in a moment

Су Мирэ Понедельник, 21 июня       Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том «Боже, опять». Мало того, что я возвращаюсь домой в два часа ночи, так еще и вставать в пять утра, чтобы успеть позавтракать, — так как на работе не будет возможности на это, — накраситься и выйти из дома. Молчу про душ; на него-то уж тем более времени не хватает. Однажды ко мне пристали на работе по этому поводу. Ну забыла. Ну устала. И так уже третий год подряд.       Бывает — редко, — я позволяю себе выпить одну вторую бокала вина перед работой. Тем самым мои руки начинают трястись и менеджер повышает голос на меня. С кем не бывает.       Я иногда назло менеджеру артиста совершаю этот грешный поступок. Да, я не профессионал в своем деле, по крайней мере знаю себе цену, — окончить макияж последним этапом.       Я наливаю в бокал остаток бутылки из-под вина и сажусь за кухонный островок. Яичница — быстрый и сытный завтрак, в особенности, если присутствует сэндвич с лососем. М-м-м.       Позавтракав, я обуваюсь белоснежными кедами неизвестным мне брендом — просто его нет — и педалируюсь из квартиры.       В лифте меня сопровождала в который раз джазовая мелодия; это ведь не шутки, с двадцатого этажа скучно спускаться.       На мобильник поступает трезвучий звонок, и я обращаю на это свой интерес. На блокировке экрана увиделось сообщение от менеджера артиста, в котором предупреждают меня о появлении через час в офисе. Я тяжко вздыхаю и отправляю никудышный смайлик в ответ. Как раз-таки лифт добрался до нижнего яруса. Я направляюсь к своему парковочному месту и сажусь внутрь «Levante». Только недавно приобрела автомобиль, потому что накопила за эти три года наконец-то денюжку. Ай, влом было не тратить на другое, потому так долго копила. Зарплата у меня хорошая, — для своих-то двадцать три.       По пути в офис, находящийся в центре города, я включаю на почти всю громкость музыку из обожаемого плейлиста «Good Morning». В нем песни, которые, я считаю, пробудят меня и смогут просветить новый день ярыми эмоциями. Только бы не видеть лицо менеджера.       Через полтора часа я ступаю ногой в кабинет менеджера. Все огляделись на меня. Однако я без усердия прошлась и плюхнулась на стульчик возле стола. Я пыхала, словно бык, охотившийся за жертвой. Было б правдой. — Госпожа Су, после останьтесь, побеседуем с Вами, — въедчиво прокомментировал мое опоздание менеджер.       Женщина продолжила свой монолог. Она всех оповестила о том, что через месяц мы отправимся в Японию для съемок фильма, а до того времени работаем над ближайшими выступлениями в Пусане. Все должно пройти на высшем уровне.       Как я жажду эту сучку придушить. Она мне не нравилась что при первой встрече, что и в последующих.       Менеджер всех отпустил, и мы остались с ней наедине. Женщина сложила руки на столе и сплела пальцы в замок, а затем взглянула на меня исподлобья. — Я сказала быть через час. — Пробки, госпожа. — В который раз ты оправдываешься этой отговоркой? В скором времени ты вылетишь, как и вылетела из университета! — Вы рылись в моем прошлом?! — я крайне была недовольна. Она не имела права! — Глядя на твое отношение к работе. Если за месяц ты не исправишься, то останешься дома. Без денег и работы. Иди.       Я сжала губы в раздражении; стоит успокоиться. Я расслабилась и попрощалась с менеджером.       Покинув кабинет, я зашла в пункт ожидания и уселась на диванчике. Я поставила локоть на боковую спинку. Из меня веет злостью.       Исправлюсь. Обещаю. С завтрашнего утра все будет как и в первоначальные дни. 23 июня, среда       Второй день я прибываю точь-в-точь в нужную секунду. Менеджер естественно не застает меня. Честно, не удивлена. Однако утром перед выходом она мне написала, чтобы я подготовила ее подопечного к сегодняшнему вечернему концерту. Я работаю не только визажистом оказывается, а еще и костюмером. Я ничему не поразилась.       К полудню я вхожу в гримерку и застаю своего «подопытного». Он тыкает своими пухленькими пальчиками по экрану смартфона. Оказавшись за артистом, я окаменела, всматриваясь в опущенные веки певца. Он прочувствовал чужое присутствие и очухался. — Готова? — свежий глас, который узнаю отовсюду. Я кивнула. — Но… я немного не поняла, что за выступление будет. — Выход с новым альбомом.       Я в панике. Я не слушаю его песни. Я знаю, что это неправильно. Я обязана знать его всего. Просто не хватает времени. Даже концерт его не смотрю. Да и мне запрещают. Вру.       Певец продолжал на меня глазеть как истукан. — Не слушала?       Ну врать-то я точно не буду, потому и тряханула головой. — Тогда я сам разберусь с костюмом. Макияж обычный.       Я потащилась за косметическими принадлежностями и принялась выполнять свою работу.       За сорок минут с лишним я управилась, и как раз в это время входит менеджер и вновь препирается к моей долготе. Я всего-навсего закатываю глазные яблоки. — Ты, Су, можешь идти, а, Чимин, пройди за мной.       Артист поднялся с кресла и отчалил из гримерной комнаты. Его место посиделок я заняла своей попой. Я вгляделась в свое отражение, и приходит понимание того, что устала от всего этого. Как же хочется уйти и закрыться от всего и всех. И я заметила одну крошечную деталь: Чимин постоянно переводит свой взор во время моей работы. Я не гляжу в ответ, ощущаю это. Мне довольно некомфортно становится. Не то, чтобы я влюбилась — никогда, — мне необыкновенно странно работать пока на меня глазеют исподтишка. 17:50       Через десять минут артист начнет свой концерт. А я сижу и жду, когда меня отпустят домой. Менеджер запрещает уходить до того часа, пока Чимин не окончит выступление. Концерт идет по-разному количеству минут. Бывает сто пятьдесят, а бывает и двести. Я тогда обстраиваюсь в гримерной на рабочем месте и смотрю фильмы или сериалы. Я столько всего уже пересмотрела, что за все двадцать три года не успела посмотреть.       Я захотела курить. Но в здании категорически запрещено, как и выход на улицу. Что ж, мне еще терпеть полтора часа, а пока я выпью воды.       Менеджер вламывается в гримерную с певцом; меня оповестили об убывании домой. Я скрыла радость. Собрав сумку, я подхватилась с места и, поклонившись перед двумя людьми, умчалась на улицу.       Покинув стадион, я мигом достала пачку сигарет из сумочки и вставила одну штучку в рот и вспомнила, что зажигалку забыла в гримерной. Я уже планировала вернуться, но из двери выходит артист. — Ты забыла, — он передает мне зажигалку в руки. Я пережевано забираю свою вещь, пряча сигарету за спиной. — Для чего, как не для сигарет она нужна, верно? Не парься, можешь курить.       Я остолбенела.       Что-за-нахрен? — Ты расскажешь Нари, а я итак проблем нахваталась. — По правде говоря, — Чимин неярко наклонился ко мне и прошептал: — я тоже курю, — он отстранился, принимая раннюю позу. — Так что одолжу у тебя сигарету? — Ты что?! Здесь твои фанаты! Они увидят тебя! — Будто бы беспокоишься. — Нет. Мне все равно.       Нависла тишь. Я блуждала глазами из одного зрачка в другой артиста, а он в мои. — Почему ты так смотришь на меня? — отрекаюсь от молчания я. — Почему ты так смотришь на меня? — Нет, я про другое. Во время работы я с периодичностью ощущаю твой взгляд на себе. — Мне запрещено? — Это отвлекает. Сильно. Больше не глазей, иначе глаза повылетают.       Парень поднял и опустил плечи. — Ладно, я пойду. До свидания, — я поклонилась и развернулась к певцу спиной. Пак Чимин Четверг, 31 июня       По моему выходному я поехал в школу. Иногда я преподаю школьникам танцы. Все, кто хотят остаются после уроков и приходят в спортивный зал, — если есть, то в танцевальный.       Я припарковал машину у входа в школу и под своей охраной зашел внутрь.       Так как меня узнают и под маской, я приехал во время урока. Было дело, что, войдя в школу на перемене, все липли ко мне. Охрана грубо всех отталкивала от меня, и чтобы не произошло несчастного случая, я прибываю уже на уроках.       Дети узнают в определенных классах о танцевальном уроке благодаря учителям, которых оповещает мой менеджер. Я очень люблю детей, потому и умолял практически на коленях Нари. Противостоять мне не удалось. И вот уже полтора года я оповещаю школьников.       В танцевальный зал зашло прилично много людей. Дети — от десяти до пятнадцати — подбежали ко мне. Я со светлой улыбкой их принял и отвечал активно на вопросы, обнимал, пожимал руки. — Вы правда будете учить нас танцам? — вопрошает девочка двенадцати лет, стоя позади столпившихся возле меня. — За тем я и приехал. Кто готов, распределитесь по местам, и я буду рад вас чему-то научить.       Все разбежались, скинув рюкзаки в конце класса.       Занятие продлилось час, не более. После урока я обнял каждого, благодаря за хорошее поведение. — Нам пора, — заявляет охрана, и мы педалируемся из танцевального зала. Однако, покинув комнату, я нарываюсь на чужое тело и сбиваю. Я извинился и протянул руку для девушки. Она подняла голову. Я был обескуражен. — Су Мирэ?       Она поднялась, но я все равно помог подняться, была б против или нет. Визажистка отряхнула юбку от невидимой грязи. — А кто еще? Прости, не хотела в грубой форме. Почему ты здесь? — Работаю. Но ты что здесь делаешь? У тебя же выходной. Ты долго жаловалась, что нет времени на сон, а сама здесь. — Из-за Нари. Она заставила меня… — она опустила зрачки в пол с невинным личиком. — Что? Проследить? — Да. Я хотела уже уходить, но дверь открылась и тут ты. — Подожди. Нари послала охрану, но ты-то для чего?       Мирэ облизала губы, боясь поднять глаза на меня, будто что-то скрывает. Я догадался, что ей трудно говорить при посторонних. Поэтому предложил выйти на улицу, где охрана сядет в машину, а мы сможем обсудить все с глазу на глаз.       Я не хочу, чтобы Мирэ было неудобно. Я горю желанием ей помочь. Неважно как. Я заботливый и добрый, так почему бы не помочь девочке, лишившейся карьерного роста.       Мы с ней остались на улице возле машины. — Дело в том, что… — Мирэ прикусила губу и наконец посмотрела на меня. — Нари делает мне выговор. Она сказала, что, если я не исправлюсь, выгонит, и тогда останусь без работы навсегда.       Я не буду давить университетом. Это будет ошибкой. Захочет: сама расскажет. Я же прав? — Так ты же работаешь как вкопанная. Она не должна. — В конце следующего месяца она уже ответит, что решила — полечу или нет в Японию на съемки. — Я нашел тебе работу. Ты отлично играешь на публику своими эмоциями. Ты хоть думала о карьере актера? Я могу устроить. Главная героиня не нашлась. Предложу тебя. — Не стоит. Я-то визажист никудышный, куда уж там в актеры. — Вечером поговорю с режиссером, и это не обсуждается. Я тебе напишу, — я не стал дожидаться ответа и сел в транспорт. Я лишь словно чувствовал, что на данный момент происходит в голове Мирэ. Ей трудно, стыдно и страшно. Она попробует и узнает о своих талантах. Мирэ не замечает, как играет на людях, но вижу я. Спустя месяц       Я обсудил главную женскую роль с режиссером, и он дал полное согласие на пробу. Мы долго не могли разыскать девушку, которой подошла бы роль. Я рассчитываю на то, что Мирэ будет проводить это время со мной, рядом.       Я рассказал Нари об этом случае, связанный с кино, и она была естественно поначалу против, однако, позже успокоилась и согласилась. Теперь я жду приезда Мирэ в компанию с чемоданами. И я ее вижу. Мои страхи улетучились в один миг. Я бы подбежал и прижал Мирэ к своей груди, но это не подвластно мне. Мне запрещено. К тому же она просто визажистка. А я простой парень, обладающий популярностью среди мужчин, женщин и детей.       Мы зашли в частный самолет и заняли места. Нари как всегда командовала Мирэ, мол, чтоб ушла в конец судна, дабы не сталкиваться с моими глазами. Это уже перебор. И я опять-таки молчу. Ничего не могу поделать.       Я надел наушники и включил музыку, попутно закрывая глаза и расслабляясь в кресле. Хоть сейчас я смогу открыть второе дыхание?       Нет.       Я услышал крики менеджера. Этот голос Нари сильный, но куда слабее моего. Я вынул проводные наушники и вышел к менеджеру. Нари в который раз ставит на место Мирэ. Я подошел к ним. — Что опять? — пробурчал я, всматриваясь в менеджера, который оборачивается ко мне лицевой стороной с полубока. — Я пригласил Су Мирэ, а не ты. Она моя подопечная. — Она просто визажистка, Чимин! — Нет, с этого дня она моя подопечная. Отныне ты ее и пальцем не тронешь. Мирэ, идем, — я мотнул головой в сторону моего стола. Мирэ прикусила губу и с опущенным черепом прошла мимо меня. Я поступил следом. — Садись, — повелел я низким гласом. Мирэ пролезла через сиденья к окну. Я сел напротив нее.       Мирэ отвернулась к иллюминатору, держа кисти рук на своих бедрах. Я напрямую уставился на изящный силуэт и очертания лица. Маленький носик, также и губы, ярко-выделенные ресницы тушью, которые накрывались на нижние веки, чтобы моргнуть, и я встретился с голубо-серыми радужками. — Почему ты снова смотришь на меня? — Ты не работаешь, поэтому тебе не должно быть неловко, — с некой ноткой грубости ответил я, не отрекаясь от вида перед собой. — Мне некомфортно, господин Пак. — «Господин Пак»? — Ты же мой начальник. — С каких пор я твой начальник? — я почему-то ощущаю злость. — Ну… Мне нечего ответить. — До этого дня ты называла меня по имени и с неформальностью. Съемки начнутся послезавтра. — А проба? — Я сказал, что съемки начнутся послезавтра.       Наш диалог завершился. Я видел, как Мирэ чувствует себя в этой обстановке. В ней что-то переключилось. Словно та Мирэ испарилась. Как мне казалось. Токио, Япония       Мы заселились в номера. Я отдал приказ, чтобы мое житье находилось вдали ото всех. Охрана мне не понадобится, я сам смогу защитить себя.       Мне принесли чемоданы в номер и менеджер остался со мной. — Тебе стоит поспать. — Ладно.       Когда я остался один в номере, то ощутил свободу, которой мне не давали много лет. Зато эти два дня — этот и завтрашний — будут лично мои.       Я стянул всю одежду с себя, пропахшую одеколоном, и залез под одеяло. В моменте я заснул. Воскресенье, 1 августа 8:56       Я разомкнул веки и изумился от времени, которое высветилось на блокировке телефона. Вроде выспался.       После пробуждения я отправился под контрастный душ. Так еще лучше просыпается.       Я вылез из кабины и подошел к запотевшему зеркалу. Провел влажной ладонью по стеклу и взглянул в свою душу. Легкая ухмылка пробежалась по моему лицу, но немедля устранилась. 12:00       Я написал Мирэ, чтобы пришла ко мне. И через минут десять она постучалась в мой номер. Я растворил дверь. Предо мной стояла ненакрашенная, почти взъерошенная девушка, которая свела меня с ума. От такой Мирэ я потерял память.       Я впустил визажистку в комнату. — Проведи этот день со мной, — выпалил я из губ, а в голове абсолютно другая фраза. На мине Мирэ поступила неясность и обомление. — Мы подготовимся к завтрашнему дню. Я это имел ввиду. Нужно пробежаться по сценарию. — А, да, конечно.       Я залез в комод и высунул стопку бумаг А4. Одну передал в руки Мирэ.       Мы сели на диване друг напротив друга. — Можешь пояснить, в чем заключается сюжет фильма? — узнает она, подняв зрачки на меня. — Главные герои должны устранить мишень, которая служит упрекам жизни людей. — Бонни и Клайд? — В чем-то схоже. Главные герои влюбляются друг в друга. — Там… будет сцена с поцелуем? — Да. И не одна.       Мирэ замякла. Она была готова на все, но только не на эти сцены. Я попробую исправить ее суждение.       Мы репетировали до ужина. Я даже обратил свое внимание, что Мирэ чувствует себя в своей тарелке. Она была рождена для фильма. Если бы захотела, то стала бы лучшей актрисой на Земле. Во всей Вселенной. 19:40       Мы отрепетировали повторно слова, и Мирэ захотела вернуться в ее номер. Тем не менее я запретил. — Поужинай со мной. — Извини, я устала, — отговорилась она и уже совершила шаг в сторону двери, но я схватил ее за кисть. Мирэ обернулась в мою сторону. — Пожалуйста. — Нари должна будет прийти ко мне через десять минут. — Я ее оповестил, что ты у меня. Мы просто репетируем. Останься.       Она плавно выдернула руку из моей хватки и кивнула.       На ужин нам принесли салаты и бутылку шампанского. Мы с Мирэ заняли места в кухне, и я начал разливать алкоголь по бокалам. — Я не буду.       Она думает, что я затащу ее в постель. Я постарался развеять эти мысли. — Вечер в кругу коллег. От одного бокала точно ничего не случится. — Как скажешь.       Я заполнил бокал Мирэ. Мы чокнулись и началась трапеза в гробовой тишине. Я ощущал себя чужим. Та девушка стала скромной в моем присутствии. Она и до этого была, однако, сегодня более заметнее. — Расскажи что-нибудь о себе, — я не желал сидеть в невесомости о том, что Мирэ хочет уйти. — Ты и так все знаешь, зачем повторять?       Не удалось прервать молчание.       Я опьянел. Я выпили целую бутылку шампанского. Я так жаждал утопиться в нем. И вышло. Вышло все из-под контроля.       Я не соображал, что делал и говорил. Хотел все по-другому. Я люблю ее, но не хочу причинять боль. Ту боль, из-за которой Мирэ будет бежать.       Когда я вырубился за столом, Мирэ кое-как перетащила меня на кровать. Я не помню как, но, открыв глаза, губы ее находились миллиметре от моих. Теперь голубо-серые радужки были моими. Я их разглядел, хоть и в опьяненном образе. — Я хочу поцеловать тебя, — зашептал я, не опуская очи с глаз Мирэ. Я потянулся ладонью к воздушным, длинным женским локонам и проводил по ним, медленно и неспешно. В один миг наши губы сомкнулись — кто был доминатором, я не понял. Я всего лишь чувствовал Мирэ, от чьих губ потерял теперь себя. Я горел желанием как можно глубже проникнуть в них. В нее. Я обвивал руками женское тело, прижимая все ближе и ближе к себе. Я хотел чувствовать ее тело. Хотел касаться его. Хотел вникнуть в него. Хотел больше, чем просто поцелуй. Поэтому, не совладая с эмоциями и желаниями, я навис над Мирэ, убрал ее руки и принялся расцеловывать шею. Мокрые следы оставались. Легкие причмокивания разносились по всей спальне. Облако страсти вознеслось и осталось в пелене нашего слияния.       Я не помню, была ли против Мирэ, но раз случилось, значит не была.       Я сумел коснуться груди. Я всасывал сосок, отчего женские вопли радостно убаюкивали мои перепонки. Я прогладил ладонью девичье тело и подошел к трусам, которые еще не успел сорвать. Поверх тонкой ткани, я проводил пальцами, — надавливая и нет. Медленно круговыми движениями мои руки двигались. Мирэ сдвинула колени к моему телу так сильно, что органы повылетали бы из меня. Я догадался о том, что еще немного и один из нас перестанет наслаждаться. Потому отстранил руку, которую скоро заменил член.       В какой-то степени я подумал, что девственник, потому что уже доходил до пика. Мы оба, я и Мирэ, готовы к последнему толчку. К последнему воплю из уст. К последнему соприкосновению к противоположному полу. Мирэ прижала меня к себе и вцепилась ногтями в спину. Мы ощутили завершающий этап.       После взбудораженного момента я прижал Мирэ к себе. — Только посмей сбежать пока я сплю. — Нам бы заменить постельное белье.       Я опустил глаза и увидел кровь. И вновь обратив свое внимание на девушку, я попросил отправиться в душ.       Честно, я не имею понятия, что мне делать. Постельного белья в номере нет. Его заменяют горничные. Звонить на стойку будет палевно. Об этом доложат Нари. Иного выхода нет. Я оделся и набрал регистратуру.       Через десять минут постельное белье было замещено, а то, которое было испачкано, я выкинул сам. Возвратясь в номер, я забеспокоился о том, что Мирэ слиняет, но она до сих пор принимает душ. Вроде. Если не обманывает. Я зашел в ванную комнату, и девичий силуэт стоит за прозрачной ширмой и намывается. Я вернулся в кровать, полностью раздевшись.       Я отрезвел. Не знаю как, но так оно и есть. Я помню все, что происходило полчаса назад. Абсолютно все. Су Мирэ Понедельник, 2 августа       Я сбежала.       За час до пробуждения Чимина я ушла в свой номер. Я не хочу, чтобы это все было взаправду. Я не сумею смотреть на человека, с кем этой ночью потрахалась не по любви, на которого работаю. Это все неправильно.       Сегодня первый день съемок. Я постараюсь не выделяться и быть той, кем была до вчерашнего дня. А еще сцены с поцелуями… Я не стану ничего говорить на этот повод. 10:00       Мы приехали на съемочную площадку. Меня накрасили, переодели, и нам с Чимином рассказали о первом этапе. Певец изредка поглядывал на меня, а я не отвечала тем же самым.       И после съемок он подошел ко мне. Этого я больше всего боялась. — Что случилось?       Мирэ, не отвечай. Ты не обязана. — Я устала, поеду в отель, — я встала с дивана и вышла из фургончика.       Эту ночь я провела без сна, как и последующие недели. Вторник, 24 сентября       Главные съемки завершились. Меня больше здесь ничего не держит. И поцелуй в камеру произошел. На глазах у всех. Теперь фанаты Чимина будут презирать меня. Будут узнавать везде. Ну естественно.       Фанаты знали, когда их обожаемый певец возвратится в Пусан, поэтому поджидали у аэропорта. И в этой всей кучке люди узнали меня. Фанаты начали кричать в мой адрес непристойные словечки, и Чимин вступился. Он огородил меня своей спиной. Я — маленькое существо, прячущееся за мужским телом. Моей карьере наступил конец. Я об этом доложила менеджеру на следующий день, придя и отдав лист о заявлении об увольнении. Нари удивилась, но как хорошо прятала свою истинную маску. Я покинула кабинет менеджера, и в коридоре столкнулась с брюнетом, накаченным мужчиной, одетым в облегающие джинсы и свободную футболку с кепкой на волосах. Я поклонилась перед Чимином и, обойдя тело, ощутила прикосновение руки к своей. — Нужно кое-что уяснить, — артист повел меня за собой. Он загнал меня в подсобку и запер дверь на два оборота изнутри. Я пробежалась глазами по темноте и уставилась в глаза Чимина. — Почему ты избегаешь меня? Какого хрена ты уволилась?! Что я не так сделал?! — Дело не в тебе! Дело в твоей популярности! Я не хочу, то есть не хотела быть с человеком, у которого есть фанаты! Они готовы на все, чтобы сделать тебя счастливым! Я точно это не исполню! — Ты знаешь меня! Никто не знает меня так, как знаешь ты, Мирэ! Я готов быть с тобой. Я готов защищать тебя. Я готов на все, ради тебя. — Зато я — нет. — Почему? — Потому что я беременна!       Чимин изменился в лице. Он размягчился. Взглянул на меня другими глазами. Глазами, полными непонимания. — И этого ребенка ты никогда не увидишь! Я избавлюсь от него. Сегодня у меня операция. Я не хочу становиться матерью. Мне плевать, что произойдет потом, смогу ли я забеременеть или нет. Я никогда не хотела быть матерью. Особенно получить ребенка от тебя. — Ты… Как давно ты узнала? — Через полторы недели. Мы больше не увидимся. Забудь меня.       Я подошла к Чимину, открыла дверь и ушла.