Stand Still

Ёнбок всегда улыбается. Так он делает счастливыми любимых людей, а если счастливы они, то и он тоже. Улыбка открытая, красивая. Озорные искорки в глазах. Заливистый смех — и вокруг расцветают ответные счастливые лица. Ёнбок не умеет поверхностно дружить — для галочки или ради полезных знакомств. Если он отдает душу, то раскрывает ее нараспашку. Слово «друг» для него — не пустой звук. Это важное слово, сильное слово: когда ты готов на всё, лишь бы друг был счастлив. Это только его образ дружбы, и он никому его не навязывает. Ёнбок любит всем сердцем. Бесконтрольно. Так получается. Отдает всего себя, порой чрезмерно, порой совершенно позабыв про своё «я». Это его баг, но он ничего не может с ним поделать. Ёнбок всего на мгновение прикрывает глаза. Тихо сглатывает, облизывает губы и выдыхает. Вспоминает то, что сотворил с ним сегодня Хёнджин. Просто. Без намёка, без высказываний. Просто так. Зажег в груди огонь, внезапно ставшего таким маленьким Ёнбока. Хёнджин — идеальный, великолепный, прекрасный и еще куча восхваляющих эпитетов, которыми буквально захлебывается Ёнбок. Хёнджин, тот, что прекрасный принц, как зовут его все, появляется так внезапно в жизни Феликса, что буквально сбивает того с ног. Подает руку с тонкими аристократическими пальцами, с бегущими венами под кожей. Хёнджин помогает подняться. А Ёнбок горит изнутри адским пламенем. Откашливается, потому что становится тяжело дышать. Но тщетно. Хёнджин улыбается и весь мир, всё, что было до этой минуты, испаряется, словно влага под палящим солнцем, или от того горящего огня в груди Ёнбока. — Не ушибся? — и Феликс продолжает таять от прикосновения, от голоса, от нежности в звучащем вопросе. — Нет… Спасибо, — отряхиваясь, тихо произносит Феликс и, поклонившись, исчезает. Сбегает. Может, Ёнбок преувеличивает, а, может, раздувает из ничего что-то более важное и трепетное, чем есть на самом деле. Может. Но продолжает верить в то, что видит, что чувствует, что замечает. Каждое прикосновение теплой руки Хёнджина, каждый взгляд красивых хитрых глаз, которые могут подарить потрясающее чувство счастья или дикой тоски, а порой и какого-то еле переносимого щенячьего восторга — всё, что делает Хёнджина собой, сводит Ёнбока с ума. Да так, что Ёнбок еще несколько долгих минут не может успокоить своё дико бьющееся сердце, будто выпрыгивающее из горла. Подобное происходит с ним слишком часто и бесконтрольно. Сердце не спрашивает разум, трепещет, ломая выстроенную стену. Феликсу лишь остается глубоко дышать, усмиряя себя. Каждая минута, проведенная рядом с Хёнджином, отпечатывается в памяти настолько сильно, что короткими ночами или тихими моментами после тренировок Ёнбок закрывает глаза и прокручивает всё увиденное в голове по очередному кругу. Снова и снова. Наслаждается и одновременно мучает себя всеми этими пережитыми мгновениями, словно мазохист. Но ему плевать. Он слишком привык. Ёнбок нуждается в подпитке, нуждается в окружающем его мире, в котором живут лишь он и медленно сводящий с ума Хёнджин. Бог или вселенная, Ёнбок не знает кто, да и неважно, одарили Хёнджина потрясающей красотой, изяществом, утонченностью и сшибаемой с ног харизмой, которая в особенные для Хёнджина секунды совершенно незаметно для всех перерастает в живую несгибаемую сексуальность. Такую… неотвратимую, что хочется сжать руки в кулаки, ощущая себя, а не сдавленный крик в горле. Как замечает однажды Чанбин: «Сексуальность Хёнджина особенно проявляется, когда он уставший». Под этими словами Чанбин подразумевает, что всё остальное продолжительное время Хёнджин, скорее всего, просто сдерживает её. А затем Бинни добавляет: «Чтобы мы окончательно не тронулись». Ёнбок смеется, в голос. Лохматит волосы на макушке у Чанбина, но, отвернувшись, тяжело вздыхает. Не он один это заметил. Конечно, такое и не скрыть. И да, Ёнбок согласен с хёном, даже если это их личная выдумка.

***

В узких и небольших помещениях, где почти нет места, и даже стафф еле умещается, чтобы перед выступлением подправить макияж участникам группы, становится особенно тяжело переживать присутствие прекрасного Хёнджина рядом. Тот просто сидит, непринуждённо общается с Сынмином, который, как кажется Ёнбоку, единственный, кто равнодушен к прекрасному принцу. Закинув ногу на ногу Хёнджин, болтает ею в воздухе. Черная блестящая ткань от каждого движения натягивается на остром колене и отдает переливом от прожекторов на потолке. Ёнбок следит за этим действием, не думая о том, что его могут заметить, возможно распознать его мысли. Ёнбоку плевать. Он слишком сильно горит сейчас желанием, слишком занят тем, что неимоверно детально представляет у себя в голове. Хочется подойти вплотную к Хёнджину. Хочется сжать рукой это острое колено. Хочется проникнуть раскрытой ладонью под ткань, нет, под самую кожу. Провести от колена до сердца. Сжать его в руке настолько, чтобы зрачки заполнили всю радужку в глазах Хёнджина. Ёнбок хочет забрать не только сердце, но и душу. Вместить их в себя, в свою грудную клетку, под самые ребра, потому что там очень много места. Даже слишком. И Ёнбок встает со своего места. Делает шаг к объекту своего вожделения. Вздыхает. Глубоко, долго. Пытается заполнить всю эту пустоту в груди, когда проводит кончиками пальцев по чужому — родному, — колену, когда ловит заинтересованный, но слишком быстрый взгляд хитрых глаз. Отсвет ламп странно отражается в светлых линзах, словно Хёнджин не настоящий, словно Хёнджин безупречный андроид. «Да, наверное, так и есть», — думает Ёнбок и сдержанно улыбается, делая вид, что слушает слова Сынмина, усаживаясь рядом. Держит себя из последних сил на месте, чтобы не сбежать отсюда, где воздух пропах Хёнджином и полным проигрышем. Хочется повести себя абсолютно нормально, спокойно — как все. А в голове в этот момент проносится: «Заметил ли он?». «Заметил», — думает про себя Хёнджин. Феликса всегда было легко читать. И Хёнджин не помнит, ошибался ли он хоть раз. А потому он точно знает — нет. Здесь, в этой «игре», всё по его правилам, и поэтому Хёнджин, наблюдая за совсем потухшим Ёнбоком, хочет прикусить нижнюю губу. Хочет вернуть внимание. Хочет снова завлечь в свои сети. Но на лице остаётся все то же непреклонное выражение лица. Хёнджин держит маску. Держит себя в руках. Хёнджину нравится касаться или «трогать» словом не только реагирующего на всё Чанбина, но и застенчивого, только при нем, Ёнбока. Играть чувствами других несложно, но чаще скучно для Хёнджина. Только с Ёнбоком все как-то по-особенному. Может, это эмпатия играет злую шутку над беднягой Феликсом, а может и что-то большее, чего Хёнджин не понимает. Пока не понимает. Ёнбок не знает, что чувствует Хёнджин. Он не умеет читать лица. Он, в силу своего характера, умеет слушать и максимально глубоко понимать своего собеседника. За что его особенно любят, и не только за теплоту, но и за нежность, присущую ему. Ёнбоку проще услышать, чем попытаться что-то прочитать между строк самому, по чужому взгляду или жесту или… еще чёрт знает чему.

***

Выступления позади. Крики фанатов. Яркий свет софитов. Дорога домой… Всё позади. Ёнбок сегодня особенно опустошён. Особенно вымотан. Потому что… Потому что… Хёнджин! Рвёт мыслями голову на куски, рвёт душу, рвёт сердце. Потому что Ёнбок помнит, что тот сделал, когда они остались в гримерке наедине. Хёнждин не целует, мажет своими пухлыми губами по приоткрытому рту Феликса. Оставляет теплый чуть влажный след. В памяти у Ёнбока почему-то в эту минуту всплывает фраза из какого-то старого фильма: «Извини, ты меня поцеловала или твои губы соскользнули». И он хочет произнести эти слова вслух, пошутить, как всегда, широко улыбнуться, но молча опускает взгляд, и лишь видит по исчезнувшим из его поля зрения кроссовкам Хёнджина — он остался один. Феликс знает: для Хёнджина такие шалости — обыденность. Для Феликса — хроническая боль. Ёнбоку хочется сбежать из их дома настолько далеко, насколько хватит сил. Или ворваться в комнату Хёнджина и, схватив того за плечи, жадно поцеловать. Таким образом рассказать о своих чувствах. Потому что слова так и останутся внутри. Потому что он слишком трусит. Но, в то же время, ему хочется попытаться растопить своими горячими губами такого холодного и неприступного Хёнджина. А затем, резко прервав поцелуй, взглянуть в глаза Хёнджину, в его настоящие, без линз, и спросить: «Что ты такое?». Потому что, Ёнбок уверен, — Хёнджин не человек. Невозможно быть настолько бесчувственным и безупречным. С этими мыслями Феликс, еле перебирая ногами, заходит в свою комнату и закрывает дверь. Плюхается всем телом на кровать, тихо и бессильно мыча в подушку. — Ненавижу, — шепчет Ёнбок и закусывает губу, прекрасно осознавая, что это не то слово, которое он хотел произнести вслух.

***

В душевой шумит вода, и Феликс мысленно благодарит Чанбина за то, что тот, умываясь, включил для него душ, чтобы согреть ванную комнату. Стаскивает через голову футболку, проходя внутрь, бросает её в корзину для белья, думая о том, что после всех процедур нужно устроить стирку, столько там накопилось вещей. Делает шаг к кабинке и замирает. Дверца приоткрыта. Вода, что сплошным потоком стекает с безупречного тела Хёнджина, нежно ласкает тихим потоком бледную кожу, обрамляя мышцы. Скользящие струи ведут взгляд за собой, завораживают. Пар скрывает большую часть тела и то, что происходит внутри кабинки, но стоит сделать один шаг и взору открывается безупречная в своей красоте картина. Ёнбок забывает, как дышать. Лишь кусает губы. Боится нарушить тишину собственным еле сдерживаемым возгласом, боится по-настоящему разрушить скрытое таинство, которое он случайно обнаружил. Он с жадностью поглощает увиденное: как красивые пальцы сжимают твёрдый налитый кровью член, столь же безупречный, как и всё божественное тело, как рука совершает медленные тягучие движения. Ёнбок следит за каждым плавным поглаживанием аристократичной ладони, замечает, как под кожей ходит мышца, как вздуты вены, будто стекающие вместе с потоком ниспадающей воды. Взгляд ползет выше, от руки к плечу, от плеча к шее, от шеи к закушенной нижней губе, чуть задерживается на ней. После к закрытым глазам и трепещущим ресницами. Ёнбок чувствует слабость в ногах и не от увиденного жаркого зрелища, а от желания упасть перед этим идеальным телом на колени и порывом справиться самому, вместо руки. Доставить больше удовольствия, чем есть сейчас. Он ощущает, как рот наполняется слюной и, если бы не шум воды, то было бы слышно, как Феликс громко сглатывает. И жмурится. Боже. Жмурится до белых точек. Пытается прийти в себя, чтобы, наконец-то, уйти, не поддаться этой пытке. Но Ёнбок стоит, не чувствует своего тела, словно он воздух, будто пар, заполнивший всю ванную комнату. И лишь громкий резкий стук, и голос возвращают его в реальность. Ёнбок дёргается, сжимается и успевает словить взгляд темных глаз. Но в них нет испуга, лишь нескрываемое желание и.… спокойствие. Феликса будто вышвыривает из ванной, он натыкается всем телом на что-то говорящего в эту минуту Минхо. Вроде что-то бормочет в ответ и сбегает в комнату, зарывается под одеяло, как в детстве, когда только оно могло спасти от монстров из-под кровати, но теперь эти монстры живут не там, а в нем. Внутри. И пожирают его душу, пока образ потрясающего Хёнджина медленно тает под веками.

***

Хёнджин из тех людей, которые никогда не дают расслабиться. Он тот, кто всегда будет держать тебя в особенном состоянии. В том самом — напряжённом. Он не любит отпускать с крючка, постоянно поднося новую вкусную наживу. Странно, но будто Хёнджину всё дозволено. Словно где-то есть некий закон, дающий Хёнджину право на всё, что его заинтересовало. И право на всё, что он захочет сделать, и неважно, когда, где и с кем. Это Хёнджин. Это его право на подобную свободную жизнь. И, почему-то, все согласны с этим.

***

Темнота комнаты или ее тишина дают возможность немного успокоить бешено бьющееся сердце. Комната Ёнбока находится в отдалении от главного зала, и потому он не слышит, как ребята, которые все еще не желают ложиться спать, заказывают еду. Он узнает об этом просто потому, что Банчан заглядывает к нему поинтересоваться, не хочет ли тот присоединиться. Испуганный резким неожиданным стуком в аккуратно открывающуюся дверь, Феликс отрицательно мотает головой и добавляет, что уже засыпает. Банчан задерживается на несколько секунд в дверях, всматривается в озабоченное выражение на лице Ёнбока, хочет спросить, все ли в порядке, но решает не лезть не в свое дело и, пожелав хороших снов, удаляется. Ёнбок выдыхает и сжимает часть одеяла между ног, тихо простонав в подушку еле сдерживаемый возглас. Нет, легче не становится. Эти руки, это тело и этот несгораемый, пронизывающий взгляд… Феликс слишком детально все помнит, проклиная в эту минуту свою зрительную память. Чувствует, как в нем тихо закипает злость. Злость на самого себя за эту влюбленность, за эти чувства и мысли. Резко откинув одеяло в сторону, он встаёт с кровати, решив присоединиться к ребятам. Осознает, что ему нельзя оставаться в эту минуту наедине с собой. Слишком много моментов, когда он съедает себя злостью или жалостью. Надоело. Хватит. Пара шагов — и свет из-за внезапно открытой двери слепит. Ёнбок щурится и не сразу понимает, кто решил его посетить, не удосужившись постучать. Но вдруг все внутренности сжимаются в тугой узел. Глаза распахиваются. На лице явный испуг. Ёнбок пятится назад, когда в его комнату мягким движением входит Хёнджин, тихо прикрыв за собой дверь. — Что ты тут делаешь? — чуть дрогнувшим голосом произносит Феликс и, споткнувшись, оседает на кровать, добавляя: — В моей комнате… — Нам нужно кое-что обсудить. Разве не так? Хёнджин похож на кота. Мягкого, урчащего, но знающего, когда выпустить коготки. Легкой, чуть ленивой походкой он приближается вплотную к испуганному Феликсу и хмыкает. Склоняется настолько медленно, буквально издевается над сжавшимся Ёнбоком, явно наслаждаясь своей победой. Да, теперь все происходит по его правилам. Так он решил. — Что ты делал в ванной, когда там находился я? Наслаждался моментом? Что ты можешь сказать в свое оправдание, Ёнбок? И произнесенное имя с твердым ударением на букву «О» колом врезается в грудную клетку. Но Ёнбок собирается и, выпрямившись, показывая этим, что не настолько робок, как могло показаться, отрывисто произносит: — Пришел принять душ. Не моя вина, что ты не запер дверь. — Ты же слышал, как шумела вода. Мне незачем было запираться. — Так просто слова срываются с этих пухлых губ, и Феликс снова чувствует проигрыш. Слишком быстро. — Хёнджин… — Ёнбок хочет высказаться. Он нуждается в ответах не меньше, чем сам Хёнджин. Он хочет закрыть этот чертов гештальт. Расставить все точки над «i», но не успевает произнести ни слова, как его перебивают. — Не хочешь узнать, что именно я там делал? Или уточнить, раз ты провел в ванной достаточно времени, чтобы понять всё самому. Хёнджин одет в ночной комплект. Рубашка расстёгнута и виден рельефный пресс, плавные линии чуть напряженных мышц. Резинка брюк еле держится на узких бедрах. Одна из штанин чуть задрана, столь неряшливо для безупречного Хёнджина, но эффект производит не меньше, чем обнаженный торс. Ёнбок не знает, что ответить. Сглатывает, прикрыв глаза, чтобы не видеть этого безупречного тела. И слышит еще один смешок в свою сторону. Тут же зло глядит на ухмыляющегося Хёнджина и не менее злостно произносит: — Уйди. — Нет, мой милый Ёнбок. Я намерен продолжить то, что начал. И да — за просмотр нужно платить. «Что именно?» — хочет спросить Феликс, но ему не дают такой возможности. Рука Хёнджина мягкая, теплая, но твердо держит подбородок Ёнбока. Губы Хёнджина сухие и нежные: сначала касаются скулы, затем нежной щеки, уголка чужих губ. Ёнбок захлебывается воздухом и приоткрывает рот, получая в ответ поцелуй. Ёнбок сопротивляется. Потому что чувствует боль в груди и одновременно такое невыносимое наслаждение, что хочется взорваться на месте. Уничтожить себя и не ощущать огромного вороха чувств или же уничтожить сам объект вожделения, и тем самым спасти всех остальных. Но Хёнджин не щадит. Его горячий юркий язык проникает в рот, разносит мириады будоражащих ощущений по всему телу, заставляя кожу Феликса покрываться мурашками. Хёнджин нежным жарким поцелуем вмиг разгоняет кровь под кожей до шума в ушах. И в этом шуме Ёнбок не слышит, как тихо стонет прямо в поцелуй. — Нет… Хёнджин-а…. Цепляясь за крупицы здравого смысла, Феликс пытается прервать сносящий его поток страсти, но под натиском слишком нежного Хёнджина, под ласками этих тонких пальцев, наглого язычка, мягких губ, Ёнбок не замечает, как оказывается прижатым к собственной постели. Сколько раз он представлял себе этот момент? Сколько раз он додумывал, каково будет ощущать тяжесть этого прекрасного тела, и не в дурашливых играх, а вот так, под прикосновениями родных рук? Как себя будет вести Хёнджин: нагло, нежно, страстно в безудержном желании? Но голова Ёнбока так кружится, что все мысли смешиваются в некую непонятную массу. Звуки их поцелуя глушат. Тяжелое дыхание и тихие обоюдные стоны окончательно сносят беднягу Ёнбока. Хёнджин целует сильно, страстно, уже совершенно не сдерживаясь. Тыкается носом в скулу, затем в шею, и явно оставляет засос на коже Феликса, и от этих ощущений тот закусывает губу, чтобы не быть столь громким, как хочется на самом деле. Они не одни. О том, что происходит в эту жаркую минуту, никто не должен знать. Хёнджин не произносит ультиматума вслух, потому что знает, Ёнбок и так всё понял. Ведет рукой от шеи вниз по растянутой футболке, забирается сначала под нее, касается горячей кожи, твердого соска, наслаждается бешеным стуком сердца в ладонь и сжатыми стонами через закушенную губу. Ёнбок ложился спать и потому на нем лишь старая любимая футболка и свободные пижамные брюки, что позволяют Хёнджину проникнуть под ткань совершенно свободно и без лишних движений. — Нет… нет… — из последних сил произносит Феликс и обхватывает чужое запястье, но опаздывает. Тело Ёнбока сотрясает спазм вожделения. Глаза закатываются под веками и Феликс, запрокинув голову, давит затылком на постель. Потому что рука Хёнджина не только сжимает отвердевшую плоть, нет, она медленно движется вниз к основанию, затем вверх. Большой палец стирает выступившую каплю. — Ты ведь давно этого ждал, — шепчет Хёнджин, — не так ли? — Да-а-а… — бесконтрольно выдыхает в ответ Ёнбок, и его хватка на чужом запястье становится тверже. Так он сильнее чувствует движение чужой руки, что сводит его с ума еще больше. А от того, он еле слышно добавляет, — Джинни… Хёнджину не нужно давать разрешения, он берет то, что захочет, и совершенно не скупясь. Дав передышку дрожащему под ним Ёнбоку, он освобождает руку и теперь, обхватив чужую кисть, ведет ее, проникает под резинку своих пижамных брюк. Ёнбок распахивает глаза с явным недоумением и испугом во взгляде и получает мягкий кивок согласия. Рука Ёнбока сжимается на безупречном члене Хёнджина, давая тому тихо выдохнуть. Пылающие от поцелуя губы, касание горячих языков, движение рук. Сдавленные стоны Ёнбока, тихий шепот Хёнджина. Его рука, сжимающая в ней обе плоти, плавно скользит в движении. Соприкосновение и трение настолько ощутимы, что Ёнбок дергается, хватает чужие плечи, стискивает их пальцами, и кусает дрожащую жилку на шее Хёнджина, лишь бы не выдать их голосом на всю комнату. Хёнджин возбужден до предела. Чувствует, что еще несколько движений, и он точно кончит, но лицо Ёнбока… Хёнджин заворожен. Это прекрасное, милое и неимоверно красивое лицо передает каждое ощущение, что испытывает сам Ёнбок. Снова закушенная губа или юркий язычок, что скользит от уголка губ и пропадает внутри. Складка между бровей. Напряжение. И взгляд… такой медленный, затуманенный вожделением. И прерывистое дыхание — предвестник самого важного ощущения этой ночи. Ёнбок кончает первым. С немым возгласом и закрытыми глазами. Вдобавок к своему сильнейшему ожиданию выражение лица Ёнбока в момент наслаждения довершает и Хёнджина. Он утыкается в шею Феликса и тихо произносит: «Чёрт!».

***

Проснувшись от того, как кто-то мягким голосом произносит его имя, Ёнбок не сразу понимает, где он, кто он и что произошло. А придя в себя, встречает милую сонную улыбку АйИна, который все еще тормошит его со словами: «Просыпайся, лежебока». — М? Я проспал? — неожиданно приходит в себя Ёнбок и резко садится на постели. Одеяло сползает с обнаженного торса. — Оу, ты там… на тебе ничего нет? — со смешинкой в голосе спрашивает АйИн. — Решил попробовать способ Минхо-хёна? Ёнбок резко прикрывается одеялом, снова упав на постель, и молча несколько раз кивает, чтобы не ляпнуть чего лишнего. Он рад, что АйИн говорит совершенно о другом. — И как тебе образ Адама? — Непривычно, — абсолютно честно отвечает Ёнбок и добавляет: — Спасибо, что разбудил. Я скоро приду. АйИн, кивнув, покидает комнату. А Ёнбок вспоминает последние слова Хёнджина перед уходом: — Я с тобой еще не закончил, мой милый Ёнбок. Ёнбок выдыхает и накрывается одеялом по самую макушку. Теперь каждая деталь прошлой ночи записана у него в голове и лежит на самой важной полке. Он все еще не понимает, рад ли он такому стечению обстоятельств или нет, но сердце щемит, и Ёнбок закусывает край одеяла и тихо, еле слышно мычит. Новая волна ощущений обрушивается на него ворохом мурашек по всему телу. Возбуждение дает о себе знать… Феликс знает: для Хёнджина такие шалости — обыденность. Для Феликса — хроническая боль.