Магазин виниловых пластинок

— У меня гейская паника, — выдыхает Ацуши, обречённо смотря на Дазая. — Невыносимо. Тот лишь закатывает глаза, растягиваясь в улыбке: — Ещё не всё потеряно. Ты без проблем можешь попросить номер его телефона. — Не могу! — возмущается Ацуши. — Можешь. Два друга сидят в шумном торговом центре, проводя очередной выходной в жалкой попытке уйти от будничной рутины. Какая-то открытая площадка со столиками и диванчиками, прикреплённая к хорошей пиццерии, заполнена до отказа, люди вокруг ходят туда-сюда, куда-то спеша. Вокруг площадки линия всевозможных магазинов, такие яркие — на фоне остальных теряют свою яркость. Но только в одном, где продают виниловые пластинки, есть тот, от чьего вида Ацуши вздыхает уже целый месяц. Самый обычный магазин, заходя туда, сразу же можно услышать приятную музыку. Любимую музыку Ацуши. И запах вокруг — винила, бумаги, старины и совсем чуть-чуть некой европейской сладости, той, что всегда его манила. Непохожая на то, что вокруг — Ацуши всегда мечтал отсюда уехать куда-нибудь в Европу, прогуляться по улочкам Рима, отдохнуть в Лондоне. Может быть, затеряться где-то в Барселоне, посмотреть на вечерний Берлин, подняться на самый верх Эйфелевой башни — вариантов было великое множество, а за плечами только невзрачная Йокогама. Ацуши всегда думал об этом, когда заходил в магазин с пластинками. Но только посмотреть. Не столько на пластинки с любимой музыкой, сколько на парня с прекрасными серыми глазами, тонкими чертами лица и едва заметной, но такой милой, чертовски милой улыбкой. Каждый раз, когда тот здоровался и улыбался очередному клиенту, Ацуши мысленно просил стать его мужем. Очаровательная, слегка взлохмаченная стрижка, изящные руки, постоянно открытые до локтей, потому что тот закатывал рукава рубашки, а на руке тонкие чёрные линии татуировок — что-то типа рукава, только не плотное заполнение рисунком, а каждый на расстоянии друг от друга. Ацуши так хотел рассмотреть каждый из них поближе. Может быть, позже пройтись по ним кончиком носа, а после — уже языком. — Тогда я сам сделаю это! — вдруг, встав из-за стола, с ухмылкой говорит Дазай, затем вытирает свои руки о салфетку и делает шаг в сторону магазина. — Стой! Чёрт, Дазай, ты не посмеешь. — Кто сказал? Он вполне симпатичный и я даже мог бы… — Заткнись! — кричит Ацуши, понимая, что снова повёлся на провокацию со стороны друга, но ничего не может с этим поделать. — Ладно. Ладно! Я иду и спрашиваю его номер телефона. — Да-да, номер телефона, — кивает Дазай и с широкой улыбкой снова садится за их столик. — И скажу ему, какой он классный. — О да, скажи это, детка. — И позову его на свидание. — Да-да, на свидание. Смазку только не забудь. Ацуши закатывает глаза, думая о том, как же это банально, показывает своему другу средний палец, но потом бурчит «не забуду» и идёт в сторону магазина. Вполне оправдано — Ацуши тоже подгонял его, когда Дазай никак не мог пригласить на свидание своего напарника. Тогда Дазай и сам превратился в комок стеснения. Вот только они были знакомы не первый год, а здесь Ацуши и его предполагаемый муж были всего лишь незнакомцами. О, это притяжение с первого взгляда! Ацуши не мог не думать об этом. Он выдыхает, стараясь успокоиться, и заходит в магазин виниловых пластинок. — Здравствуйте! Ацуши слышит знакомый голос, который в его собственной голове просил делать непристойные вещи, а потом поворачивается к нему — к этому прекрасному, очаровательному, сексуальному, нежному, сногсшибательному, красивому, чудесному, замечательному, самому лучшему… — Вам чем-то помочь? — улыбаясь, спрашивает незнакомец, сразу же после пряча свою улыбку за ладонью. На которой, о боже, тоже есть линии татуировок. — Будьте моим мужем, — выдыхает Ацуши, зачарованный, но потом вдруг округляет глаза. Он в самом деле сказал это. Вслух. Прекрасный продавец глухо смеётся, по-прежнему закрывая половину лица рукой, в то время как его напарник бьёт ладонью себя по лбу, выражая крайнюю степень нелепости ситуации, а потом что-то шепчет тому слишком тихо — не слышно. Ацуши с ним согласен — в самом деле нелепо. — У нас нет такой пластинки. Может быть, Вас заинтересует что-нибудь другое? — спрашивает незнакомец и Ацуши ему даже благодарен, потому что перевести такой ужас в шутку намного лучше, чем оставить её витать в воздухе, напоминая о том, какой же это, чёрт возьми, стыд. Его напарник уходит к клиенту, который что-то просит показать в зале — очень вовремя. Ацуши остаётся стоять и смотреть и не может сдвинуться. Чёрт. Он же хотел сказать совсем не это. Кажется, номер телефона? Свидание? Сказать, что он от него в восторге? — Нет, с-спасибо. Ацуши разворачивается и пытается скрыться из магазина, уже представляя, как будет смеяться над ним Дазай, но его тихо окликают и он останавливается. — На самом деле, есть одна… — говорит незнакомец и протягивает Ацуши небольшой клочок бумаги. — Но только после личной встречи. Ацуши чувствует, как быстро бьётся его сердце — ещё чуть-чуть и он упадёт в обморок. От радости. — Да? — будто спрашивая, отвечает он. И это буквально всё, на что его хватает. — Замечательно, — улыбается продавец. — Позвоните после восьми. Я буду ждать. А потом уходит за стойку. Ацуши чуть ли не вылетает из магазина и идёт к Дазаю. На его лице по-прежнему весь спектр эмоций, поэтому Дазай даже озадачен. — Либо ты опять сказал какую-то хрень, либо умудрился добиться своего, — вслух рассуждает он. Ацуши показывает бумажку в своих руках. Тоже не верит. — Всегда поражался твоему гей-радару, — смеётся Дазай, удовлетворённо кивая. — Поздравляю! — Спасибо… — отвечает, наконец, Ацуши, а потом и сам смотрит на бумажку, на которой написан номер телефона и имя. Акутагава Рюноске. Самая лучшая на свете пластинка.

***

Восемь часов вечера. Последние 17 минут Ацуши только и делал, что смотрел на свои часы в телефоне и отчитывал время. Теперь — ровно. Значит, уже можно звонить? Да? Нет? Судорожно палец сам соскальзывает на линию контакта и начинается звонок — впрочем, так даже лучше. Но всё худшее впереди. — Алло? — только услышав, что трубку подняли, спрашивает Ацуши. — Слушаю. Ацуши замолкает, слыша размеренный ответ. — Это… — начинает он неуверенно. — Акутагава Рюноске? — Да. Представьтесь, пожалуйста. — Накаджима… Ацуши. Сегодня в магазине Вы дали мне свой номер… — Да, я Вас помню. Как насчёт того, чтобы перейти на «ты»? — Соглашусь. — Замечательно. Повисает молчание. Ацуши чувствует нарастающую панику, потому что, чёрт, он срочно должен что-нибудь сказать. Хоть что-нибудь. Он ведь репетировал, что скажет, но всё равно всё забыл. Его опережают: — Да, кстати, — начинает Акутагава. — Я говорил о личной встрече. Ты всё ещё заинтересован в этом? — Конечно! — пожалуй, слишком поспешно отвечает Ацуши, а потом замолкает. Какой же он идиот. Из динамика слышится приглушённый смех, скорее, усмешка, но точно не злая и не с плохими намерениями. Ацуши чётко улавливает, что она, скорее, умилительная. Это радует. — Как насчёт завтрашнего дня? Завтра у меня будет выходной, но если ты не сможешь, то ещё я свободен в пятницу. — Давай завтра! — оживлённо отвечает Ацуши, снова поражаясь реакции сказать быстрее, чем подумать. В его жизни так происходит, пожалуй, слишком часто. Даже если завтра он хотел встретиться с Дазаем, то ничего страшного. Как говорится, не стенка — подвинется. И совершенно точно поймёт причину. Самую красивую и самую прекрасную причину. — Хорошо. Спишемся о времени чуть позже? Мне нужно закрыть магазин. — Да. — До встречи. Ацуши слышит гудки и почти расстроенно вздыхает. А что он хотел от своей точности? На часах прошло только пару минут.

***

Они договорились встретиться в европейском кафе в четыре часа дня. Правда, не в том торговом центре, в котором они встретились — может, это осторожность перед коллегами. В любом случае, Ацуши был готов пойти хоть куда. — Привет. — Здравствуй, — отвечает подошедший к столику Акутагава. — Какой ты пунктуальный. Он улыбается и начинает снимать шарф в серую клетку, а позже и чёрное пальто, чтобы повесить их и сесть к нему. Точнее — напротив. Не говорить же ему, что Ацуши сидит здесь уже полчаса, ничего не заказывая и ловя на себе наверняка ненавистные взгляды персонала? — Я должен уточнить некоторые формальности. Позволишь? — спрашивает Акутагава, складывая руки друг на друга, но не в закрытом жесте, а, скорее, заинтересованном. И не то чтобы Ацуши себя этим успокаивает. — Да. — Хорошо. Сколько тебе лет? Ацуши впадает в ступор. Точно! Такие вещи не всегда бывают очевидными… Он не стесняется своего возраста, но тут ему в голову приходит вполне неплохая идея: — А сколько дашь? Акутагава улыбается, смотря куда-то вниз. Кончики его осветлённых волос падают на лицо, слегка прикрывая и задевая чёрные ресницы, и Ацуши на миг ловит себя на мысли, что хотел бы пройтись по ним кончиками пальцев. Затем Акутагава внимательно смотрит на него, наклоняется чуть вперёд и, взяв пальцами за подбородок, поворачивает его лицо в бок, сразу же после — в другой. — Хм, думаю, около восемнадцати. — Мне двадцать! — возмущается Ацуши прежде чем понять, что его возмущение можно было не озвучивать. Акутагава ухмыляется и кивает. — Хорошо. А мне сколько дашь? — Сколько угодно, — шепчет Ацуши, думая совсем не о тех вещах, о которых у него спрашивают. — Даже так? — смеётся Акутагава, прикрывая половину лица рукой. Кажется, что-то идёт не так. Кажется, Ацуши сказал что-то не то. О боже. — Я не это имел в виду! — чуть ли не кричит он. — Чёрт, подожди, я сейчас скажу нормально! — Что же тогда? — с хитрым прищуром спрашивает Акутагава, чуть приблизившись. — Я… — Ацуши прикрывает глаза, сгорая от стыда, а потом прикладывает кулак ко лбу, жмурясь. — Думаю, ты старше меня. Но не намного. Ацуши мысленно считает до пяти, чтобы успокоиться и отогнать так не вовремя начинающие загораться румянцем щёки, а затем снова смотрит на собеседника напротив. Тот уже успокоился и теперь смотрит точно в глаза. Такой прямой взгляд тоже смущал, он будто пытался что-то высмотреть в самой глубине души Ацуши. — Мне двадцать два, — отвечает Акутагава. — Ты учишься где-то? — Я… да. — На кого же? — На дизайнера костюма… и текстиля. Глаза Акутагавы загораются: — Правда? — Зачем мне тебя обманывать? — недоумевает Ацуши. — А, нет, я не об этом, просто это так интересно, — отвечает Акутагава. — Тебе нравится? — Да… чёрт, прости, пожалуйста, — обречённо выдыхает Ацуши, одновременно с этим падая головой прямо на стол. — Я веду себя как самый настоящий идиот, я честно не специально, но по-другому у меня не получается. — Почему? — спрашивает Акутагава. — Да потому что ты такой классный и крутой, что я…! — Что ты…? — заинтересованно протягивает Акутагава. — Что я вообще без понятия, почему ты дал мне свой номер. Это правда. Собственная неуверенность заставляет искать какой-нибудь подвох. — На всё в этом мире есть свои причины, — спокойно отвечает Акутагава, а затем Ацуши чувствует чужую руку у себя на голове. Мягкое поглаживание, будто Акутагава вообще не уверен в том, что так можно. Но ему можно. Ацуши медленно поднимает голову, смотря на него: — И какие же у тебя причины? — тихо спрашивает он. — Думаю, те же самые, что и у тебя. Может быть, у меня на тебя такая же реакция? — Но ты ведёшь себя нормально! — снова недоумевает Ацуши. — Я просто хорошо себя контролирую, — отвечает Акутагава, а затем отводит взгляд, снова прикрыв нижнюю часть лица своей рукой. — Но, поверь, мне тоже неловко. Они оба замолкают, пытаясь осмыслить произошедшее, а затем Ацуши глубоко вбирает в себя воздух — чтобы набраться уверенности, может — и спрашивает: — Какой чай ты любишь?

***

Свидание проходит на удивление хорошо: они обсудили работу Рюноске и учёбу Ацуши, выпили травяной чай с ягодами, заказали вкусные эклеры. После некоего признания в симпатии друг к другу стало легче — может, из-за понимания намерений, может, из-за одинаковой степени неловкости. Вечер подходит к концу, нужно уже расходиться, но Ацуши чувствует, что его очень не хотят отпускать. И это приятно. Ему тоже не хочется уходить, потому что далее идёт неизвестность. — Так… — тянет Ацуши неуверенно. — Я напишу тебе? — Обязательно, — отвечает Акутагава, кивнув. Они стоят на автобусной остановке, выглядывая нужный транспорт. — А, кстати, — вспомнив, начинает Ацуши. — Ты говорил про какую-то пластинку? Акутагава неловко молчит и Ацуши от этого тоже становится неловко. Потому что он вспомнил, с какими словами ему говорили про эту пластинку. Чёрт. — Да, — выдохнув, отвечает Акутагава. — Тебе нужно будет завтра прийти к нашему магазину ровно в восемь. Ацуши вспоминает вчерашний звонок и время, в которое он происходил, поэтому хмурится: — Разве в это время ты не закрываешь магазин? — Я закрою его для покупателей, да, — отвечает Акутагава, прикрывая лицо рукой. — А ты приходи.

***

«У него реально есть такая пластинка?» — недоумённо думает Ацуши, идя в сторону нужного торгового центра. А затем мысленно бьёт себя по лбу рукой, потому что совсем не додумался хотя бы поискать что-то об этом в интернете. Придётся действовать по ситуации. Люди в торговом центре и не думают покидать его, хотя многие магазины уже закрываются — где-то прямо на глазах гаснет свет, где-то уже закрыты двери, на которых находятся яркие плакаты с акциями и временем работы. Ацуши волнуется. Они переписывались с Акутагавой вчера вечером, сегодня утром и днём. Боже, Ацуши чуть не выгнали с занятий из-за чрезмерно счастливого вида. А ведь… он даже не думал, что всё это будет реальным. Парень, которым он мог только любоваться издалека и иногда восхищаться, заходя в магазин, писал ему. И ждал его. Здесь. В магазине ещё горит свет, но дверь уже закрыта. Ацуши стучит, думая о том, правильно ли он поступает и услышат ли его. Может, Акутагава куда-то вышел или что-нибудь ещё? Но дверь открывается, и Ацуши видит его. Акутагаву. Всё такого же прекрасного, красивого и просто потрясающего. — Проходи, — говорит он. И Ацуши улавливает нежность. Он не хочет думать иначе. — Привет, — неловко отвечает он, улыбаясь. Дверь закрывается, Рюноске подходит к кассе, что-то с ней делает, а затем возвращается к Ацуши и, немного подумав, кивает ему идти за ним. У Ацуши быстро бьётся сердце. Он всё ещё волнуется и одновременно с этим в полном восторге. Они проходят, видимо, в подсобку, где стоят аккуратно запакованные коробки, а на полках можно увидеть новенький глянец пластинок. И только когда Ацуши перестаёт рассматривать всё, что находится вокруг него, он снова обращает внимание вперёд. А там — стол, на котором стоит проигрыватель для пластинок, ещё пустой, но, определённо, ожидающий. Ацуши с вопросом смотрит на Акутагаву, который нерешительно смотрит на него. — Если хочешь, ты, в общем-то, можешь выбрать любую пластинку из магазина, — говорит он. — Но ты говорил про какую-то конкретную? Акутагава выдыхает, одновременно с этим молча кивая, а затем подходит к одной из полок и достаёт упаковку, сразу же после возвращаясь к проигрывателю. Ацуши не понимает, что в этом такого волнительного, но всё же молчит. Он пытается разглядеть обложку, чтобы понять, что там, но у него не получается. Ладно. Музыка включается и… Ацуши узнаёт песню с самых первых нот: — Это романс. — Ты знаешь? — удивлённо спрашивает Акутагава. — Ну конечно, это моя любимая группа! Сейчас песня — всего лишь интро, что-то типа кавера, но потом… И начинается это самое «потом». Яркое, гротескное, переворачивающее что-то внутри. У Акутагавы загораются глаза и он смотрит на Ацуши с ещё большим восхищением. — Так вот, о какой пластинке ты говорил, — задумчиво говорит Ацуши. — Подходит под твой запрос? — улыбается Акутагава. — Думаю, да. Название альбома походит на то, что я имел в виду… — Именно об этом я и подумал. Ацуши одновременно хочется и смеяться над этой ситуацией, и недоумённо трясти Акутагаву — ну неужели только лишь об этом он подумал?! Музыка продолжается, песня сменяется, отчаянный почти что крик вокалиста наполняет всю комнату, в которой они находятся. — Эта песня — моя любимая, — говорит Акутагава. — Да, мне тоже нравится. — А любимая? — Она дальше. Ацуши чувствует что-то очень приятное внутри — смесь ностальгии от прослушивания именно этой музыки и тепло от чужой улыбки. Они просто стоят друг напротив друга, слушая пластинку, и кажется, что этот мир сжался до размера их маленькой вселенной в несколько квадратных метров. Они смотрят друг другу в глаза, улыбаясь, как… — О, это она, — говорит Ацуши. Мягкие аккорды гитары в укачивающем ритме делают ещё приятнее. Это — островок спокойствия между хаотичными роковыми композициями. Акутагава подходит ближе к Ацуши и протягивает ему руку: — Потанцуем? — Серьёзно? — смеётся Ацуши. Не самое лучшее место для танцев, да и, чёрт, он правда серьёзен? Акутагава кивает на его встречный вопрос, терпеливо ожидая ответа, и Ацуши на миг теряется. Отказываться от такого было бы слишком глупо. Ацуши берёт его руку и наконец ощущает чужое тепло кончиками пальцев. Подойдя ближе, он кладёт другую руку ему на плечо и неловко смотрит в глаза. Музыка продолжается и они — уже вместе — делают робкий шаг. Робкий, потому что это и стеснение, и маленькое пространство. От Акутагавы пахнет сандалом и чуть-чуть ванилью. Ладони с тонкими линиями татуировок аккуратно касаются Ацуши за руку и за талию, они тёплые, даже горячие, и невообразимо мягкие. Серые глаза смотрят внимательно. Ацуши утопает в этом взгляде и снова думает о том, чтобы Акутагава стал его мужем. Он улыбается от мысли, как глупо он вёл себя всё это время, как вслух говорил дурацкие вещи и как Акутагава каждый раз мягко улыбался, давая понять, что всё в порядке, и его понимают. — У меня снова гейская паника, — тихо смеётся Ацуши. — Почему же? — Я хочу тебя поцеловать. Акутагава выглядит заинтересованным: — И в чём же проблема? — Думаю, это слишком быстро. — Тебя это правда беспокоит? И он снова улыбается. И эта улыбка заставляет всё внутри переворачиваться. — А тебе так не кажется? — тихо спрашивает Ацуши, смотря прямо ему в глаза. — Думаю, это не так важно, если учесть, что мы уже находимся в таком положении. Ацуши смотрит на его губы, не решаясь приблизиться ещё больше, хотя эта нерешительность бессмысленна. Уже в следующее мгновение Акутагава его целует. У него губы такие мягкие и совсем не настойчивые, что Ацуши невольно подаётся ближе, чтобы ухватить от мгновения всё, что возможно. Его любимая песня заканчивается. Но начинается что-то ещё более прекрасное.