Вымирание

      Никогда не думала, что стану одной из последних женщин. Даже не так, никогда не думала, что буду среди последних живущих людей на Земле. Вчера нас было пятнадцать, сегодня уже четырнадцать. Сегодня утром погиб Кристиан. Последний мужчина среди нас. Точнее последний взрослый мужчина. У нас есть шестеро детей, все мальчики от двух до четырёх лет.       Тяжёлый день, ещё работы навалилось. Даже не представляю, как теперь вытащить фургон из оврага… А потом его ещё как-то чинить надо…       Мы дожигали то, что осталось от Кристиана. Я, моя старшая сестра Гармония и Эдита. Мы вчетвером были чем-то вроде семьи: Гармония и Кристиан любили друг друга и как муж и жена, в свою очередь, Эдита наверно была ближе к Гармонии, даже чем я, родная сестра.       — Жаль, что Гарми так и не стала матерью… — сказала Эдита.       — Вообще-то я беременна, — еле слышно произнесла Гармония. — У меня задержка уже месяц.       Мы сразу посмотрели в сторону моей сестры. Глаза Эдиты округлились, мои скорее всего тоже.       — Значит радоваться надо! — сказала Эдита.       — Чему радоваться? — спросила Гармония.       — Внутри тебя сейчас живёт его частичка. Частичка последнего мужчины на этой планете.       — Эдита, ты бываешь такой вульгарной… — почти с ненавистью сказала Гармония. — И он не последний, ещё есть шесть мужчин.       — Мальчиков…       — Не важно… Ладно, не могу на это смотреть… Я пошла.       Гармония ушла, оставив меня с Эдитой у костра. Языки пламени поднимались высоко, дрова трещали, где-то в огне виднелось уже обугленное тело Кристиана. Я услышала всхлипы Элиты и тоже прослезилась. Начало сентября выдалось довольно прохладным и пасмурным. Начал моросить дождь.       — А ты, Грация, ничего не хочешь сказать? — вдруг обратилась ко мне Эдита.       Я аж вздрогнула.       — Что сказать?       — Я всё знаю.       Неужели она в курсе? Главное, не паниковать.       — Что ты знаешь? — спросила я, выдержав паузу.       — Ты переспала с Кристианом позавчера. Я всё видела.       — Что за чушь ты несёшь? Как я могла с ним переспать? У меня нет… Меня не во что трахать. Ты же прекрасно знаешь. Гармония — единственная из нас, способная заниматься сексом с мужчиной.       Эдита посмотрела на меня с таким выражением глаз, по которым было видно, что она действительно всё знает.       — Я всё видела, — шепотом сказала она, хотя это было незачем, мы стояли одни.       А вдруг она очень хорошо блефует?       — Ну давай расскажи, — сказала я.       — Вы целовались очень страстно, а потом ты сосала его член, — прошептала Эдита. — А потом он сделал это тебе на лицо… — сказав это, она даже сама покраснела.       Да, она всё знает. Но как? Впрочем, сейчас это не важно, а важно сейчас, что делать дальше.       — Грация, ты предала свою сестру, — прошептала Эдита. — Тебе нет прощения! Ты предала мою лучшую подругу, которая мне ближе, чем сестра. Ты просто тварь, ты понимаешь это?       — Или ты завидуешь и сама хотела сделать подобное с Кристианом.       Эдиту сказанное вывело из себя. Она вцепилась в меня и наверно собиралась задушить, я пыталась сохранять спокойствие и сопротивляться. Внезапно Эдита успокоилась.       — Гарми беременна, — сказала я. — Ей нельзя волноваться. Если ты расскажешь ей, у неё опять может случиться выкидыш. Мы должны быть выше этого.       — Грация, какая ты всё-таки мразь, — сказала Эдита, всем своим видом источая чувство омерзения. — Красивую ты придумала причину.       — Ну иди скажи… Точно будет выкидыш. Ребёнок Криса погибнет. Последняя его частичка покинет этот мир. Я знаю, ты тоже любила его. Все мы любили его.       — Я!... Да я!... Я! — взбеленилась Эдита, но почти сразу успокоилась.       — То-то же!       — Тварь ты, Грация!       Я ничего не ответила. Может быть она права.       Через полчаса все собрались на ужин. Даже не привычно было, что нас, взрослых теперь не девять, а восемь. Настроение у всех было паршикове. Мужчина всё-таки был чем-то вроде цветка в нашем маленьком обществе. Крис был красив и строен, умён и добр. Настроение становилось лучше даже от одного взгляда на него. Особенно для тех, кто пережил мэоривирус с осложнением на матку. У нас у всех уровень гормонов всегда как будто мы в состоянии овуляции, при этом влагалище заросло и матка атрофировалась. Клитор остался, но как бы “утонул” внутри таза. Сексуальное желание огромное, но удовлетворить его невозможно. В итоге приятно просто смотреть на красивых мужчин. Мы лишились единственного мужчины, который скрашивал наш быт, это деморализовывало и вселяло желание совершить самоубийство, чтобы закончить мучения.       Гармония рассказала про свою беременность. Теперь уже всем, как бы официально.       — Надеюсь, скоро нас снова будет пятнадцать, — подытожила она свою небольшую речь, основная цель которой была просьба дать ей больше времени на отдых и распределить часть работы между остальными.       Настроение у всех сразу улучшилось, не то, чтобы совсем, но лица перестали быть олицетворением вселенской печали.       Мы с Эдитой переглянулись. Она наверно сожгла бы меня одним взглядом, но, к счастью, её глаза — это просто глаза, а не огнемёты.       — Кстати, Фрида, ты как там? Рука не беспокоит? — сменила я тему.       — Нет, всё нормально, — Фрида показала перебинтованную руку и подвигала пальцами.       — Кстати, осталась только одна доза киндицина, — сказала Лаура, наш медик. — Причем доза неполная. Следующая наработается только через неделю. Поэтому будьте осторожны с щуками на рыбалке.       После ужина я зашла к Гармонии в комнату. Её комната последний год была как будто другим государством, какой-то чужой территорией. Там жили Кристиан и Гармония, у них была своя обособленная территория, которую никто не нарушал. Теперь без мужчины "территория" как будто стала общей, можно даже без спроса заходить так же, как в комнаты остальных.       В комнате было тепло, даже душно. Ни одна из вещей Кристиана в комнате не была тронута, они лежали ровно так, как он оставил их, когда был ещё жив. Как будто он вышел прогуляться. Гармония переодевалась. Сняв трусы и бросив их в кучу с другим грязным бельем, она посмотрела на меня, потом собралась было надеть свой банный халат, но отвлеклась на свой стеллаж, там среди прочего барахла она увидела чокер, который подарил ей Крис месяц назад на день рождения.       — Я рада, что ты станешь мамой, — заговорила я.       — Я волнуюсь.       — Почему?       — А вдруг я буду плохой мамой, — сказала она.       В другой ситуации я бы усмехнулась с такой банальности, которая в устах Гармонии звучала скорее как шутка, на которую надо ответить другой шуткой, но сейчас не время для смеха и я отнеслась к её словам серьёзно.       — Гарми, не переживай, у тебя есть мы. К тому же, судя по тому, как ты общаешься с мальчиками, ты будешь замечательной мамой.       Я подошла к сестре. Мои слова приободрили её, она даже слегка улыбнулась. Гармония чуть выше меня и чуть крупнее. Она повернула голову, посмотрела на меня сверху вниз, потом снова посмотрела на чокер.       — Кого бы ты хотела в племянники? — спросила Гармония, надевая подарок на шею.       — Девочку, конечно же, — сразу же ответила я.       — Почему?       — Если мальчик, то у тебя уже не будет внуков.       — Теоретически могут быть внуки. Если сын вырастет и трахнет меня, тогда я буду бабушкой для ребёнка, которого рожу.       — Фууу, не хочу такую участь для своей родной сестры. Если уж на то пошло, то пусть кто-нибудь из мальчиков сделает это, когда подрастет.       — Тогда я не стану бабушкой, а просто ещё раз стану мамой.       Гармония трогала чокер на своей шее. Он был широкий и гладкий, из коровьей кожи коричневого цвета. На нём было пять больших драгоценных камней светло-голубого цвета.       — В любом случае, это будет не ранее, чем через четырнадцать лет, — сказала сестра, — а к тому времени у меня может быть уже климакс начнётся. Меня сможет трахнуть Герман на четыре года раньше, ему будет уже четырнадцать…       Гармония сделал паузу, как бы ожидая мою реакцию, но я промолчала.       — А если родится девочка, — продолжила сестра, — рано или поздно она всё равно подцепит мэоривирус.     — Но даже в этом случае, у неё будет один шанс из десяти, что у неё ничего не атрофируется и она сможет стать матерью.       — Если считать вероятность рождения девочки 50%, то с вероятностью 5% я стану бабушкой, — Гармония посмотрела на себя в зеркало. — Красивый чокер?       — Да, очень красивый.       В этот момент в комнату постучались. Гармония почти мгновенно сказала “Войдите”. Это была Эдита. Моя родная сестра стояла голая в одном лишь чокере на шее.       — Как тебе чокер? — обратилась Гармония к Эдите.       — Да, отличный.       Моя сестра стояла полностью обнажённая перед нами. Не помню, когда такое было. Мылась она всегда с Крисом, никогда не переодевалась в присутствии нас. Видеть её обнажённой было прерогативой Кристиана. А теперь она перед нами вся как на ладони: беззащитная и уязвимая.       Единственная полноценная женщина среди нас. Наше сокровище. А зарождающейся жизнью внутри себя так и вовсе сверхценный драгоценный камень. Он женщина в своём полном великолепии. А мы все просто сгустки концентрированной похоти. Я еле сдержалась от того, чтобы метнуться и прикрыть Гармонию простынёй. Очень хотелось защитить сестру, уберечь от чужих взглядов, которые, казалось, могли ранить её.       Но Эдите моя сестра доверяла больше, чем мне. Они обнялись сразу, почти машинально, как нечто само собой разумеющееся. По сестрински, именно так, как я всегда мечтала обниматься со своей сестрой. Тем не менее, по лицу и реакции Эдиты, было видно, что обнажённый вид Гармонии даже ввёл её в лёгкий ступор.       — А ты чего голая? — спросила Эдита.       — В баню собралась, — ответила Гармония, снимая чокер.       Снять украшение сразу не получилось, сестра попросила Эдиту помочь снять ошейник.       — Теперь работы станет больше, а отдыха меньше, — сказала Эдита, отдавая чокер Гармонии. — Надо будет перераспределить работу. Предлагаю Грацию поставить на воспитание мальчиков, а Элору со мной на рыбалку, она дылда, ей больше подходит работать физически, а не сюсюкаться с детьми. К тому же Грация всегда хотела сидеть с мальчиками, пусть её мечта исполнится.       — Ой, не грузи, — махнула рукой сестра. — Завтра поговорим, а пока работаем по старому распорядку.       Я знала, Эдита больше не о моих мечтах беспокоится, а о том, чтобы отдалить меня от себя, чтобы уменьшить точки соприкосновения, когда мы вынуждены помогать и доверять друг другу. Тем не менее, её предложение мне понравилось.       — Если я когда-нибудь получу работу, которая будет доставлять мне удовольствие, — сказала я, — я уверена, что это будет нечто большее, чем просто работа.       — Правда, я не уверена, что Элора согласится на такую перестановку, — добавила Эдита. — Сначала надо поговорить с остальными.       — Ладно, я пойду помоюсь, — сказала Гармония, надевая халат.       Сестра ушла. Мы с Эдитой, не сказав друг другу ни единого словечка, разошлись по своим делам.       Я пошла в баню после всех. Почти одновременно со мной пришла и Эдита. Я хотела было развернуться и уйти, но решила, что надо поговорить нормально, к тому же баня — очень удобное место для конфиденциального разговора, плюс ко всему, мы часто с ней ходили мыться вместе.       Молча разделись, зашли в парную. Эдита посмотрела на меня как-то по другому. Также она смотрела на меня позавчера, как будто на незнакомого человека: оценивающе и с подозрением. Тогда я не поняла, что происходит, теперь всё встало на свои места. Я бросила воду на камни, мы сели на полок.       — Твоё имя очень подходит к тебе, — заговорила Эдита. — Надо признать, Грация, что ты действительно грациозна. Ты самая красивая из нас. Вся прям такая… ааахх!.. Я серьёзно. Ты объективно красотка. И лицо смазливое, и фигура классная. Если бы была полноценной женщиной, Крис был бы твой и только твой, к гадалке не ходи. Гарми не имела бы шансов против тебя. Её имя означает красоту изнутри, гармония это суть, а не внешность. Твоя сестра лучше тебя. Какое счастье, что ты стала неполноценной и Крис, пусть вынужденно, но в итоге достался твоей сестре.       Я ничего не ответила. Эдита помолчала, потом добавила:       — Но не судьба, тебя можно трахать только в жопу.       — Я в курсе, — безэмоционально ответила я. — Но трахать меня в жопу Крис побрезговал.       Последняя реплика, видимо, вывела Эдиту из себя. Она вдруг очень больно ударила меня кулаком в бок, потом столкнула с полока так, что я чуть не ударилась об дверной косяк. Потом подошла ко мне и два раза пнула в живот. Эдита почти как Элора, крупная и сильная, в честном бою мне с ней не совладать. Я скорчилась в клубок и завопила:       — Пожалуйста, не бей.       Эдита уже не пнула, а просто ударила на пяткой сверху, пытаясь попасть то ли в голову, то ли в грудь. Потом ещё раз. И ещё.       — Ай, больно, Эдита, — снова завопила я, — хватит, умоляю, не бей, пожалуйста.       Ещё один удар пяткой.       — Ай, больно!       Она подняла ногу и собралась было ударить, но передумала.       — Мы ведь с тобой были лучшими подругами, — сказала Эдита. — Нет, мы втроём, были лучшими подругами. Ты предала Гармонию — единственную настоящую женщину среди нас, ты предала меня… Но главное, что ты предала и себя тоже.       Эдита вернулась на своё место на полоке. Я ещё несколько секунд лежала скорченная на полу, потом медленно встала на ноги.       — Садись, не бойся, не буду бить тебя, — сказала Эдита. — Подкинь пара.       Я выполнила просьбу, после чего робко села на полок рядом с ней. Мы молча перетерпели пик жара, потом Эдита сказала:       — Не передать словами, как мне хочется избить тебя… Или даже изудовать, чтобы больше не видеть твою смазливую мордашку. Чтобы ты уродиной была…       Я напряглась и чисто машинально отодвинулась от неё ближе к стене.       — Но смысла в этом никакого, — продолжила Эдита, — мужчин больше нет и твоя красота теперь никому не нужна. Разве что лет через десять, когда мальчики подрастут… но это уже совсем другая история… и тебе будет уже тридцать четыре… Подкинь ещё пара, расслабься ты уже, бить не буду, хоть и очень хочется.       Я подлила воду на камни, мы посидели ещё. Потом вышли в предбанник, остыли немного.       — А помнишь мы рассказывали друг другу как поймали оргазм во сне, — я прервала молчание.       — Я, кстати, этой ночью кончила во сне.       — А что во сне было?       — А вот сны я тебе уже никогда не расскажу.       Эдита зашла внутрь, я пошла за ней.       — Грация, будь добра, натри мне спину и шею, — сказала она, когда я закрыла дверь. — Я устала за сегодня неимоверно.       — Конечно, без проблем.       Я намылила Эдите шею и спину, пока она параллельно мылила волосы. Потом я намылила её подмышки и попу. Потом я села перед ней и начала тереть мочалкой её ноги и стопы.       — Это всё останется между нами, — вдруг сказала Эдита.       — Что всё? — робко спросила я.       — То, за что я тебя отпинала.       Я закончила мылить Эдиту и начала смывать с неё мыло.       — Крис мёртв, всё кончено, — продолжила она, когда я смыла с неё всю пену. — Ни Гармонии, ни кому-либо ещё незачем знать, что ты сосала член Криса. Незачем порочить память о Кристиане. Я любила его больше жизни, мы все любили его. Пусть все знают, что он всегда был верен Гарми. Мы последние люди на этой планете, зачем марать закат человечества такими помоями? Даже если вдруг повезёт, звёзды на небе сойдутся и человечество выиграет джек-пот, нашим потомкам незачем знать эти подробности.       — Да, это мудрое решение, — робко ответила я.       — Не мудрое, а единственно правильное, — Эдита встала и посмотрела сверху на меня, всё ещё сидящую на коленях. — Спасибо, что помогла помыться.       Эдита ушла, оставив меня в одиночестве. Я поразмышляла над ситуацией и над решением подруги. Несомненно, это не только правильное решение, но и решение сильного человека, человека с большой буквы. Любовь и доверие Гармонии — всё для меня, Эдита знает это, она бы очень сильно меня наказала тем, что рассказала бы Гармонии об измене Криса со мной. Я даже не представляю, что бы делала в этом случае. Эдита могла наказать меня. Несомненно, ей было бы очень приятно сделать больно предателю. Но она не сделала этого. Она отказала себе в таком огромном удовольствии из более высоких побуждений. Да, она сильный человек. Не могу не уважать Эдиту после этого. Забавная ситуация: я стала уважать её ещё сильнее, а она потеряла всякое уважение ко мне.       Вернувшись в свою комнату, я легла и почти сразу же уснула. В комнате было даже слишком тепло, Фрида опять переборщила с отоплением, а я так устала, что даже поленилась встать и открыть окно. Вместо этого я просто распахнула свой халат и лежала голая.       Ситуация разрешилась, Гармония ничего не узнает. Моя душа утонула в бездне умиротворения и спокойствия, я стала олицетворением безмятежности. Так и не заметила, как уснула, причём прямо при включенном свете.       Проснулась только посреди ночи… от оргазма. Не думала, что он наступит так быстро после реального. Свет был выключен, наверно Лаура выключила, впрочем, не важно. Стало чуть прохладнее, залезла под одеяло. Кромешная тьма и тепло располагали к фантазиям. Они не могли доставить оргазм, как если бы это был сон, но были такие приятные и такие сладкие. С Кристианом я испытала второй и третий реальный оргазм за всю свою жизнь, все остальные были только в сне. Сначала я кончила при поцелуях, а потом… я снова представила момент, как беру его член в рот. Тогда, стоя перед Крисом на коленях, я сразу же кончила, но сейчас могла только смаковать момент. Чем сильнее я старалась воспроизвести пережитое, тем больше отдалялась от оргазма.       Мы все кроме Фриды переболели мэоривирусом в возрасте десяти лет, у нас даже месячных никогда не было. Фрида даже успела пережить несколько месячных перед тем, как заразиться и лишиться женского естества. Наша судьба быть девственницами до самой старости. Можно ли считать член во рту лишением девственности? Для тех, у кого нет вагины, наверное можно… Может Эдита на самом деле завидует тому, что я теперь не девственница, а она навсегда так и останется нетронутой. Хотя нет, когда мальчики подрастут, то она сможет также лишиться девственности, как и я. Но ей будет уже тридцать восемь и далеко не факт, что парни смогут возбудиться на неё…       Утро выдалось ясным и подарило хорошее настроение. Работы у нас много, особенно с августа по октябрь, надо готовиться к зиме: готовить дрова, запасать корм для скота, солить и мариновать овощи, так как питаться одним мясом, рыбой и макаронами быстро надоедает, также надо запасти топливо для нашей электростанции, которая работает на жире, спирте, рапсовом и подсолнечном маслах. И это без учёта ежедневных забот по готовке еды и прочей мелочёвки. Ещё неизвестно, сможем ли мы починить фургон. Если не получится, то придётся увеличить поголовье лошадей. Но вроде должны: сложных элементов в нём нет, у него электродвигатель, который работает на довольно надёжной топливной ячейке, генерирующей электричество из рапсового и подсолнечного масел.       Сегодня у меня с Эдитой смена по рыбалке: надо проверить верши и вентери, проверить сети и заменить, если порваны. Наш баркас работал на электродвигателе, который, в свою очередь, также, как и фургон, был запитан от топливного элемента работающего на рапсовом или подсолнечном масле. Как раз надо было с утра помочь девочкам перетащить подсолнечник, а потом помочь при выжимке масла. За полтора часа выжали примерно двенадцать литров масла, ровно столько, сколько пригодится нам для проверки всех снастей. Примерно в десять утра погрузились и поехали.       Самая дальняя точка находилась в десяти километрах вверх по течению — небольшая тихая заводь с двумя вершами. Доплыли, проверили — два карася и линь, суммарно на килограмм веса.       — Видимо, Фрида с Кларой вчера пожалели прикормки, — посетовала Эдита.       — Или просто не повезло, — добавила я.       После установки ловушки надо сбросить прикормку на неё. Для этого мы с утра заготавливаем смесь из навозных червей, мотыля и мормышей, перемешанных с жмыхом, кукурузой, горохом и пшеном. Для удобства мы расфасовываем их по банкам, в которые дополнительно добавляем всякие пахучие травы вроде кориандра, тимьяна, аниса или укропа.       Поплыли до второй точки, это было мелководье, на котором был выставлен двадцатиметровый вентерь. Проверили — три хороших леща, два средних сазана и два средних линя. Потом точка с двумя вершами и тремя пойманными линями. Потом ещё две верши с сазанами и окунями. Потом верш с мелкой ячейкой, в неё набралось примерно четыре килограмма плотвы, крупной ряпушки и чехони. Далее по маршруту — сеть. С сетям всегда много возни, особенно с длинными, как эта — почти на шестьдесят метров. Проверили: небольшие линьки, караси, один хороший голавль, окуни и два судака. Суммарно на пять килограмм.       Погода установилась отменная. Солнце пригрело так, что даже жарко стало. Решили отдохнуть. Эдита разделась до гола и прыгнула в воду так, что даже баркас отплыл на несколько метров, а потом вынырнув из воды, зарычала на всю округу.       — Всё в порядке? — спросила я.       — Да, всё нормально.       Я тоже начала разделась и подождала, когда Эдита заберётся на борт.       — Как вода? — спросила я.       — Какая может быть вода утром в сентябре? Холодная!       Я замешкалась и почти передумала, но Эдита столкнула меня в воду. Я проплыв кролем вокруг лодки и забралась назад. Сели отдохнуть на носу баркаса, прямо голыми попами на металл, который из-за тёмной окраски уже успел нагреться на солнце.       — У нас ещё соль кончается, — заговорила Эдита, — надо будет сегодня сделать ещё рейс за солью. Килограммов сто пятьдесят привезти, чтобы сразу до следующего лета хватило.       — А что будем делать, когда на складе закончится соль?       — Будем плавать в Астрахань, а когда там закончится будем ездить на Баскунчак. Но на складе соли хватит ещё лет на двадцать, а до того времени ещё дожить надо.       — К тому времени мальчики вырастут, — сказала я.       — И мы постареем.       Помолчали немного.       — Усыплять рыбу будем? — снова заговорила я.       — Нет, не хочу. Да и, мне кажется, улова сегодня будет нормально и использовать этот метод не придется.       Я посмотрела на Эдиту.       — Ты так говоришь, как будто тебе жалко рыб, — сказала я.       Эдита посмотрела на меня и усмехнулась:       — И что?       — Нет, ничего, — я пожала плечами и посмотрела вдаль. — Я к тому, что зачем нам надрываться, если можно использовать более простой метод ловли рыбы.       — Хлороформ и бутират все равно закончатся, и незачем приучать себя к простому, если это простое скоро станет недоступно.       — Так они закончатся года через три, даже если каждый день использовать.       — Не важно. И вообще, они давно просрочены. Нам повезло, что склянки такие качественные оказались. Неизвестно, что там вообще, может они там уже наполовину в яд превратились, а нам потом эту рыбу есть.       — Фрида с Кларой используют же и ничего, — сказала я как будто в пустоту, продолжая смотреть вдаль       — Мне рыб жалко. Довольна?       — Ладно.       Ветра почти не было, на воде практически отсутствовали волны. Баркас, дрейфуя по течению, вышел из протоки и перед нами открылся широкий простор основного русла Волги. Безмятежность могучей река успокаивала и даже гипнотизировала. Я откинулась назад и легла на спину. Закрыв глаза, я снова представила себя на коленях перед Кристианом. Какой же приятный момент… Потом вспомнила, как кончила ночью… Во сне он держал мою голову за волосы и, как только я сомкнула губы на его члене, наполнил мой рот спермой. Оргазм во сне бывает раз в три-четыре месяца, раньше я при первой же возможности делилась подобными снами с Эдитой. Это редкое и, можно сказать, знаменательное событие. Я кончила целых три раза за три дня, причём два раза не во сне. Невозможно было удержаться, хотелось рассказать и обсудить испытанное. Ведь обсуждать оргазм даже приятнее, чем испытывать его.       Что вообще может быть важнее оргазма? Ну может быть для полноценной женщины есть что-то и поважнее, но для нас, неполноценных женщин, оргазм — это то, ради чего стоит жить в этом мире. Прожить день, чтобы лечь спать с надеждой, что во сне ты испытаешь это. Важнее даже не сам оргазм, а вот то самое чувство надежды перед сном.       — Ночью мне приснилось, как я сосу у Криса, — нарушила я молчание.       Эдита цыкнула. Я лежала с закрытыми глазами, но её недовольное лицо возникло передо мной, как будто мои глаза были открыты.       — А ещё я знаешь к какому выводу пришла? — продолжила я.       — Ну. Говори.       — Когда кто-то другой рассказывает что-то эротическое, то это более возбуждающе, чем когда сама выдумываешь. Если создать правильную обстановку и выразительно рассказывать, то можно довести до оргазма.       — Тоже мне открыла Америку… — пренебрежительным тоном пробурчала Эдита.       Над нами зажужжало какое-то крупное насекомое. Я открыла глаза. Насекомое сделало несколько кругов и улетело. Я посмотрела Эдите в глаза, она, тоже посмотрела мне в глаза — по-доброму и с усмешкой.       — Летом в развалинах Ахтубинска я находила книги, — снова заговорила я. — Совсем старые и обветшалые. Но обложки у них, знаешь, такие, прям ууххх… там мужчины красивые, женщины во всяких красивых нарядах… Почитала бы их с удовольствием. Вот только они на русском языке, ими только печку разжигать.       — Там в развалинах можно найти англо-русские словари.       — Вот только некогда всем этим заниматься, разве что зимой по вечерам… Убьёшь уйму времени, а девчонкам ещё может и не понравится.       — Ну можно самой навыдумывать и не тратить время на перевод.       — Плавать вместе с мужчиной, голыми, — заговорила я, закрыв глаза, медленно и с придыханием, — вечером в тихой заводи в тёплой как парное молоко воде. Встать вместе в воде примерно до уровня груди. Руки у него сильные и мышцы рельефные, но чтобы гладил тебя нежно, спину и попу. Гладить его мышцы, обниматься с ним, целоваться, чувствовать, как его твёрдый член упирается в живот. Опустить руку вниз, подёргать волосы на его яйцах, взять член в руку, подвигать…       — Остынь, — сказав это, Эдита столкнула меня в воду.       — Возбудилась? — вынырнув, спросил я. — О! Смотрю, соски набухли. Всё понятно!       — У самой-то! У самой! Колом стояли, — ответила Эдита, прикрыв рукой сиськи.       — Да я-то что? А вот ты много раз говорила, что мечтаешь искупаться голышом с мужчиной.       — Заткнись!       Эдита даже не помогла мне выбраться из воды и одевалась, отвернувшись от меня, и, едва я забралась на борт, включила двигатель на полную мощность так, что я чуть снова не вывалилась в воду.       Три дня назад мы с радостью делились друг с другом фантазиями и переживаниями. Я даже чуть не заплакала от того, что Эдита больше не хочет обсуждать со мной самое сокровенное. Жаль, с Гармонией не поговорить об этом. Ей никогда не понять нас. Придётся налаживать более близкую дружбу с Лаурой или хотя бы с Элорой, иначе я не смогу — это невыносимо, это квинтэссенция одиночества.       Два вентеря с окунями, карасями и линями суммарно примерно на четыре килограмма. Потом ещё две верши с мелкой ячейкой: примерно три килограмма чехони и плотвы. Потом сеть, самая длинная из всех: почти девяносто метров. Улова в ней почти не было: в начале пара хороших линей, хороший жерех, потом несколько судаков, после трети длины ничего, после половины стало понятно, что в конце попалось что-то крупное и, судя всему, хищное.       В самом конце была щука, крупная почти метр длиной. Часть сети порвала, но всё равно запуталась так, что уже не смогла вырваться. Вытащили из воды, бросили на дно лодки. Эдита подошла к щуке, чтобы распутать сеть.       — Осторожно! — сказала я. — Это пятнистая краснопёрая!       — Не говори под руку, — деловито сказала Эдита, садясь на корточки рядом с щукой.       — А может сначала…       — Заткнись, сама разберусь! Дай лучше нож! — сказала Эдита, надавив на голову речного хищника.       Не успела я отвернуться за ножом, как Эдита поскользнулась и упала. Потом звонко вскрикнула. После нескольких секунд странной возни, она встала на ноги и пнула щуку.       — Срочно плывём домой, — Эдита показала правую руку. Из указательного и среднего пальцев текла кровь и виднелись следы укуса. — Мне нужен киндицин.       — А сеть? Надо поставить другую на замену.       — К чёрту!       — У нас целых три часа в запасе. Ничего с твоими пальцами не произойдёт. Ща кинем новую сеть и поплывём.       — Тогда давай быстрее! — злобно скомандовала Эдита. — А щуку не трогай, пусть лежит.       Через пятнадцать минут новая девяностометровая сеть была расставлена и привязана к двухпудовым гирям с обоих концов.       Эдита развернула баркас в сторону дома и включила мотор на полную мощность. Щука вроде ослабла, я выпутала её из сети и бросила в коробку для крупной рыбы, в которой лежали лещи и сазаны. В коробке я заметила одну чехонь, я попыталась взять её, чтобы бросить в ящик с остальной мелочью, но та начала брыкаться и "ускакала" в сторону пасти щуки. Я чисто машинально протянула руку следом за рыбёшкой. В это момент щука укусила меня в правую руку чуть выше запястья. Я вскрикнула и подняла руку. Тяжёлая тварь осталась висеть на руке. Махая рукой, я попятилась назад, споткнулась о борт и вывалилась в воду. Оказавшись в воде, щука сразу же отпустила меня и уплыла.       Эдита не сразу заметила, что я выпала. Обнаружив пропажу, она развернула баркас, подплыла ко мне и помогла выбраться из воды.        — Идиотка! — сказала Эдита, увидев раны на моей руке. Но тем не менее, вернулась в рубку и вынесла бутылку со спиртом и бинт.       Я сняла мокрые штаны и майку. Раны на руке оказались достаточно глубокими, чтобы кровь стекла на ладонь и заляпала одежду, но тем не менее какой-либо угрозы для здоровья они не представляли. Я промыла раны спиртом, Эдита помогла наложить повязку. На упаковке бинта надписи были на русском, но строку с годом изготовления я точно узнала: 2063.       — Бинту сорок лет, а он почти как новый, — усмехнулась я и посмотрела на Эдиту, но она была, мягко говоря, не в духе и ей было совсем не до смеха.       Я сполоснула майку и штаны в воде ещё раз, чтобы отмыть от крови, выжала их, зашла в рубку и бросила на чистое место у окна с солнечной стороны. Садясь на диванчик с противоположной стороны от места капитана, я заметила, что на мне ещё мокрые трусы. Сняла их, вышла из рубки, выжала их, зашла назад и бросила их к другой выжатой одежде у окна. Всё это время со Эдита сидела на месте капитана и смотрела на меня так, как будто я стала её кровным врагом. Я аж вздрогнула, посмотрев на неё. Мне показалось, что она хочет задушить меня, поэтому села на диванчик в наиболее дальней точке от капитанского кресла.       — А ты чего ботинки сняла? — спросила я.       — Они намокли! — ответила Эдита своим неповторимым тоном, как будто сам вопрос её выбесил.       — Ты чего орёшь?       — А ты что задаёшь тупые вопросы?       — Ты чего такая злая?       — А ты угадай с трёх раз.       Из неё буквально сочилась ярость, её кожа как будто дымилась гневом. Я даже сжалась, думая, что Эдита собралась меня избить. Тем не менее, делать предположения о причинах её гнева я побоялась, очевидно, причина была не в ботинках. Мы помолчали немного, потом Эдита, громко цыкнув, повернулась к штурвалу и продолжила движение на полной мощности.        Пятнистая краснопёрая щука — генно-модифицированный гибрид амурской и американской щуки. Создан для защиты от биологического оружия, которое выборочно уничтожает виды животных и рыб, из-за чего разбалансируются экосистемы. Этот вид щук должен был вытеснить и полностью заменить местные виды, уязвимые к биологическому оружию. Одним из побочных эффектов генной модификации стало развитие отдельного штамма агрессивных бактерий симбионтов, живущих только в этой щуке. Зубы у этой щуки острые, кусает как правило до крови, одна небольшая рана и через сутки человек умрёт в муках. Спасти человека можно двумя способами: в течении трёх часов отрезать конечность выше укуса или вколоть киндицин.       А теперь я вспомнила.       Киндицина осталась только одна доза.       Эдита вдруг выключила двигатель. Баркас поплыл по инерции. Эдита несколько раз ударила кулаком по приборной панели.       — Дура тупорылая! — сказала она, не поворачиваясь ко мне.       Я ничего не ответила. Эдита ударила по приборной панели ещё раз, после чего повернулась и посмотрела на меня.       — Эй, курица, ты помнишь, что вчера сказала Лаура? — наорала она.       — Помню, — робко ответила я. — Киндицина осталась только одна неполная доза.       — Из-за того, что ты такая тупая, я теперь лишусь двух пальцев.       — Я же не специально.       — И это должно утешить меня?       — Всё зависит от Лауры. Как она решит, так и будет.       — Ты прекрасно знаешь, что она выберет из двух зол меньшую, — уже более спокойно заговорила Эдита. — Очевидно, что пусть лучше я потеряю два пальца, чем ты целую ладонь или даже больше.       Я ничего не ответила. И не знала, что ответить. Хотелось как-то её утешить, но я не знала как. Мы обе замолчали.       — Ты должна уступить мне, — Эдита нарушила молчание.       — Ты о чём?       — Я отрежу твою руку сейчас и тебе не потребуется киндицин.       — Я должна уступить? Должна?       — Да, должна. Это было бы правильным решением.       — Ты всерьёз считаешь, что это равноценно? Я потом не смогу полноценно работать по хозяйству.       — Зато все сразу согласятся, чтобы ты поменялась местами с Элорой. Будешь с мальчиками сидеть, а потом учить их письму и счёту. Твоя мечта исполнится. Ты говорила, что если когда-нибудь получишь работу, которая будет доставлять тебе удовольствие, то это будет нечто большее, чем просто работа.       — Но не такой же ценой… И вообще, я бы поменялась с Элорой и без этого, Фрида и Лаура тоже говорили, что от Элоры в хозяйстве будет больше пользы, чем от меня.       — Это хорошее наказание за твое предательство Гармонии, — сказала Эдита.       — Ах, вот ты как… Нет, я отказываюсь.       Эдита помолчала немного, потом сказала, нехотя, как будто преодолевая себя:       — Я расскажу всем про тебя и Криса.       Она блефует. Ничего она не расскажет. Ей жалко два своих пальца. Я понимаю её. Она пошла во все тяжкие. Эдита видит меня насквозь, знает все мои слабые места, ведь несколько дней назад я доверяла ей безоговорочно, также как своей сестре. Она знает куда надавить, чтобы принудить меня к чему угодно.       — У тебя нет доказательств, — сказала я. — Что значит твоё слово против моего?       — Гарми доверяет мне больше, чем тебе.       — Рассказывай, — выпалила я.       — И расскажу!       — Расскажи.       — И расскажу!       Эдита встала за руль, включила двигатель и продолжила движение домой.       Гармония… она возненавидит меня. А от волнения у неё скорее всего будет выкидыш. Но даже если не будет выкидыша, то всё равно наши отношения уже никогда не будут такими, как раньше. У меня вдруг сердце заболело и время как будто остановилось. Все вокруг вдруг потеряло свою ценность и стало ненужным. Окружающий пейзаж, несколько секунд назад бывший ещё непостижимым и внушающим величие, вмиг стал блеклым и чёрно-белым. Глаза мгновенно наполнились слезами, которые заполнили весь обзор и исказили всё вокруг. Захотелось взять и утопиться.       — Эдита! Умоляю! — взмолилась я. — Не говори ничего Гармонии.       — Заткнись, дура!       Я припала к её ногам, подняла штанины и начала целовать сначала икры, потом щиколотки.       — Ну пожалуйста, не говори. Умоляю, — заплакала я уже, совсем не сдерживаясь. — Пожжаллууууйстаааа… Эдииитааа… Эдитоооочкаааа…       — Отстань, тупая!       Я обняла её ноги ещё сильнее и начала целовать стопы. Эдита оттолкнула меня, но я не отлипала, потом она пнула ногой мне в лицо, но я не унималась. Потом пнула ещё сильнее, отчего я ударилась затылком об стенку сзади. Стало больно и лицу и затылку. Я отпустила Эдиту, но тем не менее, буквально утопая в слезах и бормоча невнятное, продолжила просить её о пощаде.       — На тебя больно смотреть, — сказала она. — И оденься уже, лежишь голая и вся в слезах. Возьми внизу штаны и майку Клары.       Я продолжила плакать, в ответ на что Эдита пнула меня в лицо ещё раз. Причём довольно больно. Продолжая тихо плакать, я отползла назад и села на своё место.       Эдита потеряет два пальца, но всё равно победит. Она захватит всю любовь и благосклонность Гармонии. С другой стороны, если я отдам руку, то сохраню доверие и любовь сестры. Моей родной старшей сестры и единственной полноценной женщины. Сохранить отношения с ней совершенно точно важнее, чем сохранить мою руку. Я должна принести жертву. К тому же, меня поставят на место Элоры. Я получу работу своей мечты.       А вдруг Эдите это понравится и она потом будет снова шантажировать меня?       Стоит сомнению зародиться и его уже не искоренить.       Но у меня есть возможность закрыть этот вопрос раз и навсегда. Ещё минута или две и мы будем в прямой видимости из дома. Но если я сброшу труп Эдиты сейчас, то никто не заметит какой-то предмет похожий на тело где-то там вдалеке. А лучше проплыть ниже по течению дальше дома и сбросить труп, точно зная, что его никто не увидит. Через час тело унесет на пару километров, завтра оно будет в дельте, послезавтра — в Каспийском море. Остальным скажу, что сом утащил, а они тут пятиметровые.       Итак, времени мало. В честном бою мне с Эдитой не справиться. Но кто сказал, что я сделаю это честно? Она стоит спиной ко мне. У меня есть тонкий и прочный трос. Как раз лежит рядом. Подойти к Эдите сзади, накинуть на шею и задушить.       Внезапно Эдита выключила двигатель. Встала с кресла, подошла к шкафчику напротив темя. Что происходит? Что она делает? Впрочем, это неважно. Времени мало, надо пользоваться удобным моментом, пока Эдита стоит спиной ко мне. Я взяла в руку трос. Глубоко вдохнула. Сердца набухло и подскочило к горлу, а руки будто одеревенели. На пару секунд я замешкалась, но в итоге пересилила себя, встала и попыталась накинуть трос на шею. Одновременно с этим ко мне развернулась Эдита и одним движением отразила мой выпад. Потом навалилась на меня и прижала к дивану. В руке она держала остаток бинта, смоченный какой-то жидкостью. Эдита прижала бинт к моему лицу, закрыв нос и рот.       Хлороформ.       Я взбрыкнула раз, взбрыкнула снова, оба раза безуспешно. Воздуха не хватало, пришлось вдохнуть через бинт с хлороформом. Мы посмотрели друг другу в глаза, Эдита плакала. Я расслабилась, чтобы усыпить её бдительность. Взбрыкнула в третий раз. Успешно. Началась вязкая борьба, я пыталась бить Эдиту, а та, в свою очередь, пыталась поймать и нейтрализовать меня. Мы завязли друг в друге и падали в разные стороны, чуть не провалились вниз в каюту, ударялись об стол, шкафы, приборную панель, капитанское кресло, на пол со стола попадала всякая мелочовка. Я сделала несколько глотков чистого воздуха, после чего Эдита пересилила меня и прижала меня к себе. Одной рукой зафиксировала мою голову, держа бинт с хлороформом на лице, второй рукой обхватила меня в районе живота.       Обе её руки заняты, а мои руки свободны — я имела преимущество. Я пыталась бить её руками по груди и голове, Эдита стонала и вскрикивала, но её хватка не ослабевала, впрочем, из моего положения невозможно было ударить действительно больно. Потом я взяла её за волосы, Эдита вскрикнула, но хватку не ослабила, я поняла, что выдирать волосы бесполезно. Я старалась дышать через раз, но неизбежно дышала хлороформом. Продолжая истошно брыкаться, я заметила, что ослабеваю и теряю ориентацию в пространстве. Оставаться в сознании стало действительно трудно. Наконец-то Эдита наступила на что-то острое и резко подняла ногу. Потеряв равновесие, начала падать, при этом не отпуская меня. Беспорядочно махая руками во время падения, я пыталась захватить со стола хоть какой предмет, но добилась только гораздо большего беспорядка на столе.       Мы упали на пол. Когда силы уже почти покинули меня и я уже не понимала лежу я или стою, мне повезло: со стола мне на живот упала банка с подготовленной прикормкой для рыб. Внутри неё в жмыхе с пшеном кишели черви и личинки. Остатки своих сил я потратила на удар банкой о голову Эдиты. Банка разбилась, через пару секунд послышался визг, моё тело резко переместилось куда-то в сторону, я вдохнула чистый воздух, но это уже не помогло — я всё равно потеряла сознание.       Сон был тяжёлый и мучительный. Снились кошмары. Иногда сквозь сон слышались голоса Лауры и Гармонии. В течении коротких минут, когда я просыпалась, очень болела рука.       Наконец, моё сознание перебороло сон и обрело достаточную силу, чтобы проснуться. Я лежала в своей комнате и находилась в почти здравом и ясном уме, правда в не совсем твёрдой памяти. Комнату освещал небольшая настольная лампа. За окном было темно. Болели пальцы на правой руке и чесалась внутренняя сторона ладони. Когда я попыталась почесать ладонь и размять суставы, я с ужасом осознала, что у меня нет правой ладони. Рука была перебинтована и заканчивалась на середине предплечья. Я вскрикнула.       В комнату вошла Эдита.       — Ты всё-таки отрезала мне руку! — сквозь плач заговорила я. На гнев и злобу не было сил, я могла только плакать как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку.       — Тшшш! Услышат.       — Ненавижу тебя! — проскулила я, сквозь слёзы.       — Да, я хотела отрезать тебе руку, но не смогла, — зашептала Эдита. — Это Лаура отрезала руку.       Меня как будто током ударило. Чувство обманутости и брошенности вдруг улетучилось, а вместо него возникло чувство шока.       — Что? — удивилась я. — Но почему?       — Они долго думали. Целый час взвешивали за и против. В итоге все решили, что если я ослепну, то лучше будет, если у меня останутся все пальцы. Плюс, Лаура сказала, что есть вероятность, что киндицин может помочь против глазной инфекции, невысокий шанс, но всё-таки есть.       Я всмотрелась в глаза Эдиты: белки покраснели, а на одному глазу вздулось веко.       — Ты ослепнешь? — спросила я. — Но почему?       — Из-за тли и клещей. Та банка простояла сутки была подготовлена ещё Кларой. Там видимо были яйца тли, которая за ночь вылупилась. Тля сама по себе крошечная, а это личинки, они как точки или пыль. И ещё до кучи откуда-то взялись клещи. Тля генномодифицированная, в которой какие-то там бактерии, от которых умирают птицы и насекомые, которые ими питаются. А клещи может быть безвредные, но они всегда были переносчиками инфекций.       — Так тля же безвредная для людей и скота.       — Да, но глаз уязвим сам по себе. Если его механически повредить, как это делают клещи и тля, то бактерий уже ничто не остановит. Нужны антибиотики в больших дозах, а у нас нет никаких вообще.       Я даже не знала, что сказать и как реагировать.       — Эдита, мне так жаль…       — Завтра с утра Лаура вырежет мне левый глаз, из-под которого сегодня утром вышел клещ, а вчера несколько тлей. Левому глазу точно конец, можно даже увидеть раны на глазном яблоке. Насчёт правого ещё есть призрачная надежда, но вчера из-под его века вытащили три тли. Лаура сказала, что бактерии из тли, могут по зрительному нерву дойти мозга и тогда я стану овощем. Дня через три точно будет понятно, ослепну или нет. Впрочем, Лаура честно мне сказала, что надеяться не на что. Я когда узнала, сначала хотела уступить тебе киндицин и утопиться. Но решила, что даже от слепой меня будет больше пользы, чем от мёртвой, ведь если я умру, то работы на всех вас навалится ещё больше. Точнее не я так решила, а меня уговорили жить дальше.       У меня аж сердце защемило.       — Эдита, прости, пожалуйста…        — Грация, у меня к тебе просьба, — зашептала Эдита, перебив меня.       Эдита посмотрела назад, чтобы убедиться, что дверь закрыта.       — То, что было между наши на баркасе… — зашептала она. — Давай это останется нашим с тобой секретом. Ты никому не скажешь, что я хотела отрезать тебе руку, а я никому не скажу, что ты делала с Кристианом.       — Выгодное соглашение, — немного подумав, ответила я.       — Вообще, ты выбрала на удивление верный и надёжный способ нейтрализовать меня. Удушающий приём деморализует и быстро делает оппонента сговорчивым. После него я бы точно отказалась от задуманного.       — А если бы я тебя не отпустила и придушила?       — Бред, у тебя не хватило бы духа для этого.       Я собиралась задушить Эдиту. Не в шутку. На полном серьёзе. И даже замахнулась на неё. И у меня даже почти получилось. Но она думает, что я просекла её план и защищалась.       — А что ты всем сказала? — спросила я.       — Ты случайно выпила концентрат бутирата и отрубилась. Бутылки у воды и бутирата одинаковые. Пара глотков в той концентрации как раз вырубают на несколько часов или больше. Потом при ампутации Лаура тебе уколола ещё какую-то смесь для анестезии, видимо не рассчитала или из-за просроченного препарата…       — И сколько я проспала? — перебила я.       — Весь прошлый день и весь этот… Тридцать два часа, не меньше.       — Мне вроде кто-то мыл жопу… Или это был сон…       — Да, ты спала так крепко, что ходила под себя, не просыпаясь. И даже по большому. Но я позаботилась, чтобы ты была в чистоте.       Она заботилась обо мне. Я ей далеко не безразлична. Я вдруг почувствовала себя в безопасности вместе с ней. Как будто не было этой ссоры. Как будто я не пыталась её убить. С точки зрения Эдиты я ведь искупила свою вину за предательство Гармонии. Я для неё снова лучшая подруга. Как раньше.       Но я пыталась убить её и она ослепнет из-за меня. Эдита могла рассказать про меня и Кристиана. И всем было бы плевать на мои визги про то, что она хотела отрезать мне руку. Но она ничего не рассказала. Эдита считает своё "покушение" на мою руку равноценной моему предательству. Я заплакала от чувства вины перед ней. У меня аж сердце защемило. Захотелось вернуться в прошлое и добровольно отдать руку, лишь бы моя лучшая подруга не лишилась зрения.       --Ну что ты, Грация, - нежно заговорила Эдита. - Всё будет хорошо. Не плачь, а то я тоже заплачу.       Её слова произвели обратный эффект. Я не заплакала, а зарыдала. Потом заплакала и Эдита тоже.       На дворе уже октябрь. Я и Эдита теперь сидим с мальчиками. Моя культя заживает без особых проблем, думаю, к середине ноября заживёт полностью. Разумеется, Эдита помогает и на другой работе по хозяйству: носит тяжести, отжимает подсолнечное масло и делает прочую работу, для которой не обязательно иметь зрение. Но в целом, мы теперь занимаемся детьми. Отношения между нами стали как раньше и, наверное, даже лучше.       Фургон, кстати, вытащили. Нам сильно повезло: если не считать битого корпуса, поломки были не серьёзные и мы смогли починить его.       Мальчики только начали привыкать к нам. Особенно сложно с самыми маленькими: Джейком и Родионом. Они ещё не умеют кушать сами и их надо кормить. Например,Родион каждый день капризничает и выматывает мне нервы — хочет, чтобы его кормила Элора.       — Ну вот и прошёл очередной день, — сказала я, когда мы уложили детей спать. — Как же всё-таки неудобно с одной рукой. Да ещё и с одной левой. Особенно с детьми. Не знаю, что бы я без тебя делала.       — А представь, как неудобно без обоих глаз, — ответила Эдита. — Ну ничего, и ты привыкнешь, и я привыкну… Зато твоя мечта исполнилась. Ты делаешь работу, которая доставляет тебе удовольствие, и она нечто большее, чем просто работа.       — А почему ты уверена, что это нечто большее, чем просто работа?       — Ну ты всегда хотела быть с мальчиками: одевать их, раздевать, мыть их попки, письки…       — Тшшш! Услышат.       — Грация, я тебя умоляю, все это понимают и все хотят того же самого. Ну, кроме Гармонии.