Ты не понимаешь.

Инк - солнце, не смотря на белую как мел кожу, ещё более белые вездесущие шрамы, блондинистые волосы и голубые глаза, на солнце становящиеся только светлее. Он светит не смотря на всю боль, причененную ему, возможно даже не совсем понимая, что ему наносят вред, от того и разгораясь только большим огнём и светом, даря тепло. Гено - луна, не смотря на рыжие словно яркое пламя волосы с непослушными кудрями, на веснушки, укрвающие пятнами все тело с головы до пят, не смотря на ярко зелёные глаза, постепенно тускнеющие от слез. Ей больно и страшно и это видит каждый прохожий, и ни один из них не посмеет назвать её солнцем. Она тоже светит, но свет её холодный, тусклый и не каждый знает, что она вообще может светить, ведь не каждому позволено видеть этот свет. Ведь даже сама Гено, смотря в отражение, видит этот свет слишком редко. Они знакомы давно, но друг друга знают только по редким встречам в городской аллее, куда обоим добираться для встречи легче, чем куда либо, лишь ради одной-двух картин. Гено не нарочно, по инерции, но с каждой встречей все больше тянется к чужому теплу и свету за нехваткой своего собственного, а Инк, сжигаемый этим же светом, тянется к ней в ответ, за холодом и спокойствием, способным усмирить неугомонный пожар в груди. Они сами себе противоположности и на столько же противоположности друг другу, но так даже лучше, лучше, чем было когда и с кем либо. Лучше, чем было Гено с кем-то таким же холодным, безразличным, строгим как она и лучше, чем было Инку с кем-то таким же ярким, порывистым и эмоциональным как он. — ты не понимаешь! Восклицает парень, тыча пальцем в холст, обиженно поджимая губы и кривя брови домиком. — я не могу это продать! И Гено правда не понимает. Смотрит на холст, молча восхищаясь, так же молча подходя и забирая холст с нежностью, осторожностью. Все, что Инк хочет перерисовать с нуля, она забирает себе, а ему просто покупает новый холст в замен старого, бережно храня каждую картину в своём шкафу аккуратной стопкой, временами их пересматривая. — ты не понимаешь.... -тяжело вздыхает девушка, комкая очередной лист бумаги и с раздражением кидая его в мусорное ведро, хмурясь и сжимая край одеяла на коленях. — я не могу это опубликовать! Редакция, издательства, читатели... Это не для них. Не поймут. Инк бережно поднимает клок бумаги, разворачивает, разглаживает и складывает в квадратик, пряча в руке под чужой внимательный прищур. — будь сама себе издательством! Выложи в сообщество, там хоть кто-то поймёт.. А если нет, пусть катятся! -весело заявляет Инк, счастливо улыбаясь и убирая листик в ящик камода, к десяткам так же покомканных и не очень обрывков стихов, так же бережно храня их всех и порой перечитывая на выбор несколько. Они не понимают такой неприязни к чему то на столько прекрасному, сделанном любимыми руками, и взаимно согласны с этим, признавая, но зная, что на все есть свои причины и особо не возмущаясь ни на эту нелюбовь, ни на сохранение "неудавшихся творений". Поймут потом, когда нибудь, когда придёт время, а сейчас можно насладиться и святым неведеньем, прекрасно помня, что даже так они знают друг друга лучше, чем кто либо ещё. Чем они сами знают себя.