Нежеланная встреча

Он стоит перед Хайнцем. Стоит, ядовито ухмыляясь и зверски оскаливаясь, будто хищником сейчас набросится на учёного. Но он может так сделать, да. И страшно, и мучительно интересно, зачем он снова здесь. —Здравствуй, дорогой Дуф, — сладостно протянул оживший вновь кошмар. Будто бы ничего никогда и не собирался делать. Злодей ничего не ответил. Лишь таким же опьянённым взглядом смотрел на сверкающий глаз в полумраке. Ему отвечали такой же заинтересованностью. —Разве ты не рад увидеть своего друга? — Притворным жалобным голоском спросил одноглазый, всё больше теряя терпение. Ему нужно, чтобы учёный ответил хоть что-то. Но Хайнц всё также молчал. Непреклонно молчал, словно партизан, смотря и дальше, как лицо собеседника плавно меняется с улыбки на сдержанный гнев. Опасно. Опасно молчать. Но если учёный что-нибудь скажет — станет лишь хуже. Это всего лишь жалкая галлюцинация перед ним, Дуф сможет его прогнать из головы. Надо просто... попытаться хоть раз. Но жертва слишком слаба. Учёный знал, на что идёт, когда уже третий день игнорировал потребность сна. Естественно в последствии объявился он, копия Дуфа с повязкой на глазу. Выбрался из самых укромных уголков подсознания, снова появившись во всей красе. Слишком он силён для обычной галлюцинации. Терпение закончилось. Хайнц отлетел в стену позади него с сопровождением гулкого удара тела о бетон. Послышался болезненный вскрик. —Я не любить ждать, — строго сказал клон, смотря на искривлённое болью лицо Дуфа. — Ты же знаешь, — снова безумно улыбаясь дополнил тот. Учёный молчал, опустив голову и безмолвно молясь, что всё это очередной плохой сон. Пусть и слишком реальный. И то, что затылок кровоточит от мощного удара. Всё это лишь царство Морфея. Улыбка кошмара лицемерно сменилась на презрение. Он с высока глядел на Хайнца, который медленно сполз по стене на пол. Головная боль словно острая стрела пронзала тело и мысли. Недосып и так плохо сказывался на мышлении, а чувство сильной боли лишь усугубляло ситуацию. Только одно и крутилось в голове: как всё это закончить? Как закончить издевательства собственного воображения над собой? Клон плавно, словно левитируя, приблизился к пострадавшему и присел на корточки перед ним. Стальной взгляд единственного здорового глаза осматривал жалкий и беспомощный вид Хайнца. По его скорчившейся роже можно понять, что чувствует мученник по отношению непрошенного гостя разума: отвращение, животный страх и ненависть. Шумно ухмыльнувшись, Хайнц из кошмаров взял своего, можно сказать, создателя рукой за волосы. Раненный вопросительно взглянул на улыбавшегося клона. Тот же в свою очередь, совсем не желея сил, схватил волосы учёного мёртвой хваткой и уже собственной рукой приложил и без того больную голову Дуфа о стенку. Новый вскрик, более громкий и болезненный. После такой реакции оживший кошмар резко отпустил чужую голову, от чего Хайнц свалился на пол. Учещённым дыханием страдалец пытался подавить желание завопить от боли и осознания, что весь затылок в жизненоважной жидкости алого цвета. —Шрамы украшают, да? — Как одержимый спросил риторичеси одноглазый, ногой нажимая на шею Хайнца, не позволяя тому хоть как-то попытаться встать. Услышав задыхающийся кашель, садист улыбнулся ещё шире и поставил ногу на землю. Дуф в свою очередь схватился за горло, жадно глотая воздух и давлясь. Какое-то время визуализированный кошмар наблюдал за Хайнцем: и слепой поймёт, в какой болевой агонии находится его самосознание, а он всё молчал. Молчал, будто тем самым просил продолжать. Продолжать избиения. —Просто отдай мне контроль, — отчеканив каждое слово выпалил клон, более не улыбаясь. Может издевательство над этим горе-изобретателем и приносит удовольствие, но оно не приносит какой-либо пользы. И это злило. Злило с каждой секундой всё больше. Хайнц номер два пнул той же самой ногой Дуфа в бок, тем самым разворачивая того на спину. Лицо пострадавшего не сияло красотой: чуть заплаканные глаза, один из них прищурен, ведь им Хайнц ударился об пол (видимо, будет синяк) и кровь ручьём льётся из носа. Клон брезгливо изменился в лице. Дуф и так не был всемирным красавцем, а шрамы, видимо, его не украсят. —Бедняга, — снова начал свою речь одноглазый. — Не суждено тебе измениться во внешности, — его нога медленно наступает на одну из рук лежачего. — Ну, в хорошую сторону. Покашляв в кулак свободной руки, учёный лишь глядел в тёмный потолок. Он не хотел, не хотел смотреть на своего мучителя и тем более встречаться с ним взглядами. Нужно просто перетерпеть, ничего не говоря. Перетерпеть и на утро забыть. Как ни в чём не бывало. Кошмар цокнул, понимая, что в этот раз так ничего и не добьётся. —Что же, — он развёл руками в знак поражения. — Раз ты так невозмутим, мне остаётся лишь... — Он замолчал, раздумывая над прощальным подарком. Даже не глядя на него, Хайнц понимал, как на лице клона всё больше и больше расползается хищняя улыбка. Снова. Снова он что-то задумал. От этого Дуфа бросало в дрожь. В порыве инстинкта самосохранения учёный попытался успокоить дыхание, сделать его потише, пусть боль во всей голове лишь усилилась. Будто, если он станет тише воды, его не заметят и ничего не случится. Нога ушла с руки, от чего Хайнц облегчённо вздохнул. Однако желания перевести взгляд на чужое лицо не было. Но резкая, появившияся из ниоткуда боль в предплечье той самой уже наболевшей руки вырвала из глотки вскрик и переняла на себя внимание. Посмотрев на неё, учёный с ужасом увидел как в плоти торчит, сверкая во тьме, серебряный нож. —Ну? Лучше? — Выжыдающим тоном спросил кошмар, с весельем наблюдая, как лицо жертвы бледнеет от испуга и боли. Дуф был в силах лишь наблюдать как его рука кровоточит, а клон победно улыбается. —В следующий раз, — корил страдальца одноглазый, — ты не будешь подключать протезы к нервной системе. Хайнца как током прошибло. Сколько времени прошло с тех пор, как его руки были заменены на самодельные титановые протезы. Они были словно живые, да и шрамы чуть ниже плеч всегда были скрыты. Это, собственно, и позволило забыть. Забыть о травмах детства. —Будет небольшим уроком, — нога клона быстро наступила на ручку воткнутого ножа, впивая холодное оружие в плоть всё сильнее. Учёный вновь вскрикнул, машинально потянувшись здоровой рукой к месту боли. Но его действие осекли: одноглазый схватил тянущуюся руку совей ладонью, крепко сжал и протянул худощавое тело на себя. Дуф удивился сильной хватке, а после болезненно зажмурился от сжатой руки, скрипя зубами. Не очень удобное в физическом плане положение тоже давало свои плоды. Спина отзывалась болью в позвоночнике. Чужая ладонь чуть расслабилась, и учёный с безнадёжностью взглянул на кошмар, чьё лицо было в десятках сантиметрах от бледного лица Хайнца. Одноглазый был явно в детском восторге от таких мучений собеседника, тем не менее чувствовал и возмущение насчёт молчания оппонента. Несколько секунд, что тянулись словно вечность, прошли в молчании со стороны маньяка и сдержанных стонах боли со стороны жертвы. —Ладно, — неожиданно произнёс живой ужас, отпуская чужую руку, от чего Дуф стукнулся об пол. — Эта попытка и так заведомо была провальной. Хайнц же быстро принял сидячее положение на тёмном паркете, схватившись за кровоточащую руку. На такой ответ одноглазый лишь пожал плечами и бесцеремонно вынул свой нож, доставляя страдальцу только больше боли и заставляя руку истекать кровью интенсивнее. Учёный шумно айкнул, более не сумев сдерживать слёзы. Новая болезненная гримаса скрасила лицо. —Пока-пока, дорогой Дуф! — Как ни в чём не бывало попрощался мучитель и исчез. Буквально растворился в воздухе. Хайнц чуть облегчённо вздохнул и мокрым от крови и слёз лицом с опасением взглянул на глубокую рану в руке. Не лежал бы Дуф на полу, ему бы обязательно проткнули предплечье насквозь. Придётся сильно повозиться с аптечкой и бинтами.