Королевская ответственность

Прошло не так уж мало времени после выхода монстров на поверхность. И конечно же вся ответственность пала на короля и его посла в мир людей — Фриск. Именно они пытались помирить двух братьев, по иронии судьбы — бывших любовников. Санс ненавидел, когда дитя спрашивало про отношения между ними и лишь изредка рассказывал о былых временах, сдерживая ностальгическую улыбку и печальный взгляд. Да, было легко заметить, что он действительно скучал по прошлому и по Папирусу. Санс бегло отводил взгляд когда говорили про короля. Он винил себя все те годы в Руинах за то, что просто бросил брата один на один с проблемами и целым подземельем. Каждый день он сдерживался чтобы не вернуться к Папирусу так внезапно и бессмысленно. В какой-то момент скелет почти вышел из Руин, но взял себя в руки. К нему пришла мысль, что брат его скорее всего ненавидит за предательство, а по тому не имело смысла возвращаться. Но после освобождения монстров, ребёнок наравне со своими обязанностями поставил цель помирить их двоих. Неоднократно малой прибегал к «брату» и просил поговорить с Папирусом. Один раз они забежали с рисунком на котором было два скелета и сами Фриск. От такого на глаза навернулись слёзы, скелет не позволил увидеть их ребёнку. Это были слёзы боли и воспоминаний. Будто всего пару дней назад здесь бегал маленький Гастер и протягивал клочок бумаги братьям с надписями: Король (Папи), Со-король (Санс), Гастер; корявыми буквами сбоку было — «я люблю вас!». И всё же спустя множество попыток, Санс наконец согласился. Сказать, что он был рад видеть брата — ничего не сказать. Он всеми силами держался, чтобы не кинуться в объятья горячо любимого Папса. Королю подземелья тоже пришлось нелегко. Внутренние барьеры не позволяли ему делать неаккуратных движений по отношению к брату, подавляя желание обнять того что было сил. Всё это походило на нелепое свидание подростков. Будто они познакомились в интернете, и теперь впервые увидев друг друга, не знали что делать. Жесты, общение, всё было сковано насколько это вообще возможно. Они оба держались должным образом, что было довольно сложно. Сансу брат казался таким величественным, статным, красивым скелетом. Его мантия цвета огня оставляла шлейф за собой, мягко ложилась на плечи, подчёркивая их идеальность. Руки большие и тёплые как тогда, много лет назад. Уставший взгляд и полная грехов душа — этим они схожи. Папирус же тоже с трудом отрывал взгляд. Хотелось просто глупо пялиться на свою любовь столько, сколько позволит его совесть. Небольшого роста, как и прежде. Глаза. Он бы утонул в них, настолько они прекрасны. Будто целая вселенная собралась в них кромешной пустотой, и лишь две точечки белого пространства светились усталой магией. Подол платья слегка касался колен, скрытых под брюками. Холодные, чуть трясущиеся руки поглощали рукава. Разговоры шли о многом, но никто из них не позволил себе говорить о прошлом. Это была больная тема для обоих. Табу. Была утопична мысль, что они не начнут ссориться. Всё началось внезапно: пару колкостей, грубые замечания, упрёк, обвинения. Вот-вот, и каждый из них сорвётся на крик. Папирус был более терпелив и спокоен, в отличии от старшего. Хотя это неудивительно, столько лет прожить практически в одиночестве, а затем не сорваться? Звучит как сказка. Всему есть предел, и королю, как не странно, тоже. — Санс, пойми, я не виноват! Все те дети, они- — Они просто хотели ЖИТЬ! Ты отобрал у них это! — У меня не было выбора! Я — король, я должен заботиться о жителях Подземелья! Все дети выходящие из РУИН должны быть пожертвованы свободе! Я не мог иначе, Санс! Санс затих. Нет, Папирус действительно ничего нового не сказал, всё время их мелких ссор всплывала одна и та же тема. Они оба просто устали от всего. Устали от одиночества, ответственности, воспоминаний. — Те дети. — голос низкого скелета упал до еле слышного — Все они. выходили из Руин. — он вновь замолчал. Папирус кинул чуть озабоченный взгляд. Казалось, он понял к чему ведёт брат. — Они. Каждый из них. Я. Я просто прогнал их. — На лице скелета появилась нервозная улыбка. — Ты- ты знаешь к-как они хотели выйти? Я- мне просто было больно. Я не хотел. — голос предательски дрожал. Ещё немного и Папирус сможет лицезреть картину ужаса осознания. Такого простого, такого тяжёлого, такого обыденного. — С- — Папирус! Я просил их больше не возвращаться! О-они пыт-тались. Им была нужна моя помощь. Но я их бросил! — нечто похожие на крик припугнуло короля. Нет, он не может нарушить этот момент, даже если захочет. Сансу нужно выговориться, это высокий монстр ясно осознавал. — Знаешь... Они стучались, ломились, молили, чтобы я пришёл, чтобы я помог им.. Ха-ха, они звонили, кричали.. Боже, как я-. — Санс не успел договорить, из его рта вышел всхлип. Со-король пытался сказать хоть одно слово, но из уст вырвался только крик. За столько лет он позволил себе сломаться. Один раз. Комната залилась громкими вскриками и всхлипами. Его душа металась словно в агонии, прокручивая заевшую пластинку боли снова и снова. Будто трескаясь на кучу маленьких осколков, впивающихся в плоть. Он стоял и громко рыдал, сокрушаясь изнутри. Папирус же просто наблюдал. Он знал, что ничего не может. Сейчас брату это НЕОБХОДИМО. В худшем случае, вся боль и влага будет вымещаться на ткань подушки. Внутри всё сжималось с каждым новым звуком. Хотелось просто подойти и обнять, утешать, говорить, что всё будет хорошо. И всё правда будет, но на это нужно время, и он его даст. Медленными шагами, Папирус приблизился к Сансу. Тот будто не замечал, слишком далеко уплыв в своё сознание. Король чуть коснулся плеча и почувствовал толчок. Маленький скелет впивался в мантию высокого, сминая её. Тихо выдохнув Папирус стал гладить брата по затылку черепа в успокаивающем движении. Хотелось сломаться, все грехи, вся накопленная боль, всё это просто рвало изнутри. Но он не мог позволить этому случиться. Не сейчас. Не когда его брату так нужна поддержка. Не когда он должен оставаться сильным, сильным для них двоих. Сколько прошло времени? Час? Два? Три? Неважно. Время потеряло смысл, растворившись в гуле отчаянья. Который стал сходить на нет. Слёзы давно были выплаканы, вместо них были сухие позывы и всхлипы. Когда всё поутихло, Папирус решил, что самое время хоть как-то действовать. Санс полностью успокоился и лишь рваные вдохи напоминали о том, что было буквально несколько минут назад. Боль не ушла, нет. Она будет делать это долго и мучительно. Возвращаясь в момент потерянной бдительности. Король чуть отстранился от старшего. Взгляд брата был абсолютно пустым и безжизненным. Таким усталым, без единого проблеска надежды, или хотя бы намёка на неё. Длинные пальцы мягко провели по скуле низкого скелета. На что тот немного прикрывал глаза. Санс приблизился и робко, еле ощутимо коснулся рта брата своим. Чтобы потом снова припасть к большой груди, и горячо дышать в неё. Незаметный румянец выступил на лице обоих. Такое незначительно, маленькое действие вызывало невероятную радость и тепло. Сейчас, чувствуя биение души брата, казалось будто тот сейчас обратиться в пыль. Такой хрупкий, беззащитный в больших руках. Такой невыносимо тёплый и родной. Притянув брата за талию, Папирус будто спрашивая разрешения наклонился к нему. Быстрым движением подняв Санса на полом, король вновь взглянул на лицо. Такое мирное, не выражающее ничего кроме спокойствия. Глаза были закрыты, казалось он спит. Неслышно вздохнув, высокий скелет понёс брата по коридору. Он был лёгким, будто ничего не весил. «Нужно будет заняться его образом жизни» — промелькнуло в голове у младшего. Большая, двухспальная кровать всегда казалась какой-то неуютной. Холодной, пустой. Теперь же эту пустоту заполнило мирно сопящее тело брата. Кажется, с сегодняшнего дня их отношения сильно изменяться.