Джентльмены Предпочитают Джаз

— Твик. Молодой мужчина, привередливо рассматривающий свое тщедушное лицо на фронтальной камере телефона, резко вздрогнул, и развязавшийся ремень на его зеленом потрепанном плаще тут же брякнул и с громким шорохом упал на пол, ближе к коричневым кедам на ногах своего владельца. Крэйг очарованно покраснел, смотря на уже столь далекого и чужого Твика, торопливо поднявшего ремень и нацепившего его на локоть. В каждом дерганом движении Твика Крэйг видел и чувствовал что-то заставляющее грудь дрожать, а голову дымиться от влюбленного смущения, и Такер хотел вечно разглядывать Твика, изучать его повадки и манеры… Но Такер не может себе этого позволить. Он женат. — Крэйг, какая встреча…! — криво улыбнувшись, промолвил Твик. — Я не ожидал увидеть тебя тут! Правда-правда…! — В единственном торговом центре нашего города? — усмехнулся Такер, и Твик оссекся, отвернувшись к полке с макаронными изделиями, внимательно рассматривая их разнообразные формы. Впрочем, Твик не любил макароны. Крэйг знал, что ему не стоит ехать в единственный торговый центр Саус Парка в государственный праздник, когда каждый культурный уголок города забит незнакомыми и знакомыми лицами, гуляющими с семьями или по отдельности, ведь даже такой болезненный Твик обязательно вылезет из своей пропитанной совместными воспоминаниями мужчин квартиры, чтобы выпить кофе в кофейнях, которые еще не посещал. Крэйг знал, что хорошо одеться в этот день было ошибкой; Рыжуля, правда, тоже приоделась и приодела маленького Твика, но это ведь всего лишь очередной государственный праздник, разве стоит тратить на него красивые образы…? Крэйг знал, что ездит за продуктами исключительно плохо, всегда из списка что-то да забывая, но Такеру хотелось помочь Рыжуле, на чьих плечах обычно и лежала обязанность закупаться продуктами на недели две, и Такер знал, и Такер понимал, и Такер осознавал… Что на самом деле всего лишь хотел найти Твика в толпе. — Ну, сам посуди… — произнес Твик, взяв в руки коробку с макаронами в форме букв. — Ты ведь мог оказаться в каком-нибудь новомодном районе, когда я здесь… Либо же наоборот. — Но мы оба здесь. Мы встретились, — сказал Крэйг, тяжело сглотнув. — Эту вероятность предвидеть было довольно трудно, смекаешь? — «Это все квантовая физика»? — сказал в ответ Твик, улыбнувшись немного находчиво и хитро, слегка озорно и надменно. Он всегда щурил свои голубые зрелые глаза, улыбаяясь, и игривая пунца тут же появлялась на его измученных и бледных, а также до умиления веснушчатых щеках. Когда Крэйг и Твик жили вместе, первый часто фотографировал второго в подобные моменты… И до сих пор мечтает фотографировать. Жаль, на телефоне мало зарядки… Да и неуместно сейчас как-то. Крэйг же женат. — Твоя любимая фраза. Свою нынешнюю жену тоже ею достаешь? Крэйг молча взглянул на безымянный палец левой руки. Обручального кольца на нем не было; Рыжуля разрешала не носить, потому что сама не носила. Ей не очень нравилось, что кольца были серебряными, потому договорилась с Крэйгом как-то купить новые, золотые или медные… Они бы купили еще давно, просто руки не доходят… — А ты все про меня знаешь, как я погляжу? — хмыкнул Крэйг. — Эка важность! — нервно насупился Твик. — Да об этом все наше окружение трезвонило! Знаешь ли, я был немного оскорблен, когда ты женился лишь спустя год… После нашего… — заикнулся Твик, сердито вздохнув. Он всегда обещал себе говорить не много, говорить о своих чувствах и эмоциях мало, но всегда предавал это глупое обещание, затем на себя долго злясь… Глупая классика. — После нашего развода, — спокойно продолжил Крэйг. Он пожал плечами, дружелюбно усмехнувшись. — Но ты ведь тоже кого-то нашел себе, я прав? — Психотерапевта. Продуктовый магазин выл и трещал людьми и кассами, свистящими тележками и корзинами в руках других посетителей, но в ушах Крэйга и Твика было исключительно тихо. Так тихо, что от этой тишины им срочно хотелось повести себя, как преподобный Винсент Ван Гог, за которым повторять вообще не стоило бы. Душераздирающе тихо… И красноречиво неудобно. — Но когда мы были в отношениях, — заметил Такер, немного помолчав, — ты упорно отказывался в его услугах, сколько бы я тебя ни уговаривал пойти на сеанс… — Тогда у меня не было настолько сильной необходимости ходить к психотерапевту. — Я готов поспорить. — Вечно ты готов спорить со мной! — озабоченно воскликнул Твик, нахмурившись. Он громко поставил коробку с макаронами на место, и Крэйг тут же зажмурился, неосознанно прикрыв левое ухо тыльной стороной левой руки. — Хватит с меня споров! Да, вот такой я инфантильный и неразумный, пошел к психотерапевту не в тот момент, когда такой умный и рассудительный ты послал меня к нему! Но ты хоть иногда отключайся от своего характера, когда со мной разговариваешь! Я не такой, как ты, но и ты должен меня понять, будучи не таким же, как ты обычно! — Я… Больше не твой муж, Твик, — с наигранным холодом говорит Крэйг тихо. — И ты больше не имеешь права на меня вот так срываться. Но Крэйг был рад тому, что Твик на него сорвался. Когда они развелись, Крэйг то и дело мечтал, чтобы Твик снова на него сорвался, активно жестикулируя и грозно хмурясь, используя в высокой и громкой речи самые ужасающие чертыхания и речевые обороты. Но…

Я знаю, что «стою в очереди», Пока ты не решишь, что у тебя есть время провести вечер со мной. А если мы и пойдем куда-нибудь потанцевать, Я знаю, есть шанс, Что ты уйдешь не со мной.

Крэйг в то же время чувствовал одиночество. В подобные моменты Крэйг всегда ощущал, как далек от Твика, будто он, как бродячий кот, был сам по себе и лишь иногда сходил с небес, дабы обратиться ликом к теперь бывшему мужу. И в то же время Крэйг знал, что и сам Твик испытывал, испытывает и, наверное, будет испытывать то же. Еще Крэйг знал, что Твик предполагает, будто это единственная причина их развода, но на деле она была лишь одной из многих, которые Такер стыдливо хранил глубоко в душе, виня себя в их появлении на свет. Крэйг не хотел, чтобы Твик узнал о них, но Крэйг хотел Твика, и женатому мужчине не полагалось желать другого мужчину, бывшего мужа, с которым развелся лишь пять лет тому назад, давясь слезами и личной трагедией, что нельзя было поведать никому и ничему, боясь опозориться в их глазах. И назойливое желание было выше всех иных чувств в душе Такера. — Извини, — промолвил Твик сердито, — извини… Ах, я буду просто обязан упомянуть эту встречу на сеансе психотерапии…! — Я уверен, твой мистер психотерапевт лишь недовольно покачает головой, когда узнает о продолжении этой встречи, — говорит Крэйг, поправив синий пиджак. Он со сладострастным вниманием поймал на себе вопросительный взгляд Твика. — А что, думал, я тебя просто так отпущу? Это было бы великим упущением, Твик. Мы ведь не виделись три года, шесть месяцев, пять дней и множество миллионов секунд… Мы обязаны посидеть где-нибудь и выпить пива, поговорить о футболе… Помнишь ведь, чему нас учил мой отец? Твик возмущенно улыбнулся, спрятав взгляд. — Выпить пива, поговорить о футболе и вылить ведро помоев на либералов, — дрожащим голосом произнес Твик, пытаясь сдержать смех, — занятие, коим удостаиваются каждые американцы, когда им исполняется тридцать… — А нам ведь обоим тридцать, ага? — Крэйг засмеялся, и Твик вместе с ним. Его злость проходила быстро, сменяясь радостью в сей же момент, и Крэйг обожал это. Хоть и не имел на это права. Он же женат.

После этого мы заскакиваем в маленькое тихое местечко И выпиваем пару бокалов, А потом я все порчу, Говоря какую-нибудь ерунду, вроде…

— Ничего, что мы в таком месте, а я одет… Как-то дешмански…? — говорит Твик и неуверенно ерзает на дорогущем стуле с бордовой обивкой, заправляя ремень обратно в плащ. Крэйг немо любуется Твиком, что при приглушенном свете небольшого, но элитного по меркам Саус Парка ресторона выглядел словно прекрасная нимфа раннего Ренессанса. — А, Крэйг? Не молчи! — Все в порядке, — прокашлялся Такер, тут же улыбнувшись. — Ты хорош собой всегда. Наряжен ты или только что проснулся, вышел вынести мусор или в повседневной одежде… Мне кажется, всегда. — Правда? — Твик смущенно улыбнулся в ответ. — Ты-то как с иголочки, а я… И мешки под глазами, и от акне не могу избавиться уже лет двадцать… — Всегда, Твик. Абсолютно всегда. Твик прикусил бледную нижнюю губу, спрятав взгляд, и Крэйг был полностью подчинен своим бурлящим чувствам внутри, разглядывая жесткие лохматые волосы бывшего мужа; падающие тени от ресниц на его чуть ли не белоснежные глаза; трещинки на его искусанных губах; многочисленные мимические складки и морщины… Крэйг глубоко вздохнул, пересилив себя взглянуть в иную сторону. Крэйгу нельзя и дальше позволять себе томиться в каком-то неясном ожидании; у Крэйга есть сын, и Рыжуля еще хочет дочку. Нельзя… Крэйгу нельзя… — Ты голоден? — спросил он. — Нет, — ответил Твик, почесав шею. — Да и… Если мы сейчас начнем есть, это займет много времени… А тебя ждет жена дома, наверняка… Сердце Крэйга будто вышибли кувалдой, и он поспешно зажмурился. — Нет… Я так не думаю, — сказал Такер робким голосом. — Возможно, она уехала куда-нибудь погулять с сыном… Рыжуля… То есть Рэд не из тех девушек, что будут чахнуть дома, ожидая мужа. — У тебя есть сын? — пронзительным тоном спросил Твик, и в сердце Крэйга словно выстрелили пулеметом. Твик же постарался тепло улыбнуться, но на деле в его глазах замерла трепещущая боль, полная смятения и непонимания, как себя вести. — У тебя есть сын… Жена и сын, да…? Ха-ха, какой же ты молодец, Крэйг… Стал тем, кем мистер Такер уж точно гордится… Осталось только посадить дом и построить дерево?! — Твик с легкими нотами истерики посмеялся, нарочито коверкая слова, стараясь вести себя непринужденно. — И сколько же малышу лет? — Твик помахал официанту рукой. — Только не говори, что четыре, а то я с ума сойду от этих математических вычислений…! Как зовут? Юный парень с зализанными волосами подошел к их столику, вручив Твику меню. Немного помолчав, Крэйг ответил слегка холодно: — Твик. Твик обернулся, и на его лице можно было прочесть обжигающий морозом щеки шок, бьющий по разуму исключительно сильно, оставляя после себя спазм. Долгий мучительный спазм, похожий на агонию, и Такер просыпался с ним каждое утро, как и засыпал вот уже на протяжении пяти лет… — Знаешь, я хотел заказать кофе, но теперь я хочу вино. Официант, — воскликнул Твик, хлопнув в ладоши, — Шардоне мне! И поживей! — Есть только Пино Нуар, сэр… — Ради Бога, что угодно! — нахмурился Твик, и юноша поспешил удалиться. Твик покачал головой, а Такер несколько повинно ею потупил. — «Твик Такер», значит…? Ты — деспот! Всегда издеваешься надо мной! Вечно я козел отпущения! Почему именно «Твик»?! Ведь на свете столько имен, красивее и милее идиотского редкого «Твик»! Почему, черт возьми?! Потому что…

«Я люблю тебя».

— Что в этом такого? — сглотнув, коротко произнес Крэйг. — Моя жена сама настояла на этом имени… Я лишь… Ее поддержал. — Твоя «Рыжуля» хоть знает, в каких именно отношениях мы состояли?! — Твик, — Такер заключил руки в замок, — моя «Рыжуля» училась с нами в одном классе примерно до старшей школы. Да, она знала. И… Всячески старается поддерживать меня. У нас, — заметил Крэйг, — действительно крепкая дружба… Твик разъярен, и Крэйг слегка виновато довольствуется этим. Крэйг любит, когда Твик что-то испытывает из-за него. По крайней мере Твику не все равно на Крэйга… Спустя столько лет. Такер на это надеялся. — Ах, вы, значит, дружили…?! — Твик прикусывает нижнюю губу. — А когда мы были женаты, вы с ней тоже «дружили»? Как часто вы с нею «дружили»? Когда ты поступал в «ночную смену», капитан полиции Такер, вы оба, наверняка, как самые настоящие лучшие подружки устраивали ночевки, а…?! — Твик, как ты вообще можешь думать об этом?! — Такер устало потер переносицу, не осмеливаясь взглянуть бывшему мужу в глаза. — Я бы ни за что не стал изменять тебе! Все, о чем я мог думать, поступая в ночную смену, — это ты, наши бывшая теплая и уютная квартира и чертова огромная кровать с ортопедическими подушками и тяжелым пледом…! — Тогда почему?! — дрожащим голосом воскликнул Твик, и Крэйг, побледнев, поднял на него взгляд. Твик судорожно вытирал льющиеся водопадом слезы по всему покрасневшему лицу, всхлипывая. — Почему именно мы развелись, а…?! Ресторан был почти пуст, потому что люди предпочитали отдыхать в более модных местах, и лишь падкий на все старомодное Крэйг мог привести непривередливого Твика в подобное старомодное место, где обстановка исключительно напоминала какой-либо фильм старого Голливуда; где стулья были исключительно изящными и с мягкой бархатной обивкой; где вместо пола — темный ковролин, а вместо краски на стенах — мрачные кофейные обои с узорами черных цветов, и теперь Крэйг жалел, что они пришли именно сюда, ведь обстановка… Нагнетала пуще ситуации, в которой они оказались. Крэйг правда не хотел доводить Твика до слез. Крэйг правда не хотел вводить Твика в заблуждение. Крэйг всего лишь хотел удостовериться в том, что Твику «не все равно» и вознестись от радости на небеса… Ведь тогда, наверное, есть второй шанс…? Ведь тогда Крэйгу бы не пришлось покупать себе и Рыжуле новые золотые или медные кольца… Ведь тогда Крэйг мог бы платить алименты Рыжуле и маленькому Твику, сохранив свою отцовскую честь… Но Крэйгу нельзя! Нельзя ему быть геем…! Но как же хочется быть собой…! Как же хочется любить того, кто правда важен…! Как же хочется быть счастливым…! Но знакомый антрополог Крэйга говорил, что люди не способны быть искреннее счастливыми и, дабы поддерживать дисциплину своей души, они лишь обязаны придерживаться правил общества. Крэйг в это поверил. Ведь антропологи же умные…! Не то, что он, Крэйг, обычная гомосексуальная челядь, который лишь стыдливо приучил себя топить свои разум, физиологию и душу, лишь бы «сохранить дисциплину своей души, придерживаясь правил общества»… А правила общества просты настолько, что их знает каждый ребенок: женщина плюс мужчина равно ребенок и счастье. То счастье, которое Крэйг обязан выстраивать психологическими установками и запретами, убивая себя, свою индивидуальность… Ведь нельзя ему, Крэйгу, иначе…! Но так хотелось… — Потому что я ублюдок, которого ты не достоин, Твик, — настороженно ответил Крэйг, виновато прикрыв. — Потому что… Потому что я куда глупее, чем ты думаешь… Потому что, когда я прицелился дулом пистолета к своему виску, чтобы убить себя, — Такер напряженно опустил взгляд, — я случайно… Убил и тебя. — Это не ответ! — произнес Твик громко. — К чему эти лирические отступления?! К чему этот романтизм?! Он ведь тебе не присущ! Или вдохновление накрыло?! Зачем ты поздоровался со мной в продуктовом?! Зачем начал болтать, а затем пригласил выпить?! Зачем этот фарс сейчас?! Ты хоть вообще меня когда-нибудь любил?! Или же, как и сейчас, просто придуривался?! — Твик… — ответил Крэйг слабо. В его голосе промелькнули слабость и беззащитность, покорная сломанность и несчастие. Любовь никак не минувших лет и нежность, раскаяние и вина, стыд и страх, неуверенность и травмированность… — Я до сих пор люблю тебя.

Я вижу по твоим глазам, Что ты все еще презираешь меня за ложь, Услышанную прошлой ночью. И хоть для тебя это только строки, Для меня все это правда, Как никогда раньше…

Звонкая пощечина оглушила небольшое помещение. — Я действительно… — Твик тяжело вздохнул, спрятав трясущиеся руки в карманы. — Я действительно тебя… «Ненавижу». Это хуже, чем «все равно». Крэйг заторможенно дотронулся до пострадавшей щеки и, поджав губы, спрятал огорченные мокрые глаза в другой руке. Твик мог ударить, как угодно: наотмашь, тыльной стороной руки, костяшками, ладонью так сильно, что шлепок от удара кожи ладони и кожи щеки мог бы разнестись по всему торговому центру… Сил у Твика на это не занимать. Но он ударил лишь пальцами. Это не больно. Это лучше, чем «ненавижу». — Я тоже… — вымолвил Крэйг беспомощно. — Я тоже, Твик… — Тоже, а…?! — Твик высоко поднял брови, замолкнув. Он глядел на провинившегося Крэйга с какими-то особыми проницательностью и вниманием, пытаясь выпытать из бывшего мужа всю оголенную истину… Но она была инфантильной и жалостливой. Уродливой для столь статного и красивого, зрелого и мудрого мужчины, как Крэйг. — Я уйду, когда принесут мое Шардоне, — сказал коротко Твик, смахивая слезы с уголков глаз. — А разве у них есть не только Пино Нуар…? — Вечно ты со мной споришь, черт возьми! У них не было Пино Нуара, так что принесли бутылку Пино Гри и два стакана, которые Твик забрал себе. Пил лишь из одного, мрачно озираясь по сторонам и рассматривая ресторан, нервно трясся ногой, а Крэйг лишь сидел молча, глядя на бывшего исподлобья несколько стыдливо и влюбленно одновременно. Они словно слились с мебелью; на них больше не обращали внимание персонал или посетители, а небо за окном становилось лишь темнее, а бутылка вина, к сожалению, пустела. Не то неумолимо быстро, не то со скоростью сонного ленивца… Твик в любом случае опьянел уже после второго глотка и, продолжая пить, только убивал себя безжалостно и задумчиво, цинично и угрюмо… — Ты любишь меня? — спросил Твик неожиданно и вытер костяшками левой руки назойливые слезы, то и дело выступающие в самых укромных уголках глаз. — Правда, что ли…? Крэйг не сводил нежного, но в то же время отчаянного взгляда с раскрасневшегося пьяного Твика, чьи движения смешивались в какую-то болезненную вялость; чьи волосы растрепались еще более беспорядочно, чем если бы лежали при самой трудоемкой укладке; чьи глаза смотрели немного озлобленно и возмущенно, имея в глубине себя… Скрываемое доверие. — И до сих пор. — Почему же мы тогда расстались…? — вымолвил Твик, уткнувшись лбом в подставленные ладони. — Честно…! Когда ты тогда подошел ко мне и сказал: «Я хочу развода», я…! Я не знал, как себя вести! Мне было так больно, но я пытался быть серьезным, я пытался осчастливить тебя, учтя твою волю и сказав лишь глупое: «Ладно. А почему?» И даже тогда ты мне не ответил! Разве я не достоин правды?! — Достоин… — ответил Крэйг глухим голосом. — Ты достоин всего самого лучшего. И людей получше меня… — Только попробуй, — разъяренно воскликнул Твик, — оправдываться этим снова и снова, снова и снова, черт тебя подери, снова и снова…! Мы оба друг друга достойны, раз состояли в отношениях более пятнадцати лет! И что случилось потом?! Я тебе надоел в постели или жить со мной было слишком растратно?! Но я ведь предупреждал тебя…!

Я практикуюсь каждый день, пытаясь подобрать такие слова, Чтобы ты меня правильно понял…

— Твик, погоди… — Предупреждал тебя, что у меня пониженное либидо из-за тех успокоительных, которые мне тогда давал отец! — продолжал Твик отчаянно. Он не мог унять слезы и дрожь, закрыв лицо в неугомонных руках. — И всегда, хоть я толком и не работал, лишь подрабатывая в кофейне отца, запрещал тебе обеспечивать меня и всегда вносил свою часть в оплату квартиры! Ведь я «трудный», но я всегда хорошо старался, а…?! Ведь я не достоин того, чтобы ты тогда просто ушел, сбежал, съехал от меня в тот же день, когда мы расторгнули наш брак?! Или ты считаешь иначе?!

Но потом думаю, что подожду до конца вечера, Когда буду один на один с тобой…

— Но я, — произнес вдруг Крэйг громче, — лишь я во всем виноват, и это не оправдание! Я… Я виноват в том, что свою внутреннюю гомофобию не унял до сих пор, хоть и прожил на свете тридцать лет, будучи геем, ненавидя это всей душой! Я не хотел тебя затягивать в это, — Крэйг мучительно схватился за голову, — но мне нельзя иначе…! Я не хотел отрекаться от тебя…! И… И то, что я испытываю к тебе, с каждым днем лишь сильнее! Я просто хотел бы быть нормальным; таким человеком, которого общество примет лишь потому, что у него есть важная работа, собственный дом, жена и сын…! И хоть у нас эти пятнадцать лет все было хорошо, — продолжил Крэйг, жмурясь, — я, будучи в сплошном одиночестве, испытывал собственную ничтожность абсолютно всегда, а к двадцати пяти ненависть стала столь невыносимой, что я лишь… Поступил так ужасно, не обсудив с тобой совершенно ничего…! — Почему?! — Мне было стыдно! Ох… Что-то чувствовать наподобие этого — это так стыдно…! — Неужели любить меня — это что-то «ненормальное»…? — Нет… — сказал Крэйг хрипло и, не сдержавшись, заплакав. — «Ненормально» — это быть мной…! Я неправильный гей, неправильный бисексуал, неправильный гетеро…! Я неправильный! Я должен быть на свалке! Сквозь пелену слез, сквозь мрак плотно закрытых глаз Крэйг почувствовал, как до его пыхтящей сухим жаром руки дотронулась другая… Мягкая и влажная, обжигающая своим холодом. — Крэйг, — прошептал Твик несколько нежно, и Такер лишь измученно сжался в три погибели, тщательно пряча побледневшее зареванное лицо. — Твоя чертова скрытность… Она действительно ломает. Уже восемь часов вечера, но встретились они в три часа дня, так и не купив то, ради чего и приехали в торговый центр. Но Крэйг выполнил несколько иную, подсознательную мечту отыскать Твика в толпе спустя три года разлуки, когда они случайно встретились на улице и, не обмолвившись ни единым словом, лишь покинули друг друга; Крэйг — с испепеляющей все живое горечью во рту, Твик — с адской жижой недоумения и злости, одиночества и отчаяния, бурлящей в душе. Твик и Крэйг в расстроенных чувствах вышли из ресторана молча, терпя образовавшуюся меланхолию и осознание, что их бессмысленный разговор ничего не изменит, и Крэйг вернется домой к нелюбимым жене и сыну, а Твик — в квартиру… Пропитанную совместными воспоминаниями бывших мужей. Твик вдруг повернулся к бледному Крэйгу, затолкнув его в небольшой темный промежуток между рестораном и другим магазином. — Твик, — хрипло выдохнул Такер в ухо бывшего мужа, — я женат… Твик жадно расцеловывал Крэйга: его руки, мокрые от слез щеки и нос, судорожно облизывая жаркие шею и ключицы, и Крэйг лишь виновато гладил Твика по волосам, пока он не отстранился и, взглянув Такеру в лицо неожиданно шокированно, вышел на свет, к людям. Крэйг лишь поплелся за ним. — Я ни за что не буду изменять Рыжуле, — тихо сказал Крэйг, — если ты хочешь, чтобы у нас были именно такие отношения, Твик. — Кто сказал, что я хочу именно такие отношения? — резко ответил Твик с пренебрежением в голосе. — Я вообще не хочу отношений с тобой. Такер тяжело вздохнул. И вдруг слышит знакомую походку… Которую никогда ни с чем не спутает. — Крэйг! — воскликнула не так далеко молодая женщина с рыжими — нет, чуть ли не красными! — волосами, в длинном платье фиолетового цвета, ведя за собой маленького пузатого с иссиня-черными волосами человека, неуклюже перекатывающегося с одной пухлой ноги на другую. — Ах, Крэйг! Мне стоит волноваться, если ты рядом со своим бывшим мужем у какого-то эротичного ресторона?! Крэйг вяло помахал Рэд рукой, и Твик мрачно взглянул на девушку исподлобья. Она была красивее Твика. Такому красивому Крэйгу она действительно… Действительно подходила больше. Ее бедра при походке покачивались, как у Мэрилин Монро, а грудь вздымалась при дыхании тяжело, но в то же время изящно. Элегантное лицо Рэд не требовало косметики для подчеркивания красивых черт; красивые черты ее лица даже подчеркивались самостоятельно. Как бы то ни было, для Крэйга она была отличной пассией, и Твик, наверное, даже был несколько рад, что красота его бывшего мужа поддерживалось иной красотой, его нынешней женой. — Нет… Мы просто встретились случайно и немного поболтали у этого места, — сказал улыбчиво Такер. — Гуляете? Рэд улыбнулась Твику тепло и ласково. — Гуляем. И я рада, что встретилась с тобой, Твик, — Рыжуля прищурила глаза, как хитрая лисица. — Крэйг действительно много о тебе рассказывал, и я каждый раз думала: «Вау! Я восхищаюсь этим юношей». — Даже представить трудно, что именно он про меня рассказывал… — слегка нелепо посмеялся Твик, почесав шею. Он обратил внимание на мальчика, что неотрывно глазел на него своими огромными зелеными глазами. Твик, немного погодя, присел к нему, вздохнув тепло и грустно. — Ах… Как же ты похож на юного Крэйга, малыш. Я помню, как он был точно таким же… Жевал сопли и со всеми ругался. Всегда был настоящим снобом! — Твик посмеялся. — Такой маленький, как какой-то гном, которого можно раздавить, только наступив! Куда канули эти времена…? Знаешь, — Твик протянул ему руку, и мальчик, не сразу сообразив, дотронулся до нее одними пальцами, — мы с тобой не только тезки, но и бывшие однофамильцы. Быть Твиком Такером — это довольно трудная работа… Но она была определенно одной из самых лучших, с которыми я только встречался на свете.

Время пришло, Запах твоих духов дурманит, Звезды краснеют, Наступает темная ночь, И я это все порчу, говоря нечто глупое, вроде…

Крэйг спрятал взгляд, и Рыжуля благодарно улыбнулась поднявшемуся Твику. — Я… Я пойду, — промямлил он. — Пока, Твик, — сказала Рэд, подтолкнув маленького Твика, чтобы он помахал взрослому Твику рукой. Он медленно попятился назад, и Крэйг смотрел на него неотрывно с отчаянной тоской и разрывающимся на куски сердцем, что, казалось бы, своим беспокойным стуком могло разорвать грудь. Твик тепло улыбнулся Крэйгу и произнес что-то одними губами, но Крэйг расслышал эти слова определенно четко. И разрыдался, как маленький ребенок, дрожа всем телом и боясь встретиться с реальным миром тет-а-тет, обратив внимание на жену, на сына, на работу, на торговый центр, на ресторан поблизости… Такер сломался. И теперь больше никогда не восстановится вновь. Ведь Твик сказал…

«Я люблю тебя».