tell me about your headmisstress

— Мисс Аддамс! — голос приколачивает к полу, и даже повернуться — никак. А волоски на затылке начинают шевелиться, чуя, что сейчас будет оно. Внутри, где-то в желудке или, может, под рёбрами, всё начинает метаться, не даёт покоя. Аддамс думает о том, что раньше лишь читала истории о директрисах-посланницах из ада. А теперь вот и сама в такую историю угодила. Как раз в эту же секунду рука директрисы Уимс падает ей на плечо. Уэнсдей хочет её стряхнуть, потому что не любит долгих контактов. Да и вообще — контактов. Директрисе об этом известно, но она будто нарочно жмётся ближе. И вот Уэнсдей уже может различить, где цветочный аромат её духов, а где — сбитое до неприличия дыхание. Или нет. Подождите. Кажется, это сама Уэнсдей и дышит так, словно за ней гналась свора собак, а она безумно этому была рада. Она то пропускает вдохи, то заглатывает слишком много воздуха, что давится им. Так начинаются все истории про несносных учениц и строгих директрис. Аддамс об этом помнит, поэтому внезапно внутри себя вспыхивает, как факел. Из-за картинок, которые Уэнсдей видит в своей голове, кровь приливает к лицу. Слой бледности, нанесённый на неё при рождении, не пропускает предательский румянец. А это значит, что никто в целом мире не знает, как стыдно ей за мысли. Зато мыслям нестыдно кататься по голове с грохотом, выбивая всё хладнокровие и щепотку чёрного юмора. Директриса Уимс надавливает Уэнсдей на плечо со всей своей директорской силой, заставляя повернуться. Девчонка молчит и сопротивляется, на чём свет стоит. Или же для неё — тьма стоит. — Мисс Аддамс, вы прогуляли занятие! — протягивает директриса, умышленно задевая голосом внутренние струны, натянутые до предела. Натянутые так же, как и спина, на которой от одного только коридора треклятой школы напрягаются все мышцы. И Уэнсдей, борясь с собой и демонами в голове, поворачивается, ухмыляясь: — Не прогуляла. Проходила, — стараясь ни мускулом не выдать свои эмоции, говорит Аддамс. А в душе в этот момент ревёт ураган. Она чувствует, что может потерять сознание прямо на глазах директрисы. И это будет лишь потому, что та имеет неосторожность облизнуть при ней губы. Уэнсдей внутренне рвёт и мечет, когда женщина становится ещё ближе. Преступно ближе, за что Аддамс отгрызла бы руки по локоть, ведь они уже почти полностью её обвивают. Стоя памятником в кольце собственных принципов и рук директрисы, Уэнсдей забывает даже дышать. Секунды пролетают со скоростью комет, готовых убить Землю. И она не успевает осознать, когда женщина умудряется двигаться к ней, а не от неё. Захватывать в свой плен всё больше, а не меньше. Она вообще не понимает, как оказалась в одном чёртовом месте с директрисой одновременно. Потом она думает, что, возможно, та за ней просто следила. Бродила кругами, ожидая, что она попадётся. И она попалась — пропустила очередное скучнейшее задание, где ей даже препарировать никого не позволят. Директриса, читая её, словно настольный справочник мага, говорит низким голосом: — Я слежу за Вами, мисс Аддамс! — это выходит так неистово и так интимно, что Уэнсдей затыкает уши, отшатываясь от директрисы. Директриса принимает это на свой счёт негативно: отстраняется, одёргивает пиджак и, хмыкнув, уходит. Ей кажется, что предупреждение звучало достаточно убедительно. А Уэнсдей боится убрать ладони от ушей. Боится хотя бы каплю слов, выпавших на неё дождём в мае, потерять. Она изо всех сил пытается сохранить в своей голове голос директрисы Уимс, понимая, что так и начинаются идиотские романы о любви.