Порепетировали, называется [AGATBOOK]

      Арсений аккуратно сел на театральное кресло в шестом ряду. Небольшой зал, небольшая сцена, зато большие актёры, которые ведут себя как дети и никак не могут начать прогон. Попов хотел уже по привычке закинуть ногу на ногу, но пробка внутри дёрнулась от движения, и Попов, еле скрыв стон, уселся и опустил ногу на место. Брюнет пару раз громко хлопнул в ладоши, обращая на себя внимание актёров, столпившихся за кулисами.       — Начинаем! Свет, музыка! — крикнул Арсений, и пустой зал накрыл мрак. Попов раньше сам выступал на этой сцене, пока не дорос до «художественного руководителя», и теперь он сам назначает роли и меняет концепцию спектакля за несколько дней до премьеры. «Грёзы о солнце» получился довольно необычным спектаклем. Из реквизита только белое тканое полотно, которое сейчас лежало, как река посреди тёмного пола сцены.       Арсений услышал тихие шаги по сцене, и мягкий свет осветил место действия. Минималистичные декорации дополняли такие же костюмы. Молодые люди были одеты в светлые широкие брюки и такого же цвета просторные рубашки, а на девушках были слегка приталенные платья на лямках. Это была генеральная репетиция, и Попов знал, что сегодня он косяков не увидит, потому что он сделал всё, чтобы спектакль получился таким, каким он его видит.       Анальная пробка приятно растягивала мышцы, а наличие секрета лишь сильнее распаляло худрука. Сегодня можно было расслабиться и получить двойное удовольствие: посмотреть хороший спектакль, который, наконец, полностью готов и не требует доработок, и полюбоваться любимым актёром, которому Арсений дал не главную роль, зато очень эффектную.       Глаза Антона горели изумрудным огнём, а движения были довольно резкие и короткие, что было несвойственно парню, любившему широко расхаживать по сцене и активно жестикулировать. Попов не отводил взгляда от румяного кудрявого парня, который к середине постановки уже тяжело дышал, и подлая капелька пота стекала по разгоряченному лицу. Арсений тяжело сглотнул, рассматривая актёра, и уже потянулся за телефоном, но в последний момент передумал. Он всё-таки хотел дождаться основного действия.       Член уже неприятно упирался в плотную ткань джинс, и Арсений лишь нетерпеливо прикусил губу. Антон сегодня слишком притягателен, из-за чего Попов перестал следить за ходом действий уже на десятой минуте. Шастун все реплики говорил с каким-то придыханием, а румянец не сходил с бледного лица. Кудри растрёпаны, а ресницы подрагивают, даже когда Антон должен просто стоять с закрытыми глазами.       По сюжету скоро должен был случиться тот самый переломный момент, когда Антон раскрывает своего персонажа. Арсений потянулся за телефоном и включил блютуз, с неудовольствием отрывая взгляд от Шастуна. Попов открыл знакомое приложение и стал искать доступные устройства, только вот вместе с обычным AS1569 красовалось ещё Hasnuts. Арсений удивлённо посмотрел на сцену, пытаясь понять, мог ли кто-то из актёров сейчас тоже быть с анальной вибро-пробкой, но на сцене было всё как обычно спокойно.       — Может, кто-то из персонала? — пролетела мысль у Попова, но он всё равно подключился к неизвестному устройству и сразу включил на полный режим, глупо ухмыляясь.       Со сцены раздался грохот. Антон упал на колени и рванул в разные стороны полы рубашки. Арсений буквально сжирал взглядом открывшееся для него полуобнажённое тело, но Шастун сделал кое-что неправильно, чем выдал себя с потрохами. По сценарию сначала рвётся рубашка, а только потом Антон падает на колени.       Шастун давно мечтал попробовать что-то необычное на сцене, но делать это в зале, полном людей, всё-таки никак не мог решиться. Сегодня для него была не только генеральная репетиция спектакля, но и проба новых ощущений. Адреналин от выступления на сцене даже с пустым залом опьяняюще смешивался со сладкой негой от игрушки внутри. Антон не знал, на кого смотрел Арсений, но волнующее чувство, что прямо перед худруком он растягивает себя, дарило особенные ощущения. Шастун радовался, что Попов так много уделял время его роли, но саднящее чувство, что реальное внимание было уделено несуществующему герою, а не самому Антону, ранило влюблённое сердце.       Каждый шаг отдавался приятным толчком, отчего приходилось сдерживать движения. Член наливался кровью, но длинная рубашка прикрывала возбуждение. Голос то отдавал хрипотцой, то неестественно повышался на несколько тонов, и Антон волновался, что Арсений может остановить из-за него спектакль, но тот молча сидел в тёмном зале.       Вибрация подкосила ноги, и Шастун упал на колени раньше времени от приятного ощущения. В один миг пронеслось слишком много мыслей: как включилась пробка? Кто мог это сделать? Как спасти собственное унизительное положение?       Хотелось стонать от удовольствия, кричать от ярости из-за собственной глупости, но всё что было можно — это сорвать с себя рубашку по задумке худрука, хоть и явно позже, чем планировалось, и, тяжело дыша, молчать, запрокинув голову назад. Встать было буквально невозможно, если бы не десяток глаз, устремлённых на него, он бы давно уже стоял на четвереньках или просто лежал на полу сцены, но надо было до последнего делать вид, что всё так и должно было произойти.       Игрушка прекратила свои мучения как раз в тот момент, когда ему надо было встать и отойти вместе с остальными героями вглубь сцены. Остался только монолог главного героя, признание в любви невесте и смерть девушки. Казалось, что такое 20 минут от двухчасового спектакля, но они стали настоящим мучением.       Заиграла тяжёлая музыка, и главный герой, на фоне которого стояли парни и девушки, опустив головы, начал свой монолог. Антон уже подумал, что этот наглец, который управляет его пробкой, наигрался, но новая волна удовольствия накатила резко и неизбежно. Хотелось уйти со сцены прямо сейчас, умчаться в туалет и наконец вытащить эту игрушку, которая была уже проклята до седьмого поколения, и неважно, что анальные пробки не размножаются.       Коленки дрожали, а вибрация лишь усиливалась. Антон чувствовал, как по шее сбегает капелька пота, и лишь сильнее стиснул зубы. Стояк топорщил штаны, и Шастун молился, чтобы его не выгнали со сцены за такое поведение. Он ощутил, что пробка уже работает на полную мощность. Хотелось позволить хоть какой-нибудь звук, но оставалось лишь прикусить губу и ощутить на языке металлический привкус. Мысли разбежались, и в голове осталась лишь одна молитва: «лишь бы не кончить».       Внезапно режим стал скакать, то набирая мощность, то полностью затихая. Антон тихо проскулил, за что поймал недоумённый взгляд коллеги, который стоял рядом. К глазам подкатили слёзы от беспомощности и накатывающего волнами желания.       Монолог с музыкой закончился, и игрушка прекратила свои пытки. Арсений с ухмылкой рассматривал Антона, тело которого блестело от пота, а ноги дрожали. Это было лучшее представление, о котором Попов не мечтал даже в своих самых откровенных фантазиях. Брюнет ловил странные взгляды, направленные на Шастуна, и запоздалое чувство вины прокралось в сердце.       Антон на ватных ногах ушёл со сцены и, не обращая внимание на оклики коллег, скрылся в туалете. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания.       — Экспериментатор хренов, — выругался Шастун то ли на себя, то ли на того, кто решил над ним так поиздеваться. Сняв штаны, Антон потянул за голубой алмазик на конце пробки и с хлюпающим звуком вытащил игрушку. Шастун закусил ребро ладони, чтобы заглушить стон и, натянув обратно штаны с трусами, уселся на крышку унитаза, прикрыв глаза. В туалет стучались, но у него не осталось сил даже на ответ.       — Антон, костюм оставишь в гримёрке, его потом уберут костюмеры. Уже все разошлись, надеюсь, ты там вообще живой, — донёсся голос Димы, и Шастун наконец кинул короткое «Да».       Шаги удалялись, и Антон вышел из туалета. Коридор уже был полностью тёмный, свет горел только в одинокой комнатке, где остались вещи Шастуна. Он, продолжая всё так же медленно двигаться, переоделся в мирскую одежду и повесил костюм на плечики. Пробка уже была спрятана на самое дно рюкзака, и Антон пообещал себе, что закинет её на самую дальнюю полку и больше никогда не посмотрит даже в её сторону.       Актёр открыл телефон, чтобы отключить нафиг своё устройство, но в поиске почему-то вспылыло ещё одно. Шастун с мстительной мыслью подумал подключиться, но в самый последний момент всё-таки просто удалил из поиска свою игрушку и отключил её до лучших времен.       Мысль о том, чтобы узнать кто издевался над ним, никак не давала покоя. Антон был уверен, что это именно тот, кто высветился вторым устройством, но в театре остался только пожилой охранник, и предположить, что это был он, было бы очень кринжово. Шастуна передёрнуло от собственной странной мысли.       Этот кто-то до сих пор в театре. Антон накинул на себя бежевый тренч и дернул дверь черного входа, которым пользовались актёры, но дверь уже была заблокирована. Придётся идти мимо охранника к главному выходу.       Шастун вышел обратно в коридор и пошел в зрительный зал. Через него быстро перешел в другое крыло. Сцена была покрыта полумраком, и в темноте виднелись только силуэты расположенных рядом сидений. Антон провёл пальцами по сцене и уже почти дошёл до противоположной двери, как послышался сдавленный стон со стороны зрительского зала. Шастун вздрогнул и уставился в темноту зала. Звуков больше не было, но Шастун был уверен, что ему не показалось. Быстро включив фонарик, Шастун посветил на зрительский зал и увидел Попова, вжавшегося в кресло. Голубые глаза нервно бегали, а пальцы постукивали по подлокотнику.       — Арсений Сергеевич? — удивился Антон и недоверчиво поглядывал на мужчину, который жмурился от яркого света в глаза.       — Завтра премьера. Я настраиваюсь, — хриплым голосом сказал Попов, на что Шастун быстро попрощался и вышел в коридор. Запоздалая мысль пришла в голову, и Антон развернулся обратно, включая приложение и подключаясь к неизвестному устройству. Парень поставил яркость телефона на минимум и снова зашёл в театральный зал.       — Арсений Сергеевич? — позвал Антон, не включая фонарик. Ему не обязательно видеть мужчину.       — Чего тебе? — рыкнул Попов из зала.       — А во сколько завтра приходить на репетицию? — невинно спросил Антон.       — Я же несколько раз повторял — в четыре. Свободен, — худрук явно хотел, чтобы Шастун скрылся, но он не торопился.       — Ага, спасибо, сейчас запишу, — Антон включил телефон и резко потянул ползунок вибрации на пробке вверх. Из зала тут же донёсся сдавленный стон, и Шастун выключил игрушку и посветил фонариком на мужчину снова. Тот злобно смотрел на него.       — Хватит светить мне в глаза! — начал ругаться Попов, но Антон его перебил.       — Зачем? — теперь Антон был готов наброситься на худрука, но не так, как обычно в мечтах — с поцелуями, а уже с кулаками.       — Потому что я так зрение потеряю, — то ли сделал вид, что не понял, то ли он просто хороший актёр.       — Вот это зачем? — Шастун включил анальную пробку и увидел, как изогнулся Попов, сжав до побелевших костяшек подлокотники.       — Выключи, — больше простонал, чем сказал Арсений.       — О, ты бы знал, как я молился на сцене, чтобы моя пытка прекратилась, но меня почему-то никто не жалел. Ты… Вы видели, как на меня потом смотрели? Что я им потом буду говорить? — Антон начал медленно подходить к мужчине, который явно еле сдерживал стоны и закусил губу. Шастун дёрнул ползунок вибрации выше, и Попов сдался и сладко простонал. Что-то внутри актёра перемкнуло и, подняв ползунок на самый верх, он выключил телефон и направился к мужчине.       — Я бы ужасно злился на тебя, если бы ты не был таким сексуальным, сука, — от этих слов в полутьме зала снова раздался жалобный стон. Глаза Антона привыкли к темноте, и Шастун направился к нужному ряду.       — Антон, хвати-ит, выключи, — простонал Попов, а Антон уже сел в соседнее кресло и стал поглаживать руку Попова.       — Если бы ты хотел, чтобы это действительно прекратилось, ты бы выключил её через свой телефон. Но ты ведь наслаждаешься.       — Так сделай что-нибудь с этим знанием, а не просто сиди, — Шастун увидел ухмылку и, больше не раздумывая, припал к полураскрытым губам в поцелуе. Тонкие руки тут же обвили шею Антона и сами сильнее прижали к собственному телу, чуть ли не перекидывая на своё сиденье. Пухлые губы с упоением впивались в чужие, а язык исследовал жаркий рот. Горячие поцелуи проскользили по гладковыбритой скуле, опустились на шею и, оставив бордовые засосы, снова прижались к нежным губам.       — Анто-он, — простонал Арсений, выгибаясь под натиском нежных ласк. Он хотел сказать, что давно мечтал о его нежных прикосновениях, что каждый раз плавился, когда Антон случайно прикасался, но сейчас слова были ни к чему. Вместо них был язык любви, который сейчас говорил намного больше. Шастун начал расстёгивать чужую рубашку, путаясь в пуговицах, из-за чего, глупо хихикая, не забывал оставлять поцелуи на новых открытых участках кожи.       — Ты хочешь это сделать прямо здесь? — тихо спросил Шастун, сняв с Попова рубашку и уже откинув на задние сидения. Ответом послужил лишь сдавленный стон от очередного ласкового поцелуя. Антон одним движением поставил Арсения на колени на сидушку, направляя остальное тело в сторону задних рядов. Актёр размахнулся и ударил по виляющим бёдрам. Арсений вскрикнул и выгнулся от смеси острой боли и удовольствия.       — Это тебе за колени, на которые я так жёстко упал, — Антон ударил ещё два раза и вызвал хриплый стон.       — А это за странные взгляды в мою сторону, — Шастун стянул чёрные джинсы сразу вместе с боксёрами, и взору предстали покрасневшие половинки, между которыми был виден кончик анальной пробки. По телу пробежала дрожь от столь сладкой картины, и звук от очередного звонкого удара разнёсся по залу.       — А это за то, что ты такая сука, — Антон схватил мужчину за горло и, притянув к себе одной рукой, второй начал медленно вытаскивать анальную пробку. Арсений дышал через раз, хватая воздух ртом. Игрушка уже практически вышла, и Шастун загнал её обратно, вырвав хриплый вскрик. Рука Антона скользнула по стоящему члену брюнета и, лёгким движением размазав капельку смазки, быстро задвигалась вверх-вниз.       — Антон, я сейча-ас, — простонал Арсений, но Шастун перехватил член у самого основания. — Сука! — вскрикнул Попов, продолжая прижиматься всем телом к Антону.       — Вот так я провёл незабываемое время на сцене, — Шастун отпустил горло худрука, и его тело размякло, снова облокотившись на грядушку сиденья. Раздался звук расстёгивающегося ремня, и Антон спустил джинсы и боксёры вниз, обнажая стоящий член. Пробка была вытащена резким движением с хлюпающим звуком и тут же заменена членом. Антон начал двигаться, поглаживая спину, усыпанную родинками, оставляя невесомые поцелуи на лопатках и заставляя стонать и извиваться под ним, вместе с этим продвигаясь всё глубже и глубже в мужчину. Антон и близко не планировал останавливаться, но был уже почти на пределе. Похоть затмевала ему глаза, и было тяжело держать себя в руках в полной мере. Арсений сжимал ткань сиденья под собой и поддавался каждому резкому толчку. Шастун вновь опустил руки к паху брюнета и принялся делать толчки куда сильнее прежних, руками помогая себе толкаться максимально глубоко, прижимая к себе Арса. Ещё пара толчков, Антон снова притянул мужчину за горло и обвил свободной рукой тело, прижимая к себе как можно ближе, и излился в мужчину, получая от того только жаркие стоны. Шастун провел рукой несколько раз по горячему члену Арсения, и он кончил в кулак, хрипя из-за сорванного голоса.       Анальная пробка продолжала лежать на соседнем сидении и вибрировать. Антон оставил невесомый поцелуй на плече, быстро натянул одежду и, не попрощавшись, вышел из зрительного зала. Арсений ещё несколько минут пролежал в кресле, пытаясь прийти в себя.       — Порепетировали, называется, — тихо выдохнул брюнет, выключая вибрирующую анальную пробку.