Кислород

Чонгук хочет уехать из этого чертового города. Как можно скорее. Только подальше, туда, где его никто не найдет. Он устал от работы, устал от родных, устал от Юнги. Каждый долбаный день в горло и нос проникает смог грязного города, перекрывает кислород. То же самое делает и Мин, когда звонит ему с работы, просит приехать, отвезти его в клуб или домой, ведь не царское это дело — вызывать такси, а Чонгук внезапно стал его водителем. Иногда парню кажется, что он однажды не сможет вдохнуть из-за своего раздражения, когда он глядит на смазливое личико Юнги, его счастливую (даже слишком) улыбку, идеально выглаженный офисный костюм. Его сейчас стошнит. Чонгук миллиарды раз писал парню слова «давай расстанемся, пожалуйста », но ни разу не сказал ему их в лицо, потому что боялся, что тот согласится. Ведь всякий раз Мин в истерике умоляет не оставлять его, грозит вскрыть вены на тонких, как тростник, руках, и мягкое сердце Чонгука не выдерживает. Ему и вправду кажется, будто парень сделает с собой что-то, и вся вина ляжет на него самого, да и сожаление тоже. Они расставались на неделю, и тогда Юнги постоянно названивал, молил вернуться, ждал под дверью, приносил цветы, угрожал ножом, валил на постель, и их отношения начинались вновь, с новой страстью и силой. Чонгук устал от таких повторений. Ему хочется спокойствия. Сказать в лицо это страшно, ведь Юнги непредсказуем: он может рассмеяться, и этим втоптать Чона в грязь; может разрыдаться, и этим сравнить его с самым жестоким убийцей; а может молча уйти, доказав, что Чонгук — бесценка. В голове наряду с вином заезженной пластинкой крутятся мысли о несвободе и желании вырваться из эмоционального плена Мина. Чонгук редко пьет, но если пьет — то всегда один, чтобы никто не видел его слез и гнева, какие он не любит показывать людям. Отрицательные эмоции уродливы, а Юнги не любит уродов, верно? И все-таки, как же ему хочется отсюда свалить. Юнги снова звонит и, когда Чонгук сбрасывает, отправляет ему голосовое, в котором истерично просит взять трубку сейчас же. А то что? Чонгук отбрасывает телефон, который начинает выкрикивать ему мелодию звонка едва ли не в плаче, и парень всё-таки не выдерживает. Он отвечает. Из трубки слышится плач, крик, злость. Парень морщится, но молчит, пока Юнги исходит на дерьмо и читает нотации по поводу того, что он волнуется за его жизнь. Чонгуку подумалось, что вот оно как, когда тебе нагло ссут в уши. Никто за него не волнуется. Ревность — это уязвленное самолюбие и ничего больше. Юнги просто боится, что ему изменят. Он всякий раз втаптывает Чона в грязь потому, что боится, что тот сделает это первее. Он не считает ценным себя и боится, что окружающие думают так же. Мин кричит. Чонгук покорно слушает. Может быть, про себя он и осыпает парня проклятиями, но сил уйти от него навсегда у него не хватает. Ему остается только писать скромные сообщения о просьбе расстаться, а потом смотреть на то, как Юнги в порыве гнева приставляет к горлу кухонный нож и угрожает сдохнуть здесь и сейчас. Тогда Чонгук подползает к нему на коленях, молит остановиться, забирает оружие и нежно целует, доказывая свою верность. «Мы никогда не расстанемся?» — «Никогда.» — «Мы единое целое?» — «Да.» Юнги иногда просто смеется Чонгуку в лицо. «Ты ничтожество без меня, оппа.» И тот готов стерпеть все, лишь бы потом не винить себя в чьей-то глупой смерти из-за любви. Да есть ли любовь на свете? Есть ли между ними любовь? Симпатия? Забота? Хотя бы привязанность? Между ними нет ничего, только вакуум. Холодный, душащий. Он перекрывает им обоим кислород так же, как и город, и заставляет хвататься друг за друга только по собственной нужде. «Ты без меня ничто.» — «Ты тоже.» Будет ли у них когда-нибудь выход? Будет. Чонгук не вытерпит. Он окует свое сердце металлом и заставит себя выкрикнуть Юнги в лицо, как ненавидит его мерзкую ухмылку, нытье и просьбы подвезти. Как он хочет собрать вещи и свалить от него подальше, чтобы больше никогда не видеть. Юнги начнет угрожать, плакать, умолять. Но однажды Чон не вернется. Не подползет на коленях, не поцелует, не даст повалить себя на кровать, не начнет новый виток обречённых отношений. Мин скажет, что покончит с собой в таком случае, но Чонгук возьмет нож и сам вгонит его ему в белоснежную грудь, чтобы только больше не к кому было возвращаться. Он под заунывные крики боли и иссякающих сил бывшего парня ударит его еще и еще, испачкается в крови, но больше ни за что не будет с ним. Он вырежет на его груди алый мак в знак вечной печали и памяти, поцелует в ледяные губы и оставит белое тело охладевать на полу в кухне, чтобы кто-нибудь потом нашел его и заплакал. Только Чонгук плакать больше не намерен. Он устал. Ему больше не позвонят, не накричат на него, не заставят остаться. Чон наконец-то вдохнет полной грудью. Он соберёт вещи, купит билет и уедет ближайшим поездом, например, в Пусан. Он оставит работу, деньги, проблемы и труп здесь, в неприветливом городе без кислорода, который душил его так много лет. Больше не будет ни вакуума, ни вина, ни Юнги.