When hell freezes over

      Тяжело ли сторожить лес от вторгающихся в него разбойников и бандитов? До ужаса. Те покушались либо на невинных животных, без разбора убивая их на корм и меха, либо на таких же, коим и был сам Моракс, существ, фактически тоже ни в чем не виноватых, разве только тем, что родились якобы не такими и не в то время. Люди всегда были неоправданно жестоки к расам, которые по их вине стали озлобленными и недоверчивыми. Сейчас было бы удивлением услышать, что когда-то эльфы могли отозваться с доброжелательностью на просьбу человека сопроводить в охоте, а фея проводить до ближайшей деревни заплутавшего в лесу путника. Моракс помнил времена, когда все было иначе: когда все расы, проживавшие в Тейвате были дружелюбны друг к другу и всегда были готовы протянуть руку помощи во что бы то ни стало. Так было до момента пока люди не ощутили пустого господства, преимущества над существами, к которым ранее обращались даже в мелочных вопросах. Для старого эльфа всегда было загадкой как и почему сознание человека так изменилось и переключилось на враждебный, почти воинственный настрой, но узнавать это было некогда: тогда пришла пора защищаться от опасности, пришедшей по всем канонам оттуда, где ее не ждали. Теперь по лесу были расставлены сети и другие различные ловушки из диких лоз, связанных и вдобавок скрепленных магией, которая людям и вовсе позабылась за годы вражды и стала лишь легендой, загадкой. Если все существо удавалось поймать, то последующая судьба не была завидной: в лучшем случае предавая науке, в худшем оставляя на личное служение.       Вечерняя прогулка, если эти походы Моракса можно было назвать именно так (хотя это самое корректное, на его взгляд, из всех названий), успокаивала своей внешней безмятежностью, но будоражила ощущением возможной схватки в любой момент. Копье, крепко сжатое в руке, грело душу, несмотря на холодность материала, из которого оно было изготовлено. Оно помнило все моменты былых сражений, в которые всегда было рядом. Он верил в то, что оружие — не просто вещь, предмет самообороны, а самый верный спутник, нуждающийся в непременной заботе и надлежащем уходе, а также в ответной преданности обладателя. Привычное напряжение уже ничуть не тревожило, скорее даже успокаивая своим постоянством. Не беда, если пришлось бы столкнуться с кем-то из людей. Потеря их жизни для эльфа не казалась чем-то важным, заслуживающим внимания. Все они до тошноты одинаковые: до последнего вздоха клянутся в вечной ненависти, поскольку слишком горды для того, чтобы признать свою беспомощность, и уж точно не попытаются хоть как-то заикнуться о пощаде. Мерзко и жалко. От рассуждений резко отвлекло ржание пробежавшего прямо перед носом гнедого коня. Эльф тотчас насторожился, приготовился к драке, зорко огляделся по сторонам. Итог позабавил: мужчина увидел лишь слабого на вид паренька, неловко угораздившего прямо в сеть напротив. Расслабляться он не стал, ощущая возможную засаду. С осторожностью продумывая каждый шаг, — все свои ловушки помнил и знал — Моракс прошел ближе к неизвестному, пока лишь что-то с любопытством рассматривая. Несмотря на отношение к людям в его глазах загорелся азарт и интерес. В его лесу довольно давно не появлялись особы такого сословия: выглядел незнакомец ухожено. И конь его хоть и промелькнул вскользь, но на чахлого или недокормленного не был похож, скорее наоборот — гордое и статное животное, на содержание которого явно выделялось немало средств. Взгляд внимательно исследует подвешенного незваного гостя. Выглядел он элегантно, пусть и был похож на какого-то слабачка, ведь искаженное неловкой позой телосложение не давало увидеть в нем мужскую силу и стойкость. Нарушало же эту идеальную внешность слишком уж небрежная копна рыжих волос, напоминавшие отливающее золотом пшеничное поле. Было непонятно растрепались ли они за время езды на борзом спутнике или же это являлось привычным их состоянием, но этот недостаток определенно раздражал своей неуместностью в столь красивом облике. — И кто же ты? — фамильярно прозвучал голос мужчины с свойственной грозностью, а острие клинка уперлось в бок пленника, но не ранил, только пугал и предостерегал, негласно сообщая, что за неверными словами или действиями последует неприятные последствия в виде случайно вспоротого живота или прочих ранений. Церемониться Моракс не собирался — за всю жизнь он вдоволь насмотрелся на лгущих невольников. Освобождать парня тоже не торопился. Недооценивать противника рано. В конце концов, если уж он был силен, то вырвался бы уже сам, а если слаб, то определенно попытался бы сбежать. — С чего бы я должен разговаривать с тобой? — даже будучи скованным, незнакомец все еще горделиво воротит нос, пусть и не чувствует привычного превосходства. Вообще это было довольно похвально, ведь не каждый смог бы с такой же уверенностью держаться даже при очевидной возможной угрозе. Она не заставила себя долго ждать и копье вновь уткнулось в тело парня, разрывая одежду. — Как минимум чтобы освободиться из сети? — съязвил Моракс, — Играть вздумал? Я не собираюсь тратить на тебя много времени, — огрызнулся он вновь и, казалось, его голос вот-вот перешел бы в рык, — а может твое личико тебе дороже? — уточнил он, усмехнувшись, и поднял оружие выше, прижав клинок к щеке. — Ладно-ладно! Ты чего злой такой? — парень заметно дрогнул, замечая больно уж серьезный настрой эльфа, — можешь звать меня Тартальей или же Чайлдом, как угоднее. Я... Я воин из Снежной. — Как ты оказался в моем лесу, жалкий воин? — мужчина поморщился. Новый знакомый казался заносчивым и лживым. Ему казалось, что весь страх, наглость и неловкость до тошноты ненастоящие, походящие на дурацкую шутливую маску. — Я заблудился, — невинно улыбнулся Тарталья, поерзав в сети. Даже за такой короткий промежуток времени, пока он был скован, тело успело затечь. Вдобавок ощущение холодности лезвия прямо у своего лица, не внушало никакой уверенности, что через пару мгновений оно не вонзилось бы прямо в нежную кожу. — Я тебе не верю. Мало кому удается просто так забрести в эти земли, на этой территории лежат сильные чары. Так расскажи мне честно зачем ты здесь? — Я... Меня преследуют на Родине, — ограничившись от подробностей, пробормотал Чайльд, — моих братьев и сестер... всех убили. И, получается, хотели дать знать, что следующим буду я... — он прикрыл глаза, сморгнув слезы. Судя по всему, семью свою он любил и очень дорожил ими, поэтому боль утраты все еще не отпускала.       Такая история видимо тронула даже жестокого эльфа. Все еще небрежно хмыкнув, словно это его никак не взволновало, Моракс резким взмахом рассек сеть сверху, отчего пленный Тарталья шлепнулся прямо на землю с негромким визгом неожиданности. — Отвратительно, — поморщился мужчина, слыша это. После чего элегантно развернулся, отступая в сторону, — поднимайся и пошли со мной. Не вздумай сбегать.