смотря за грацией дымчатой субстанции перед собой: Регис развел плечи и пододвинул одну ногу к другой, развернулся, сделал шаг так, словно любое движение — благость для него, божественная магма в мышцах и венах — черные угри под его кожей. Все ближе и ближе, Геральт ощущал себя птицей в его руках, чувствовал, как хлещет кровь по рукам-крыльям от обрезаемых перьев, знал, что не сможет улететь и выпорхнуть. Все ближе и ближе, мокрое дыхание и блямканье языка по губам. По Геральта губам.       Геральт почувствовал, как по лицу стекает кровь. А потом — то, что когти вжали его нижнюю челюсть в череп, он даже не почувствовал боли — почувствовал спазм, взорвавший все тело и вместе с ней острую панику, ткани рвались и руки стремительно холодели, все слишком нереальное, воздух уходит через дырку во рту. Регис глубже просунул когти в плоть, расковыривая и пропихивая по фаланги, набирая крови в рукава, она казалась черной в лунном свете, на такой белой чужеродной коже. Глаза непроизвольно закатывались все выше, Геральт видел себя — вздутые вены и желваки, вытаращенные глаза, слышал хрип со стороны, но не внутри головы, чувствовал собственный, отчего-то противный запах, и даже разочарование от этого смрада. Изменилось что-то, что не было ему подвластно, что-то, что ясно давало понять — что-то не так. Геральт в своих глазах наклонился — наклонилась голова Региса, он второй рукой подпер щеку ведьмака, приближаясь еще ближе к его глазу. К одному. К тому, в который он неотрывно смотрел. Геральт видел себя — и видел Региса. Слышал туман. Чувствовал кровь. И то, как его череп соскальзывает вниз, тело не удерживаемое ногами ползло все ниже и ниже. Острый слух улавливал треск костей так же четко, как пищание летучих мышей где-то в поле. Слышал булькающее, полное агонии удушье, треск лопающейся кожи и хлопками вытекающую кровь. Сердце Геральта билось все быстрее и быстрее, выплевывая кровь литрами. Ее натекало все больше и больше, пока земля не пропиталась насквозь, заляпала Регисовы полуботинки и начала заливаться за щиколотки. Геральт ощущал, как собственная кровь щекочет его через броню у колен. И чувствовал, как Регис закрывает глаза. Он тряхнул головой.

Мой ли это острый хрип, от которого в черни глаз потемнело еще сильнее? Сначала — старая подруга, неосязаемая и давно забытая — ужас, и спутница паника. Где он? Рядом — нет, на ощупь не найти, запах — повсюду. Где ты, Геральт? Ты убежал? Почему не слышу я тебя вокруг, а слышу в себе, почему жарко моим рукам? Твоя ли это кровь на моих руках, Геральт? Найдись, умоляю, позови меня, вытащи из марева, достань из черни моих собственных глаз. Я вытираю лицо, я слизываю трупное гниение и тину, а ты где был? Иль есть? В груди тошно от твоего запаха, истинно говоря я вопрошаю с надеждой: убежал? Или ты вернулся? Но вот все сильнее, твоя уверенность и мольба в дуновении ветра. Запах страха — мой. И это моя кожа соленая от внутренней паники.

      Геральт откидывает голову назад, раскрывая рот. Он толком не дышит, а свистит, обессиленно стягивая с рук перчатки, чтобы почувствовать колкую морозную ночь. Под пальцами подсохшая мочмала, по ней можно постучать и услышишь звук. Геральт тяжело открывает глаза, но не может найти в себе сил оторвать голову от дерева — спину ломит от сидения в полусогнутом виде. Ноги вытянул, откинул оружие, грязь засохла на лице и под латами. На бедре — тяжело. Вокруг него обычный болотный лес, сверху висит мох, подсвеченный лунным светом, где-то трещат жуки. Пахнет сладковатым перегноем и затхлыми пожухшими растениями. «И все утопцы куда-то рассосались — лениво ворочается в голове. А у меня даже зелий нет. И ножен нет.». Где же его мечи?       Геральт слепо водит левой рукой вокруг себя, пальцами ощущая травинки, но в большинстве своем — просто грязь, местами жидкую и гадкую. Потом — водит правой рукой, и запястье стукается о что-то. Ему надо посмотреть что это. Так срочно, как будто от этого зависит его жизнь. Геральт переваливает вес головы вперед, стукается подбородком о грудь и смотрит вниз. Грязная, серая макушка покоится на его бедре, посмотреть подальше — там к этой макушке прилепился не менее болотного цвета воротник, рядом — плечо, а еще ниже полураспахнутый камзол распластался и влип в трясину, как и довольно тонкие ноги с набитыми комьями ботинками. Геральт рассматривал его как будто впервые — чье-то тело, какое-то не слишком тяжелое, не двигается, не дышит даже. Пальцами он прошкрябал по спине и прощупал плечо поверх жесткой узорчатой одежды. Холодное. Или это одежда? Пришло смутное ощущение, как будто оно таким и должно быть. Геральт пощупал левой рукой свое лицо — теплое. Это вдруг показалось таким удивительным. Холодное тело на его коленях не шевелилось, а в тишине проскакивала мысль — кровью пахнет. Если так пахнет кровь, конечно. Геральт двинулся еще вперед — и почти упал грудью на голову перед собой, но уперся рукой в плечо и просто слегка придавил ее, да и собственная голова болталась внизу. Он рассматривал лицо, и несколько секунд даже не осознавал, что смотрит в открытые глаза. Волосы свисли вниз и слегка покачивались от того, что Геральт дышал и двигался, а вот тело — нет. Оно вообще просто смотрело на него так же, как должен был смотреть сам Геральт — очень потерянно. А потом пришло дурацкое осознание: «вот я дурак, не узнал!.. не узнал…я…» Немой вопрос повис в мыслях, но сказавшееся на лице ведьмака удивление отразилось на лице перед ним. Геральт медленно поднял руку, а потом хлопнул ее по плечу Региса. Регис! Глаза расширились и ведьмак дернулся от того, как гмыкнул над собственной тупостью. — Геральт. — Вдруг донеслось из-под груди и Геральт заморгал. — Геральт, — повторил он, а потом сплюнул воздух. — Ну и дрянь в голове. Регис! — Регис. — Повторил Регис и заерзал, пытаясь, видимо, убраться с зажевавших его волосы лат. — Что это еще за ебанина? — Геральт уперся в плечо вампира и откинулся обратно на дерево. Все вокруг становилось все понятнее и понятнее с каждой секундой, как будто тухлая жидкость стекала с головы через уши и он мог наконец думать. Даже тяжесть в затылке начала пропадать. — Это я, — гулко донеслось снизу, и Регис начал сползать с его колена, пытаясь сесть ровно и сложить ноги, но увидев сколько на нем грязи — он просто вытянул их перед собой. — Да я уж вижу, что не святой Григор, — фыркнул Геральт, и только через секунду понял, что Регис сказал это с виной. Такой, какой он еще не слышал не просто в его голосе, а вообще. На ощупь он нашел ремни нагрудника и отцепил его, скидывая перед собой. Все равно эта рвань ему в случае чего уже не поможет. Дышать стало легче. Тело потихоньку начинало просыпаться вслед за головой и покалывать то тут, то там. — Еще раз, что значит «это я»? — Геральт повернул голову в сторону, смотря на вампира. Он, не выглядя странно, кончиками своих ногтей снимал пласты засохшей тины с одежды и немного покачивался, а потом вдруг начал рассматривать свои ладони. Вдруг нахмурился и затряс головой, от чего несколько прядей забавно разлетелись. — Я имею ввиду, что это… последствие моего воздействия. — Заебись, — лаконично произнес ведьмак. Регис повернулся в его сторону и взглянул с такой эмоцией, что даже не понять: он возмущался, смутился или осуждал его. Стало неожиданно легко и даже смешно. Геральт засмеялся. Слегка, затряслись плечи и он качнулся в сторону, припадая к боку Вампира. Пальцами вцепился в его одежду и почувствовал, как Регис накрывает его своей ладонью. — У меня случаем дырок в черепушке нет, Регис, а? Посмотри, пожалуйста. Казалось, что что-то еще оставалось в голове, но оно было неважным, ведь Регис перевел руку со спины на макушку ведьмака и серьезно начал прощупывать его волосы. А потом так же внимательно промял под челюстью. — Нет, Геральт. Ничего нет. И кровью твоей не пахнет. — Совсем? Шумное дыхание вдруг прервалось бульканьем и Регис скривился, сводя уголки губ вниз, с силой выдохнул и потер рукавом нос. Он чувствовал только забившую носоглотку грязь. — Совсем. — А ты знаешь, что это было? — Знаю. — А у тебя голова на месте? — Что? — Ну, точно приросла? Не отпадет? Геральт сжал пальцами бок Региса и отлип от него, внимательно смотря на шею рядом с собой. В одну секунду все показалось настолько абсурдным, что он оскалился и вскинул брови. — Ну и херню я несу, да? — Ничего страшного… да, очень, Геральт. Я не против, если честно, — на самом деле честно озвучил Регис. Они сидели у дерева, привалившись друг к другу, постепенно содрогаясь от смеха, подступающего к глоткам. Грязь под ними становилась все жиже, по мере движения и ломания жесткой застывшей корочки, но пачкать было уже нечего — все и так сидели в сером месиве, облепленные гнилью и травинками. Всё казалось абсурдным — но счастливым. Радостным от того, что не страшно. По-детски радостно, что победили всех волков, и можно вернуться в кровать и обнять подушку, думая о том, что больше никто не навредит. Спокойно от того, как Геральт сгреб Региса в охапку, качая его в объятиях.       Он понимал, насколько все выглядит ужасным и дурным, прекрасно осознавал. Но продолжал нести чушь, чтобы вампир обнял его за голову и потерся носом о макушку. От такого — мурашки по телу, очень непривычные, странно теплые и по своему неправильные чувства, но Геральт внутренне праздновал.       Он бы не праздновал то, что выжил. Но он ликовал от мысли, что Регис не слизывал его кровь с когтей, когда вытащил их с расколотой головы. Радовался, что не было этого, на самом то деле напугавшего его до ужаса, звериного пиршества. Улыбался, что Регис сидел рядом, человеческий, без ломанных черт и розоватых клыков, и глаза у него — два черных задорных пятнышка. Геральт сжал его голову, положив ладони на щеки, и прижался ко лбу, кажется, впервые за долгое, долгое время смеясь и щурясь. Когтистые прохладные руки сжали его собственные, прижимая еще ближе, дыхание Региса щекотало челюсть. Все хорошо.       Регис больше не смотрит на него пустым, красным взглядом, не кажется чужим и неестественно мертвым, Геральт знает как пахнет его кровь — и она не мертвая, не тягучая, ну пузырится на стыке головы и шеи. Она чистая и спокойная. Геральт больше не ощущает ее на языке, смешанную с травами, токсинами и ядами, от которых все жилы внутри раздирает. От которых Регис смотрит с ужасом, который звенит в голове Геральта. От которой Регис сходит с ума, вылизывает его потливую кожу и внутриутробно рычит, продирая когтями латы. От которой его глаза темнеют, становятся все менее осознанными и более — дикими. — Регис? — Я слушаю, Геральт, — отсмеявшийся, немного сиплый голос звучит так по родному, что Геральт на секунду ненавидит собственное карканье. — Можно мы больше не будем таким способом разбираться с проблемами? — Каким из, дорогой мой? Смешиванием зелий, или идиотскими приступами смеха, отсиживаясь по самое гузно в грязи и прочих отходах жизнедеятельности окружающей флоры? — Я больше не хочу видеть тебя таким. — Вдруг, с шепота ведьмак переходит на серьезный, немного звенящий тон. — Я не хочу думать, что ты можешь слететь с катушек. И мне не важно, убил бы ты меня или нет. Ты бы себя сам выжрал бы. Геральт не хотел спрашивать, почему он видел то, что видел. Почему он слышал тягучую, воющую песнь сирен, почему он ощущал этот липкий ужас. Почему он знал, что кровь у Региса — мертвая, такая же, как это проклятое болото. Геральт поднял руку и, вытерев ее о еще чистый кусочек штанины, положил на седой загривок. Пальцами смял пласты грязи, продирая пальцами волосы, от чего Регис слегка поморщился и тряхнул головой. Но посмотрел внимательно. — Мы поищем другой способ. Я обещаю. Геральт видел в его лице недосказанность, но этого — достаточно. Он не нуждается в дифирамбах. Геральт тихонько стукнулся лбом о лоб Региса и смял его плечи, придвигая поближе.

Где-то там, за пределами болота, сходило солнце.