Танец во тьме

«I want you to know that I'm never leaving»

      Десять минут

      Он был один в своей комнате, один в пустой квартире.       Может, ему действительно было грустно. Совсем чуть-чуть.       Он не думал, что проведёт это мгновение в одиночестве. В компании лишь кружки чая и холодных батарей.       Может, он привык, но, помня о нём, не хотелось вновь испытывать что-то подобное.       Звонков не поступало, а сообщения не приходили. С порога не встречали мягкие объятия. Его не целовали в лоб в приветственном жесте. И что это было? Как понимать?       Его сообщения непрочитанны. Ему не отвечают, игнорируют чистым образом. Он смотрит на статус «online», всё ещё не понимая. И что? Что это значит?

      Восемь минут

      Он лежит на боку, закинув руку на мягкую игрушку. Она была их общим подарком, сделанным почти ровно год назад. Она прекрасно впитывала запахи. Давала ощущение присутствия того, кого по каким-то причинам не было рядом.       И сейчас он наслаждался этим ванильным запахом, этим спокойствием.       Перебирал ткань игрушки, а хотелось бы те светлые и шелковистые пряди волос.       Хотелось бы слышать приглушённый смех, наслаждаться этой искренней улыбкой, позволяя себе целовать уголки нежных губ, перенимая лёгкую улыбку себе.       Такая слабость была позволена только с ним.       Тишина прерывается. Он уже не надеется увидеть сообщение того, от кого он действительно этого ждёт. Скорее очередная реклама или наполненные чужим счастьем сообщения от рыжего друга. Хах, наверное, он впервые ему завидовал. Ну, конечно, кто-то явно в это мгновение радостный и желанный.       Он лениво приподнимается, глядя в экран.       @🤍       «Выходи»       Это сердечко. Ха-ха, смехотворно. Он всё же написал ему, но что это значит?       Скарамучча выглянул в окно, пытаясь подтвердить свою первую мысль. Почти ничего не видно. Двор освещается несколькими фонарями, в свете которых видно слабый снегопад.       Где-то там, в этой зимней картине, тенью стоял одинокий силуэт. Он упёрся взглядом в экран телефона, когда на номер брюнета вновь поступило сообщение.       @🤍       «Скорее»       Что за странная немногословность?

      Шесть минут

      Он наспех натянул на себя тёплое зимнее пальто, обматываясь шарфом и вовсе позабыв про злосчастную шапку.       Голову действительно посещали страшные мысли, о которых совершенно не хотелось думать, но они навязчиво возникали сами, не давая убрать себя на второй план или вовсе стереть.       Его бросят. Да, сейчас его бросят, как в этих сопливых сериалах о подростковой "любви".       Он наверняка просто надоел. А всё, что для них больше не годно, люди привыкли выбрасывать. Избавляться всяким образом.       Его выбросят, подобно наскучившей кукле.

«Cause I'm Mrs. Snow, 'till death we'll be freezing»

      Он приближался, а ранее размытый силуэт становился всё более отчётливым.       О да, Каэдэхара. Впрочем, разве это мог быть кто-то другой?       Но юноша не раскрывал руки, ожидая или же прося объятий, как это обычно бывало. Он покачивался из стороны в сторону, пряча руки в просторных карманах.       Скарамучча прекрасно видел, как тот заметно дрожит.       — Ты дурак? — он смотрел на возлюбленного, наполовину зарывшись в шарф лицом. — Тебя не учили одеваться по погоде?       Ни шапки, ни шарфа, а по чуть торчащим запястьям было понятно - ещё и без варежек.       — Смотрю, ты тоже не выполнил своё обещание, — ему улыбнулись, а взгляд алых глаз лёг на голую макушку, на которой уже, словно звёзды, покоились несколько снежинок.       Скарамучча недовольно выдохнул, выпуская небольшое облачко пара. Он стал подходить к Кадзухе, оголяя собственную шею, стягивая тёплый шарф.       Юноша оказался почти вплотную рядом с ним. Уже хотел перекинуть свою руку через плечо напротив, чтобы обмотать беловолосого этим самым шарфом, но в движении его остановили, аккуратно хватая за запястье. Он нахмурился, встречаясь с каким-то осуждающим взглядом алых глаз. Стало не по себе. Видеть его таким было впервой. Он давно хотел забыть этот взгляд, но уже фиолетовых глаз, какой преследовал его всё напряжённое детство.       Видя перемены в чуть напуганных глазах брюнета, Кадзуха опомнился, пытаясь замять явно возникшие у того в голове мысли.       — Я имел в виду, что не стоит рисковать своим здоровьем ради меня, — он опустил свои руки, а Скарамучча, всё это время удерживающий шарф, пока держали его самого, не пытался сопротивляться, — мы поступим по-другому.       Он аккуратно взял шарф в руки, сначала одной стороной обматывая вокруг себя, а после, другой стороной, окутал брюнета, что, честно, недоумевал от происходящего.       Такое поведение для него было странным, учитывая несколько часов игнора до этого. Он не понимал и, кажется, не мог понять.       — Вот так, — вновь эта улыбка, которую он так жаждал увидеть ещё несколько минут назад.       Кадзуха уже полностью обмотал шарф, неизбежно заставляя их тела прижиматься друг к другу. Тепло… Даже на таком морозе.       Каэдэхара вёл себя как ни в чём не бывало? Серьёзно? За эти часы Скарамучча, кажется, успел испытать все 5 стадий принятия.       Его не предупредили. Ушли с самого утра, игнорировали звонки, сообщения, и сами не выходили на связь.       Может быть, он накручивает себя? Может, это снова он? Всё он.       — Где ты был? — Скарамучча сжал руки в кулак, старательно пряча глаза. Он слышал, как ускорился темп сердцебиения возлюбленного, что заставило беспокоиться лишь больше.       — Почему молчал? — губы предательски задрожали. — Почему, Кадзуха?       Как же он корил себя за слабость. Сейчас. Даже при нём. Не хватало только расплакаться на этом холоде для большей трагичности. Как маленький брошенный ребёнок.       Блондин безуспешно пытался подавить нарастающее в груди волнение, продолжая глупо улыбаться.       — Почему? — Скарамучча поднял взгляд, глаза уже начали поблёскивать, а брови неконтролируемо сводились у переносицы. — Какого чёрта ты улыбаешься?! Прекрати! — он легонько стукнул того по груди, ведь сил на активное сопротивление не было.       Вновь опустил взгляд, из последних сил сдерживая слёзы.       Его возлюбленный молчал. Хах, как почти всё это время до этого момента. Ещё секунда и он не выдержит. Уйдёт, сам того подсознательно не желая, движимый эмоциями, а не холодным разумом.

      Осталось четыре минуты

      «Yeah you are my home, my home for all seasons»

      Беловолосый поднял руку к чужому лицу, сперва лишь слегка касаясь кончиками пальцев щёк, и только после с лёгким напором он приподнял его за подбородок. И Скарамучча не сопротивлялся, просто не мог.       Последовало ещё одно касание, теперь уже всей поверхностью ладони, что аккуратно поглаживала холодное, любимое лицо.       Кадзуха приблизился, склоняя голову чуть вбок. Он мягко, очень медленно коснулся чужих, сжатых в тонкую полоску губ. Одно касание, невинное, после которого отстранился буквально на сантиметр.       Скарамучча открыл глаза шире, всё же теряя контроль над маленькими слезами. Он перестал сжимать рот, чувствуя ещё одно горячее касание к своим вечно сухим и обкусанным губам. Более длинное, более чувственное, что словно заставляло сжиматься от этих трепетных, невыносимых чувств.       Кадзуха поднял ещё одну руку, проводя пальцами под мокрыми глазами, не давая слезам стремительно скатываться вниз.       Блондин редко сминал губы, совсем не углубляя поцелуй, скорее, делая его более успокаивающим.       — Прости, — он отстранился, заглядывая в чужие глаза, делающие то же самое, — я… готовился к кое-чему.       Он переместил свою ладонь к чужой, впоследствии осторожно сцепляя руки. Другой он коснулся талии, придерживая и нежно приобнимая. Скарамучча, насколько мог из-за этого дурацкого шарфа, который сейчас только мешал, уткнулся возлюбленному в изгиб шеи, не зная, куда деть вторую руку. Он был готов разрыдаться ещё сильнее. Ну что за позорище?       — Тише, всё хорошо, — Кадзуха слегка покачивался из стороны в сторону, затягивая в эти движения темноволосого, — я здесь, я всё ещё здесь.       — Всё ещё?       — И всегда буду, — он ответил ему цветущей улыбкой.

Две минуты

«So come on, let's go»

      — Помнишь ту ночь?       Скарамучча вопросительно посмотрел на юношу. Он помнил многие секунды, проведённые с ним в любой обстановке. Множество слов, касаний. Порой нежных, несколько невинных, но после настойчивых и страстных.       Ночь, которую они провели в скитаниях по городу?       Ночь, когда Скарамучча впервые обнажил перед Кадзухой не только душу, но и тело?       Ночь, когда блондин во сне спихнул парня с кровати, потом бесконечно за это извиняясь?       Какую?       Каэдэхара прочитал этот вопрос в его глазах, желая продолжить этот момент в тишине.       Он не говорил. Он действовал.       Блондин оставил ладонь на его талии, переместив их сжатые руки чуть выше, примерно на уровень плеч. Скарамучча, всё ещё недоумевающий от происходящего, хотел что-то сказать, но его уже завлекли в этот медленный, ленивый танец, происходящий под общую музыку той ночи.

***

      — Да блять!       И вновь весь крем на столе.       Вон! У Кадзу такие ровные пирожные, а у него что? У него, видимо, настолько шедевральные, что можно дать Райдэн на пробу. Такая сладкоежка, как она, явно оценит вкус, но не оценит последствия.       Скарамучча кидает на столешницу всё из своих рук, пятясь назад и обиженно усаживаясь на стул, скрестив руки. Беловолосый оборачивается на разочарованное мычание, не в силах сдержать улыбки от этого слегка надутого и хмурого из-за злости лица.       Одной рукой он подвинул свою миску с кремом ближе к месту, где ранее венчиком и тестом орудовал его друг.       — Попробуешь ещё раз?       — Сам пробуй!       Кадзуха усмехнулся, а Скарамучча давно не смотрел в его сторону. Хотя... Нет, скорее, не в сторону этих злосчастных пирожных.       Быстро, пока Скарамучча не видит, юноша пододвинул к себе пачку муки, которую они ещё не успели убрать. Макнув один палец в содержимое, он развернулся, начиная двигаться в сторону друга.       — Сейчас всё съем.       — Эй, для себя готовишь что-ли? — темноволосый чуть ехидно улыбается, поднимая подбородок вверх, как бы намекая на себя.       Они затеяли этот процесс только по случаю того, что у Скарамуччи завтра день рождения. Но упрашивать его на такое совместное времяпрепровождение пришлось самому Кадзухе.       — Ух, какие мы противные. Нельзя что ли?       Он прятал руку за спиной, чтобы Скарамучча не заметил муку раньше времени. Каэдэхара подошёл чуть ли не вплотную, опустив голову на один уровень с другом.       — Ну, — Скарамучча протянул, — могу поделиться с тобой данным кулинарным шеде-       Но не успел он договорить, когда в ту же секунду мука с пальца ловким движением оказалась на его носу. Юноша раскрыл глаза, выдавая какой-то несвязный звук. Кадзуха уже развернулся, намереваясь скорее удалиться, но его притянули за талию, мешая осуществить задуманное.       Блондин быстро и как-то неожиданно оказался у того на коленях, пока его сверлили пронзительным взглядом. Без злобы, скорее смеясь.       — И что это?       Кадзу не ответил, немного смущаясь от их положения. Если сказать, что такое случалось впервые, то можно нагло соврать, но всё же нынешнее положение было неловким.       Ну ладно, будем честны. Им обоим это нравится.       — Ты покраснел, — на лице расплылась ухмылка, а руки, находящиеся на талии, стали трепетно поглаживать её кончиками пальцев, предварительно забравшись под просторную футболку, — а ещё пару секунд назад был довольно смелым.       Хорошо, теперь Кадзуха смущался ещё больше.       — Это ты виноват.       — Неужели? — черты лица расплылись в наигранном удивлении. — Тогда с радостью доведу дело до конца.       Скарамучча аккуратно столкнул друга со своих ног, но, не позволяя отойти слишком далеко, всё ещё удерживал его за талию. В это время, пока они отвлекались на выпечку, а уже после на друг друга, на кухне играло радио, что было приятным фоном для процесса готовки. Но ведь под музыку далеко не только готовят, верно?       Он притянул блондина вплотную к себе, и несмотря на то, что Кадзу был повыше Скарамуччи, сейчас на него смотрели сверху вниз, гордо выпрямив спину до предела, пока Кадзуха продолжал неловко сжиматься.       Положив руку друга себе на плечо и сцепив свободные руки в замок, он стал несмело двигаться в такт ленивой песни, где как раз кстати припев сменился размеренным куплетом.       Уже не было той ухмылки, что украшала бледное лицо буквально секунды назад. Скарамучча смущался сам, отводя глаза со сквозящей задумчивостью в сторону, чтобы только не пересечься взглядом с блондином более.       Они молчали. Подобная тишина не резала уши, а, наоборот, дарила умиротворение, несмотря на повисшую в воздухе неловкость.       Но никто не стремился прерывать этот импровизированный танец. Разрывать эту тонкую нить между ними, которая наконец-то почти связалась в крепкий узел.       Сейчас. Да, сейчас самый подходящий момент.       Всё это время блондин упирался взглядом в чужую грудь, что стала более активно подниматься из-за учащённого дыхания. Кажется, что сердце вовсе покинет её в следующую секунду.       — Кадзу?       На это обращение беловолосый поднял глаза, встречаясь взглядом с другом. Скарамучча быстро пожалел о своих поспешных действиях и решениях, но останавливать начатое уже не планировал.       — Я, ну… Блять. Сложно.       Связные предложения не хотели возникать в голове. Путаница. То мыслей слишком много, то их вовсе нет. Несколько раз он открывал рот не в силах сказать и слова.       Несите таблетки. У него на все сто процентов жар.       Кадзу, в чьих глазах отчётливо читалось волнение, задавал немой вопрос, чуть сильнее обвив плечи Скарамуччи рукой.       Это не могло продолжаться вечно, но брюнет не мог. Слишком страшно.       Кажется, их взаимоотношения уже давно стали выходить за рамки обычных друзей. Эти трепетные касания или взгляды, пока их никто не видит, не могли отнестись к шуточному флирту. Даже несмелые поцелуи в лоб или нос, на которые они лишь оба смеялись, переводя в неловкие шутки или что-то незначительное.       Но сейчас это забылось, переставая дарить надежду на взаимность.       Так, ладно. Не хватало ему расплакаться. Хах, это стало бы настоящей комедией, а Каэдэхара её невольным участником. Но этого никому не надо.       Сказать не получается. Кажется, эти попытки и вовсе были бесполезны.       Кадзуха успел лишь прерывисто вздохнуть, прежде чем чужие губы накрыли его в настойчивом, но неглубоком поцелуе.       Он хотел отпрянуть, пребывая в шоковом состоянии, но смог вовремя остановить себя.       Беловолосый не мог последовать примеру Скарамуччи, который закрыл глаза в этом резком порыве. Кажется, что через мгновение это всё растворится. Исчезнет подобно миражу, словно ничего и никогда не было.       Может быть, темноволосый действовал несколько радикально, противореча собственным мыслям, но сейчас его волновал только Кадзуха, что не отталкивал. О Архонты, неужели серьёзно?       Такое прикосновение губ и поцелуем сложно было назвать, но внутри всё непреодолимо скручивало от переизбытка чувств.       Они отстранились, когда на лице Кадзухи расцвела счастливая улыбка, а Скарамучча, хоть более и без страха, но с продолжающимся потоком мыслей, всё же смог сформулировать то, что не мог сказать последние минуты.       — Я люблю.       — Кого?       — Тебя, идиот.       Теперь уже ему надо будет спасаться от друга, дабы не случилось переизбытка поцелуев.

***

      Да, он вспомнил сразу. Прошло три года, но то мгновение крепко засело в памяти каждого из них. Может, и не заставляя краснеть так, что можно соревноваться в неведомом никому конкурсе, но точно приятно отзываясь в груди.       Они кружились, позабыв обо всём. Да и вряд ли на них толком-то смотрели. Сейчас людям было откровенно не до этого. Наверное, их единственным свидетелем была пожилая женщина, стоящая под светом фонаря поодаль в полном одиночестве. Она сверкала слабой улыбкой, наблюдая за влюблёнными и ловя кончиком носа проворные снежинки. Утерев влагу с морщинистого лица, она развернулась и, прихрамывая, побрела в сторону пятиэтажного дома, оставляя счастье позади.

      Время вышло

      В небо взлетели салюты, прерывая умиротворённую тишину. Ночное небо покрылось разными красками, словно было огромным холстом. Скарамучча нахмурился, смотря на это безобразие. Не любил лишний шум.       Но на его щёку аккуратно надавили, поворачивая к себе.       — С Новым годом, — тихо, но Скарамучча услышит каждое слово возлюбленного.       Темноволосый уткнулся тому в красную от мороза или смущения щёку, теперь уже искренне улыбаясь. И как он может быть таким дураком, чью голову посещали мысли об очередном предательстве, но на этот раз со стороны Кадзухи. Серьёзно? Сейчас это кажется абсурдом.       Рука Каэдэхары легла Скарамучче на голову, нежно поглаживая, с каждым движением делая юношу всё более лохматым.       Пожалуй, настала его очередь решаться.       Он обязательно расскажет Скарамучче маленький секрет о том, где он был весь тот день.       Секрет, который в это мгновение мелькнул маленькой коробочкой у него в руке.

«I'll love you forever where we'll have some fun»