Часть 1
4 декабря 2022 г., 13:59
Стук колёс дробью отдаётся в голове и убегает за горизонт, оставляя только разочарование и фантомные вскрики клаксона.
Я стою на платформе ещё несколько минут, тяжело вздыхаю и еду домой разбирать чемодан. Опять.
Опять не уехала в аэропорт. Опять не использовала шанс, который ты мне оставил.
Я помню, как за неделю до «побега» ты говорил, что хочешь переехать подальше из Огдена, начать новую жизнь. Я посмеялась, подумала, что это лишь внезапное бунтарство, которое порой зажигается у каждого и требует изменить всё: город, работу, закусочную, всех знакомых и друзей. И конечно, нужно менять всё с понедельника.
Ты осуждающе посмотрел на меня, когда я пошутила про это.
— Я вообще-то серьёзно. Даже знаю, куда бы поехал. В Чикаго. Небоскрёбы, ветра, Мичиган!..
— Минус сорок зимой.
— Как будто здесь лучше.
Что возразить, я не знала, только почувствовала необходимость уточнить, не хочешь ли ты вместе с городом и вкусом пиццы сменить ещё и девушку, но не успела, потому что ты предложил:
— Поедешь со мной?
Я в неверии посмотрела на экран телевизора и сделала вывод дурацкий настолько же, насколько и логичный:
— Это всё фильм! Ну Джек, мы же смотрим «Сделано в США»! Как из-за него можно решиться на переезд? В следующий раз будем смотреть «Полтергейст» от греха подальше.
— Какие, к чёрту, фильмы? Это жизнь, Джилл! Мир огромен! Ты хочешь сидеть в этом захолустье, перебирать бумажки и отвечать на звонки в офисе?
— О, в Чикаго перекладывать бумажки намного приятнее!
Я раздражающе шумно втянула колу через трубочку, а твоё лицо изменилось в тот момент, будто я выпила из него всю мягкость — и любые сомнения заодно.
— Значит, тебя всё устраивает?
— Не знаю…
Я и сейчас не знаю.
Вокзал остаётся за спиной, с него доносятся новые гудки поездов и стук колёс… А я как наяву слышу последние слова, которые ты сказал в тот вечер: «Ты, в общем, выбирай: остаёшься здесь или едешь со мной. Поверь, переезжать вдвоём не так страшно, как в одиночку».
Однако поехал ты один.
Я в те дни не верила, что ты смог. Обрывала телефон, думала, что ты обижен и не берёшь трубку, а потом нашла на пороге конверт с прощальной запиской и билетом для меня.
Мой билет с открытой датой. И это худшая пытка в мире! Из-за него кажется, что всё так просто: собрал чемодан, собрался с мыслями — и уехал в один конец. Ты ведь уехал…
Выглядываю в окно автобуса, чтобы ненароком не пропустить остановку. А то в задумчивости проеду больше и окажусь в офисе.
Сегодня утром я должна была ехать туда, но внезапно решила попросить отгул и сказаться больной. На меня совсем не похоже, но, наверно, потому секретарь и поверила. Даже посоветовала сходить в больницу, вдруг что-то серьёзное. В наше время любой кашель может оказаться страшной заразой.
Я поблагодарила её за заботу. Собрала чемодан. Проверила поезда. Выбрала самый удобный вариант на сегодня и поехала.
Теперь возвращаюсь. Как смешно, что офис в другой стороне от вокзала… Протекают мимо сероватые витрины, людей не так много в послеобеденный час. Сменяют тусклые цвета светофоры. Пару раз цепляюсь за мысль «а может?..», вспоминаю расписание поездов, думаю, успею ли изменить даты в билете и в каком хостеле могла бы переждать ночь. Или, может, лучше ночной рейс? Твой номер не изменился, могу написать. Ты бы наверняка меня забрал из аэропорта.
Но вот автобус объявляет, что следующая остановка моя, и я покорно жду выхода. А потом, тяжело клацая колёсиками чемодана по разбитой дорожке, иду к дому.
Здороваюсь с бездомной старухой на углу мини-маркета. Она улыбается, желает, чтобы Иисус спас мою душу, когда я протягиваю ей четвертак. Мы не знаем имён друг друга, но я всегда отдаю ей мелочь, иногда болтаю про погоду и работу, она кивает, качает головой, охает и ахает — и снова желает спасения моей душе.
А в кофейне под домом дородный владелец и бариста Фрэнк желает доброго дня.
— Тебе как обычно? — спрашивает он. Я киваю. — А может, новиночку нашу? — Он поворачивает ярко-сиреневую рекламку. — Всего 99 центов разница с твоим обычным.
Задумчиво смотрю на фиалковый раф. На фотографии он нежно-сиреневый, с лёгкой пенкой. Должно быть, вкусно. Пока я размышляю, звенят переливом китайские бубенцы над дверью, и к стойке подходит женщина, просит попробовать новинку. Фрэнк улыбается и предлагает кинуть засахаренные лепестки для украшения. Она соглашается, и через пару минут я уже слышу кофейно-цветочный аромат. Лёгкий. Манящий. Наверно, лепестки в нём добавляют пикантной сладости…
Звенит закрывающаяся дверь. Холод кондиционера уносит призрачный аромат фиалок.
— Ну что, Джилл?
Я качаю головой.
— Не сегодня, Фрэнк. Давай как обычно.
Он кивает и приступает. Утешаю внезапные угрызения совести тем, что и без того пью не обычный латте, а на банановом молоке! А Фрэнк постоянно рисует на пенке что-то особенное для меня. Он не то чтобы художник, а потому рисунки сложнее листиков и сердечек часто получаются косыми. Однажды расплывшийся банан оказался похож на непотребство. Коллега назвал это домогательством «по-баристски». Вспоминая это, тихо посмеиваюсь и накрываю крышкой свежеприготовленный кофе, спасая то, что должно быть цветком, от разыгравшейся фантазии.
* * *
Чемодан стоит раскрытым посреди комнаты. Какие-то вещи вынуты, какие-то будто собирались совершить побег, да так и застыли, свесившись через края. Недопитый латте стынет на кухне, а я лежу лицом в подушку, пытаясь понять, что же сегодня пошло не так, почему я ещё здесь. Хотя почему сразу «не так»? Это мой выбор: жить комфортной мне жизнью, с комфортной работой, с комфортным распорядком. Я не должна чувствовать вину просто потому, что ты уехал, а я не решаюсь сесть на поезд. Это ведь столько мороки! Собраться, позвонить в авиакомпанию, чтобы забронировать место на нужный рейс, купить билет на поезд, добраться до аэропорта, ждать в очереди… Когда я брала отгул, эти шаги казались сущей ерундой! Впрочем, в прошлый раз тоже казались. И в позапрошлый… Если так подумать, это ведь и правда нестрашно. Мы же летали с тобой в Нью-Йорк. А ещё к сестре в Делавэр. Ничего нового, вообще-то. Я издаю полувой-полустон. Билет с открытой датой — это пытка! Я час назад отзвонилась в аэропорт, чтобы отменить резервацию, а теперь думаю: насколько меня возненавидят операторы, если рискну сделать новую. На, скажем, следующую неделю. Так будет время подумать. В итоге не звоню, а включаю сериал. Под него достаю из чемодана и придирчиво оглядываю блузку: завтра на работу в конце концов!* * *
После работы старухи у мини-маркета я не встречаю. Оглядываюсь: мало ли она на другой стороне. Но нет. Продавец не знает, говорит: не приходила сегодня. С лёгкой тревогой идут в кафе за банановым латте. Завтра-то старуха вернётся. Но она не возвращается и послезавтра. Продавцы пожимают плечами: «Может, решила сменить место». Сменить место? С чего бы! Она тут сидела года два точно. А может, и дольше! Зачем ей менять место, если здесь все знакомые, приветливые, монетки кидают. Неужели некому желать спасения от лица Всевышнего?! В расстроенных чувствах захожу в кофейню. — О, Джилл! Всё тоскуешь по той старухе? Да ладно тебе. Скоро кто-нибудь новый придёт. Места для милостыни пустыми не бывают. Тебе как обычно? Хочу согласиться, но вдруг взгляд падает на ту самую яркую рекламу. — Давай сегодня цветочный, — говорю неуверенно, прикусываю губу и на миг даже жалею, но Фрэнка уже не остановить.* * *
Коллега Эмбриэл делает комплимент моему платью. — У, Джилл! Новое? Улыбаюсь неловко и так же неловко киваю, чтобы не объяснять, почему надела его всего раз в жизни, на свидание, и похоронила в шкафу. Платье закрытое спереди, чуть выше колена, но облегающее и интригующе большим вырезом на спине. Пойдёт и в офис под кардиган надеть, и приятно посидеть в вечернем кафе. Вчера, со скуки решив разобрать наконец задвинутый в угол чемодан, захотела расхламить шкафы, выкинуть ненужное… И вот нашла. — Классное платье, Джилл, — одобряет Майкл из отдела продаж, облокачивается на кресло Эмбриэл и спрашивает её: — Пойдёшь в бар после работы? На час-два. Мы все идём. Эмбриэл соглашается, а я возмущаюсь: — Значит, меня вы видеть не хотите, да, Майк? Он смущается. — Ты ведь обычно отказываешься… — Я… — собираю бумаги в органайзер, поправляю причёску, — передумала.* * *
Коллеги присвистывают, когда я снимаю кардиган. — Её Джек уехал, мальчики. Место вакантно, — играет бровками Эмбриэл. Мы пьём мало, но точно. Компьютерщик Билли втягивает меня в спор о том, насколько скатился Нэтфликс. Парни жалуются на то, что доставки буксуют, колл-центр — на озлобившихся клиентов, мы все — на то, что за нервы не доплачивают. А ведь такое неспокойное время!.. И дружно смеёмся на полупустой бар. «Два часа» заканчиваются после десяти. — А представь, ты уехала бы и никогда так не потусила, — смеётся Эмбриэл, под руку с Майклом провожая меня в такси. И я на миг представляю…* * *
«Хай, Джей. Надеюсь, ты не занят? Вчера я сказала на работе, что у меня умерла бабушка, и взяла двухнедельный отгул. Прилетаю в Чикаго в 5 вечера. Встретишь?» Отправляю сообщение, закрываю дверь и спускаюсь к машине. В моём билете на самолёт стоит новая дата, и диспетчер на линии предупредила, что это последнее бесплатное изменение, которое они могут предложить. В предобеденный час людей на улицах мало. Солнце скользит по витринам. Красный меняется на ярко-зелёный. Такси летит, а я сжимаю в руках сумку и телефон с электронными билетами.* * *
Поезд прибывает, отбивая громоподобную дробь, и замирает. Моё сердце тоже. Табло наказывает ждать отправления ещё двадцать минут, а внутри нарастают паника и нетерпение. Отхожу от вагона и достаю телефон. Первое сообщение ты всё ещё не прочёл. Впрочем, разгар рабочего дня. Я бы тоже не ответила. Успокаиваю себя этим и быстро набираю: «Если что-то изменится, я напишу». До отправления поезда пять минут. Проводник спрашивает, нужна ли мне помощь, я мотаю головой, и в ней, как в калейдоскопе, переворачиваются обрывки чужих фраз. «Найдётся кто-то новый на это место». «Это жизнь! Мир огромен!» «А Джилл ничего себе». «Хочешь перебирать бумажки?..» «Да сохрани Господь душу твою!» «Представь, ты уехала бы…» «Выбирай: остаёшься здесь или…» Минута. Я делаю выбор.
