Ты не отплатил мне

      Руки дрожат. Ранее с ним такого не происходило. С оружием он на "ты", но сейчас ему приходиться сжимать рукоять пистолета со всей силы. До хруста, непонятно, правда, своих костей или пистолета. Кажется, что сейчас оружие раскрошиться в его вытянутых руках.       Из глаз градом льются слезы, шатен периодически шмыгает носом и вытирает лицо о свою же рубашку. Половина пуговиц на ней расстегнута, потому с одно плечо оголилось, показывая ярко синие синяки на предплечьях и, возможно, сломанную ключицу.       Он закусывает губу. До крови. Струйка бордового цвета стекает по подбородку и капает на бетонный пол. Но сейчас это не важно. Одной раной меньше - одной больше. Ему всё равно.       Перед глазами снова плывет. Слезы застилают очи, не давая нормального видения.       В помещении прохладно. Юношу бьёт дрожью. Казалось, холоднее некуда, но неожиданно на плечо опускается чужая рука в перчатке. К счастью, на покрытое рубашкой плечо. Но даже сквозь ткань он ощущает холод руки. Нет, шатен не может оглянуться. Нет, он не имеет права делать этого. Он лишь игрушка-оружие. Его использовали, пока он был нужен и полезен, но как только кареглазый пошёл против системы, – то есть сломался – больше надобности в нём нет. Что делают со сломанными игрушками? Правильно. Выбрасывают.       Но, эта "игрушка" знает слишком много. Да, ему вряд ли поверят, если он скажет, что один из лучших врачей страны промышляет нелегальной трансплантацией органов и, что он видел всё своими глазами. Его сплавят в психушку с неутешительным диагнозом. И больше он оттуда не выйдет. Но, ведь куда приятнее доломать игрушку, чтобы она больше не досталась никому. Сломать физически и растоптать морально. Над ухом слышен низкий мужской голос. Утешающий, но одновременно не дающий ни малейшей надежды на спасение.       Его плечо крепко сжимают, призывая к действию. Есть ли у него выбор? Нет. А был ли он когда-то? Тоже нет. Чуя Накахара не верит в Бога, но сейчас ему остается только молиться. Но какого именно Бога он должен молить о пощаде? Себя? Своего босса? Или того, в чьи силы верят те, кто не может поверить в себя?       Рыжеволосый шмыгает носом. Кажись, из него течет кровь, но это уже не важно. Картинка все еще плывет, а его трясет, но юноша знает в кого целиться. В своего любимого врага. Жив ли тот или его заставляют стрелять уже в мертвое тело? Конечно, у Накахары нет мыслей. У него нет просто сил на них. Спасти себя или спасти своего друга? В этом, на первый взгляд, сложном выборе, Чуя предпочтет себя. Его отпустят, если он "...уплатит цену за потерю такого важного элемента в их организации".       Выстрел. Пуля проходит мимо, врезаясь в стену. Несмотря на плачевное состояние, рыжеволосый еще может управляться с оружием. Не так метко, но хватки не теряет. Откуда-то сзади слышится усмешка. Это сейчас над ним посмеялись? Серьезно?       Руку убирают, пока сам юноша стоит застывшим, словно статуя. Разворот. Удаляющийся стук каблуков.       По щекам стекают горячие слезы, глаза начинают болеть, их зажмуривают. Если не сейчас, то уже никогда.       Накахара резко разворачивается, приоткрывая один глаз, целясь в спину мужчине. Одно нажатие и..       — Ты всегда был безнадежным, Чуя, – словно пощечина, резко отрезвляющая разум. Слова в голове отдаются эхом, мысли расползаются по черепной коробке.       Выстрел. Он не знает, попал ли он. Не знает, что будет потом, но ему уже все равно. Ноги подкашиваются, перед глазами темнеет, а в ушах стоит звон от выстрела.       Яркая вспышка света, он открывает глаза. Где он? Что случилось? Тело тяжелое, Чуя даже не пытается двигаться. Глаза постепенно привыкают к свету. Это...лампа?       — Или я умер и попал в ад? – озвучивает рыжеволосый свои мысли. Голос хрипит, слова не ясны, а за ними следует кашель.       — Нет, ты в больнице, — голос звучит приглушенным, но Накахары знает, кто это. Глаза широко распахиваются, в страхе оглядывая палату. Только не это. Он не мог...       — Что такое, ты не рад? – в голосе поддельное удивление и разочарование, – неужели думал, что я могу умереть там легко?