Моя королева

Более всего я боюсь за ее рассудок. Рейнира всегда мне казалась тверже, сильнее, рассудительнее и хладнокровнее... Сделанной из валлирийской стали. Но она - женщина, и очевидно, на это мне приходится сейчас делать скидку. Ее не самая легкая жизнь в Красном Замке под постоянным бдительным оком Хайтауэров, ее тайный роман с Харвином Стронгом, который хоть и решал поточные вопросы но лишь усугублял проблемы в будущем, нелепый брак с Лейнором, не только неспособным сделать ей детей, похожих на Велларионов, но даже быть с ней рядом в трудну минуту, годы нашей разлуки наложили на ее душу больший отпечаток, нежели мне представлялось.... Мы так с ней были похожи в своей заброшенности , в своих нелепых браках, в своем жалком существовании, пытаясь найти отраду на стороне, в детях, или в книгах... Нельзя жить и притворятся, что брак, в котором ты живешь, твой добровольный и естественный выбор а не тяжелая ноша, если это не так... Нельзя играть в любовь, если ее на самом деле нет.. Я помню это состояние. Именно тогда я впервые понял что такое угрызения совести. Угрызения совести из-за Лейны. Нельзя жить в бесконечном вранье самому-себе, что все хорошо, что все устраивает, что можно кое-что заменить а где-то притворяться ... и все будет хорошо. На каком-то этапе это Рейниру, очевидно, сломило. Я отогрел ее за эти шесть лет на Драконьем Камне. Как и она меня. Но мелкие трещинки все же остались... у меня. У нее... Однако, если у меня они заживают и рубцуются грубыми шрамами, у нее становятся глубже, болезненней... И вот теперь... я смотрю, как Рейнира, сидя в луже крови и воды качает наше мертворожденное дитя, смотрит невидящим взглядом куда-то вдаль и я пытаюсь понять, где она, прежняя... Почему это сейчас с ней... и со мной? Почему горе так накрыло моего любимого Дракона и куда подевалось его пламя? Я опускаюсь рядом с ней на колени. - Рейнира... Рейнира... - я зову ее по имени, но она не слышит меня. И это меня по настоящему пугает. Я пытаюсь взять из ее рук маленькое тельце мертворожденной девочки, нашей дочери - но она держится за него мертвой хваткой... Я говорю с ней, пытаясь сохранять спокойствие - Рейнира, Рейнира, взгляни на меня... Скажи хоть слово... Наконец звук моего голоса доходит до ее сознания. - Я должна ее сама запеленать. От этого мне становится по-настоящему жутко. - Она мертва. Рейнира... Наша дочь родилась мертвой. Дай ее мне... - Я знаю. - вдруг произносит она, и я с надеждой смотрю на нее. - Я должна сама ее приготовить к погребению. Я выдыхаю с облегчением. Она в своем уме. Она понимает. - Хорошо... Хорошо. Хочешь, я отнесу тебя к молчаливым сестрам? Она все еще держит дитя в окровавленом подоле своей родильной сорочки и так же ритмично укачивает его, хоть в ее словах и взгляде уже есть осознание и смысл. - Дайте пеленку, что-нибудь... - говорю я. И служанка Рейниры, Элиссия, преданная ей безгранично, немедленно подносит мне кусок расшитой серебром ткани, приготовленной для новорожденной. Если бы та выжила... Я осторожно разжимаю пальцы Рейниры и достаю мертвое дитя из ее рук, заворачиваю в пеленку. Передаю его служанке. - Как вы допустили, что моя леди в таком состоянии? - я задаю ей вопрос, указывая на окровавленные, мокрые плиты, окровавленную сорочку, - Почему она не в постели? - Госпожа никого не подпускала к себе, мой принц. Она не позволяла помочь ей. Она прогнала всех нас... Даже мейстера... - Да, мейстера. - повторяю я эхом. Когда внизу я слушал душераздирающие крики Рейниры, страдающей в родовых муках, кажется, сир Лорент спросил, не желаю ли я поговорить с мейстером... Она звала меня. А я понимал, что ничем не смогу ей помочь. Но более всего я боялся услышать от мейстера Джеральдиса тот же вопрос, что уже слышал однажды, в Пентосе, касательно Лейны. Вопрос, который так же слышал мой покойный брат, Визерис... "Мать или дитя?" Это не слуги допустили. Это я... Я смалодушничал. Или нет... Просто расставил приоритеты. Наверное, из-за таких вот приоритетов многие и считают меня жестоким и безсердечным. Но, боги, все что я делал в этот миг - я делал, чтобы защитить ее! Наших детей, наш ДОМ! В чем же здесь жестокость или малодушие? Я поднимаю на руки Рейниру, она холодна, как лед, хоть в нашей опочивальне даже очень жарко. На ней окровавленная, грязная родильная рубашка... Жуткий призрак Лейны снова стоит перед моими глазами. Но сейчас не время ее снимать... - Отнеси меня к молчаливым сестрам, Деймон. Я сама хочу ... сама хочу ее приготовить... к погребению. - повторяет она. И я несу ее витыми ступенями, которые она сама никогда бы не одолела в таком состоянии. Несу к часовне, где уже собрались молчаливые сестры, чтобы исполнить свой ритуал... За нами дорожка из капель крови... Боги! - Рейнира... ты меня слышишь, любимая? - спрашиваю я, страшась утратить с ней связь, страшась, что она снова провалится в свое безсознательное состояние... Она поднимает на меня глаза. - Я родила тебе чудовище. Ты сам видел. - шепчет она, морщась от боли - Наша дочь родилась с уродствами, в чешуе, с признаками вырождения... - Нет, нет ! - качаю я головой, наконец понимая, что еще могло ее ввести в этот недавний ступор кроме того, что наша дочь родилась мертвой - Она родилась именно такой, какими есть в утробе матери все семимесячные Таргариены.Ты не знала этого? Мы все в зародыше напоминаем драконов. Это старая валлирийская драконья магия, Рейнира. Мы таковы есть. Драконья кровь делает нас такими. Через два месяца, если бы у тебя не начались стремительные роды, этот дитя развилось бы в чудесную девочку... Не наговаривай на себя, родная! Сейчас вряд ли уместно ей рассказывать, что в Пентосе у меня было достаточно времени, чтобы за 6 лет перечитать тьму старых валлирийских трактатов и книг, и узнать некоторые вещи, которые забылись с веками. О Валлирии, о детях, о драконах и драконьей магии, о валлирийской крови... О том, во что я ранее не верил. Или верил, но не осознавал. Кажется, ей после моих слов становится немного легче. В часовне все уже готово к ритуалу. Жарко трещит огонь, вода для омовения... Даже удивительно, зачем для одного, мертворожденного младенца столько приготовлений и столько молчаливых сестер. Конечно, все они хотят быть сопричастными к нашему горю. Выразить свою поддержку... Пусть молятся... Я опускаю Рейниру у стола, куда уже принесла маленькое тельце нашей дочери Элиссия. - Уходи... - говорит она мне - Я должна сама. Уходи, Деймон... - Хорошо... - киваю я - Погребение состоится завтра, утром. Ты согласна? Кажется, ей все равно, а я раздумываю, не нанес ли я Рейнире еще одну рану, оттянув для нее это горе еще на одну ночь... У меня теплится надежда, что за оставшееся время я смогу вернуть ее себе, прежнюю, живую! Если с ней разговаривать, если ей дать то, что я не успел, когда ее тело терзали родовые схватки - тепло, заботу, любовь... Я выхожу прямиком на пляж. И меня неожиданно накрывает. Наверное, впервые в жизни горе, боль и гнев, которые я с самого утра удерживал в себе, сваливают меня с ног... Я знал, что Визерису не долго осталось. Мы знали. Его смерть не стала бы чем-то непредсказуемым. Но внезапная коронация ублюдка Хайтауэров, последовавшая за ней... после всего, что произошло в замке, после воли самого Визериса, оглашенной во всеуслышанье давала мне все основания думать, что ему все же помогли покинуть этот мир. Мне больно, тяжело и одновременно смешно, что даже я оказался таким легковерным, и в ту минуту, когда Алисента лицемерно поднимала тост за наш Дом... даже я на ммгновение поверил, что может быть иначе... Я посчитал, что казнью Веймонда я поставил точку. Да, не скрою: совершая эту, по сути, публичную казнь Веймонда в тронном зале я действовал вполне хладнокровно и преследовал несколько целей. Если быть хронологичеки точным, во-первых (а точнее, во-вторых) это было то, что я давно должен был осуществить - возмездие за давние оскорбления и предательство на Ступенях. Во-вторых (а точнее, во-первых) это был мой ответ за привселюдное оскорбление, нанесенное им моей супруге, наследнице Железного Трона и нашим детям. Так же я вполне отдавал себе отчет, что при моей-то репутации бездушного убийцы, увидев столь жесткую казнь, Хайтауэры и их свора не решатся идти против воли Визериса, а тем более, форсировать события таким подлым образом с коронацией сразу после его смерти. Они должны понимать, что это им с рук так не сойдет, что Рейнира более не беззащитна и не заброшена. Им придется иметь дело не только с ней, но и со мной. А я совсем не так отходчив и миролюбив, как Визерис. В конце-концов я, Деймон Таргариен, родной брат короля, первый принц крови не позволю им безнаказанно узурпировать Железный Трон, который пренадлежит моей племяннице и жене! Законной дочери и наследнице Визериса. Это будет им наукой. Но, видимо, Отто забылся, заигрался. Увлекся своими интригами настолько, что утратил ощущение реальности. Уверовал в собственную неуязвимость! Что ж... - Мой принц! - слышу за спиной - Вас ждут в часовне. Кого принесло увидеть мня в минуту моей слабости? Я молча поднимаюсь и возвращаюсь в часовню, где Рейнира, уже спеленавшая погребальными пеленами ребенка заливается слезами под угрюмые взгляды молчаливых сестер . Мне полегчало немного. Во всяком случае, теперь, когда я смог, как сумел, выплеснуть собственное горе; когда гарнизону и лордам розданы указания, я могу уделить должное внимание жене. Я несу ее назад, в наши покои, где уже убраны следы крови на полу, расстелена постель и для Рейниры приготовлена чистая сорочка. А возле камина лохань с теплой водой. Я киваю прислуге, указывая на двери, но те до ужаса недогадливы, стоят, словно оцепенели, и мне приходится произнести вслух: - Оставьте нас! - Мой принц, - первой отзывается Элиссия - Я могу помочь... Принцессу необходимо... - Я сам знаю, что необходимо принцессе. Оставьте нас ради всех богов наконец! У вас нет работы? Займитесь детьми, малышами. Кто с ними? - Они под присмотром, мой принц. - отвечает Элиссия - Не беспокойтесь, мальчики в порядке. Я только что их покормила. - А Джейс, Люк, Джоффри, Бейла, Рейна ? Они хоть пообедали? - Да, мой принц. Я лично накрывала для них стол. Они очень переживали за госпожу, но я сказала, что самое тяжелое уже позади и сейчас вы с принцессой. Принцы и ваши дочери у камина, в библиотеке. - Хорошо... а теперь все оставьте нас! Я отстегиваю от пояса меч, кинжал, снимаю теплый дублет и закатываю рукава нижней рубахи. Элиссия смотрит на меня почти с благоговейным страхом. - Идите. - говорю я ей - Возвращайтесь к мальчикам. Рейнира практически безвольна, словно тряпичная кукла. Словно силы совершенно покинули ее. Мне не составляет большого труда снять ее окровавленную сорочку и бросить в камин. Затем уложить ее в лохань и омыть тело и волосы. Она смотрит на меня все тем же, почти отсутствующим взглядом, но теплая вода согревает ее и успокаивает. Она сама, как ребенок. Я никогда раньше этого не замечал, насколько она может быть уязвимой и желанной в своей беспомощности. Наконец, поднимаю ее из лохани и заворачиваю в нагретую у камина простыню. Укладываю в постель. - Погребение завтра, утром... - произносит она. - Да, - отвечаю я - Вот, прими, любовь моя, это лекарство оставил для тебя мейстер Джеральдис. И тебе нужно поспать. - А ты? - спрашивает Рейнира - Я должна подняться и спуститься в Зал Совета. Я не могу... - Можешь!... - я вздыхаю и укрываю ее до подбородка - Рейнира, не зли меня, пожалуйста. Позволь мне заниматься тем, чем я должен! В конце-концов, тем, о чем ты меня просила тогда, на Дрифтмаке... У нас два выхода: как сказала кузина Рейнис - бежать с Драконьего Камня. Или бороться и вернуть тебе Железный Трон. Так вот, сдаваться или бежать я не намерен! Внезапно мне на помощь приходит не моя убедительность, и даже не просьба не злить меня, а лекарство мейстера Джеральдиса. Рейнира вздыхает, и я вижу, как ее сознание затуманивается. Она погружается в благотворный и целебный для ее тела сон. И я, наконец, убедившись, что ее жизнь вне опасности могу снова вернуться в Зал Совета, где для вечернего совещания собираются лорды и командиры гарнизона... Обсуждение не занимает много времени. Я ненавижу пустую болтовню. Все четко и лаконично. Джейс, правда, чувствует себя не в своей тарелке, и это заметно, как он стоит, потупив взгляд, но я потом с ним поговорю. Если желает, может после окончания совета пройтись со мной, проверить караулы. Он желает. Но по дороге он молчит. Я так же не начинаю разговор о том, что произошло днем. Будет еще время. Вороны отосланы всем союзникам, гарнизон в боевой готовности, побережье Драконьего Камня под неусыпным наблюдением. Тревожит только небо, хоть я и сомневаюсь в атаке с воздуха ночью. Караксес даст мне знать, если почувствует врага. К тому же, Джейс и Бейла изьявляют желание на своих драконах патрулировать небо над Драконьим Камнем до полуночи, далее их сменю я, до утра. Пожелав Рейне, Люцерису , Джоффри спокойной ночи и проведав малышей я отправляюсь в нашу опочивальню, с террасы которых открывается отличный вид на побережье и огромное пространство в сторону Красной Гавани. В темном небе уже мелькают тенями силуэты Вермакса и Лунной Плясуньи. И я, кажется, даже различаю, как Джейс и Бейла что-то кричат друг-другу... Что ж, пусть дети порезвятся. Если что и может произойти, то только под утро - прикидываю я, когда по всем человеческим законам сон должен быть крепче всего. Но, как бы там не повернулось, я пригляну за ними отсюда. Рейнира спит. И мне становится чуть легче на душе. Она поправится. Мейстер сказал, она поправится, ничего необратимого не случилось... Почему только я не остановил Рейнис, когда она принялась вываливать все это на нее? "Они придут за тобой, Рейнира, забирай детей и убегай с Драконьего Камня!"... А я, такой, значит, стою рядом - пустое место! Как будто у Рейниры нет мужа, способного защитить ее, как будто Рейнис не знает, что на подобное Рейнира решится только через мой большой, окоченевший труп! Да, я знаю, кузина Рейнис все еще злится на меня, считает виновным в длительных отсутствиях Морського Змея во время войны за Ступени, виновным в смерти Лейны, в смерти Лейнора и еще виновным в черт знает чем. Ах, да, в смерти Веймонда! Как я мог забыть! Хотя, за безвременную кончину Веймонда Рейнис должна меня даже благодарить. Я избавил ее от хлопот и посяганий на Плавниковый трон. Веймонд всегда был коварен. Кто знает, возможно, я сберег таким образом и ее собственну жизнь? Она его, конечно, не слишком жаловала, но почему бы, при случае, не записать младшего брата Морского Змея, как еще одну жертву жестокосердого кузена Деймона? Вечер тянется долго и на террасе становится прохладно. Я устал, если честно. Уж лучше помахать мечом на поле боя, чем весь день пребывать в тревоге и дурных новостях... Потому укладываюсь на постель, рядом с Рейнирой и смотрю на ее безмятежное во сне лицо... А ведь утро ничего этого не предвещало! Мы проснулись на рассвете, я слушал, как бьется дитя в утробе Рейниры, приижав к ее животу ухо, поил ее подогретым молоком с ванилью и думал о том, как через два месяца с рождением дочери еще более оживится наша с ней жизнь. Я не желал этим утром думать ни о Железном Троне, ни о скорой кончине Визериса... как будто бы рано или поздно это не должно было произойти... Я вдруг понял, что 6 лет семейной жизни с Рейнирой на Драконьем Камне - это единственное, что я могу назвать моим полновесным счастьем; что по правде сказать, мне никогда не нужен был трон, война, столица интриги и помпезность Красного Замка... Пусть бы подавились своими звездами, и вечной борьбой за власть... Что здесь, вдалике от этого всего нам с ней хорошо и спокойно, мы и наши дети счастливы, и Рейнира прекрасна даже в самом простом домашнем платье! Я смотрел, как она расцвела за эти годы любви и спокойствия и светится изнутри... Мы могли вместе со всеми детьми вечерами сидеть у камина, читать, летать на драконах, устраивать пикники на побережье, дурачиться... Темная Сестра постепенно превратилась в церемониальное оружие. И нужна была разве что для моих разминочных боев на мечах, посвящения рыцарей и молчаливого напоминания всем о том, что я лорд Драконьего Камня. Удивительно, но это нисколько не вгоняло меня в тоску. Местные считают меня строгим, но справедливым и добрым хозяином, а уж Рейнира и вовсе кажется всем воплощением Матери... Думал ли когда Визерис, что из нас двоих, как он считал, непутевых, из нашего с Рейнирой союза получится нечто доброе? И думал ли он вообще о нас а не о своем пресловутом долге, когда в очередной раз изгонял меня а ее выдавал замуж за Лейнора? Что думал он, так нехитро воруя у нас столько лет? Я видел, как ему тяжело, я понял, что он осознал свою ошибку. И мое сердце смягчилось. Я видел, как он смотрел на мальчиков - Эйгона и Визериса, моих сыновей, и на округлившийся живот Рейниры, все еще пытаясь разгадать нашу загадку... 6 лет - трое общих с ней детей... Он уже не мог этого не понимать, как ошибался на мой счет. Как ошибался в нас. Я был горд собой, счастлив и опечален этим одновременно. Горд и счастлив, потому что, наконец, мне не надо было доказывать Визерису что либо: все доказателства были перед ним: его дочь - моя цветущая беременная третьим ребенком жена, дети - наши общие, 6 лет семейной жизни на Драконьем Камне, об умиротворенности которой ему, безусловно, доносили и рассказывали... И опечален от того, что все для меня с Рейнирой могло бы сложиться гораздо раньше и лучше, доверяй Визерис мне хоть чуточку больше... Но ведь нет... Он, любитель драмы, устроил нам ее полную чашу! Мое дежурство начинается в полночь. Сменив Джейса и Бейлу, которые рады летать до самого утра, я взмываю на Караксесе в небо и трижды облетаю Драконий Камень. Затем делаю круг шире, захватывая часть водного пространства. Сужаю круг до полета вокруг замка. Караксес послушен и очень аккуратен: прочитав мои мысли он зависает на некоторое время у площадки террасы и я несколько мгновений созерцаю внутри опочивальни, в отблесках пламени камина спящую Рейниру. Все спокойно... Караксес снова и снова кружит над Драконьим Камнем, рессекая воздух во всех возможных направлениях. Я уже даже не сдерживаю его, поскольку ощущаю - мой дракон спокоен и не чувствует приближения посторонних. Около шести я понимаю, что атаки с воздуха сегодня точно не будет и у меня еще есть немного времени чтобы вздремнуть. Караксес так же доволен полетами и желает раннего завтрака и отдыха. Я же поднимаюсь в покои, как можно тише раздеваюсь, наливаю себе вина и ставлю поближе к огню, чтобы оно нагрелось. Рейнира уже не спит, усаживается в подушках, ощупывает свой живот, смотрит вокруг, словно пытаясь определить - она в бреду или же это явь... - Деймон, скажи, что мне приснился дурной сон... - Увы. - я возвращаюсь к ней и сажусь совсем близко. Мне хочется ее обнять и прижать к себе, потому как ее глаза наполняются влагой а губы дрожат, от осознания горького смысла моего ответа. - Значит Визерис мертв. - Да. - И наш ребенок.... Я молча киваю и заключаю ее в обьятия. Она целует меня и облизывает губы, ощутив вкус горячего вина. - И ты мыслишь войну... - Я мыслю защиту нашего Дома. - отвечаю слишком спокойно - И возвращение твоего трона, захваченного узурпатором. Не об этом ли ты меня шесть лет назад просила? Я не хочу быть с ней резким, но ее слова заставляют меня сердито выдохнуть, оттого, насколько она далека от понимания реальности. - Пойми, Рейнира... Алисента предала тебя. Твой отец, мой брат возможно, убит. Ее ублюдок узурпатор занял твой трон. И если мы не будем действовать решительно, если я не организую защиту и не буду готовым к нападению, зеленые придут на Драконий Камень и тогда пощады не будет никому. Я сейчас думаю даже не о себе или о тебе. Я думаю наших детях... О малышах, которых в случае, если мы падем, отправят в бойцовские ямы.... - Какие ямы...? - удивленно спрашивает Рейнира. - А ты не знаешь? - хмыкаю я - Бойцовские ямы Красной Гавани, где устраивают бои детей, наточив им зубы и заострив ногти. Ублюдки узурпатора там преуспевают, как я слышал... - И эти ямы не существовали раньше? - При мне - нет. - качаю я головой - При мне существовали только бордели, как тебе известно, - уже улыбаюсь - И они процветали. - Значит погребение будет утром... - Да... Верные нам люди пожелали прибыть на Драконий Камень и выразить нам сочувствие, и я подумал, что это важно в данной ситуации, какой бы тяжелой не была наша утрата. - Ты все еще любишь меня? В ее голосе сквозит неуверенность, и мне это совсем не нравится. - Со вчерашнего утра, до того, как появилась Рейнис, совершенно ничего не поменялось. - уверяю я Рейниру, гладя по волосам - И я даже не знаю, что могло бы заставить меня тебя разлюбить, - добавляю, спустя несколько мгновений, - Нас связывает кровь. Я отдам за тебя жизнь, если потребуется. Над Драконьим Камнем светает. И привычно затянутое туманом утро застает нас привычно в обьятиях друг-друга. Я чувствую, как к Рейнире возвращается жизнь и вера в то, что наши утраты, как только мы их оплачем - перестанут быть такими горькими и острыми. И мы сможем двигаться дальше. Когда я одеваюсь, мне докладывают, что на Драконьей горе, на лобном месте уже собираются наши вассалы. Я слежу, чтобы Рейниру одели тепло - на горе сыро и дует ветер. Мы отправляемся к погребальному костру и я несу в руках маленький сверток в серебрянных пеленах с геральдическими драконами Таргариенов. Но для того чтобы исполнить этот печальный ритуал не требуется пламя дракона. Дитя слишком мало. Это то же место, где 6 лет назад мы с Рейнирой давали друг-другу брачные клятвы на древнем валирийском языке, где служитель старых богов Валлирии благословлял наших сыновей и как я надеялся, должен был призвать благословение на дочь... Пламя быстро пожирает мальнький сверток. Я гляжу на Рейниру... Ее губы едва слышно шевеляться в молитве. Я почти ощущаю ее боль. Мы стоим здесь пооддаль от всех, чтобы никто не видел нашу скорбь: муж и жена. Отец и мать. И даже это удивительно.... Потому что это то, чего никогда не должно было произойти. Я начинаю видеть в происходящем волю богов, хоть никогда не был набожен и религиозен. Но разве это не испытание, ниспосланное нам за то счастье, которое мы создали с Рейнирой своими руками? Шум от шагов за спиной и скрежет металла... - Я пришел с миром, братья! В недоумении оборачиваюсь и вижу одного из белых рыцарей Красного Замка, верных личной охраны Алисент. Одного из близнецов, кажется, сира Эрика... Он преклоняет колено и достает из кожанной сумы на поясе то, что я менее всего ожидал бы увидеть на этом скорбном действе - золотую корону Джейхейриса. Корону истинного короля Семи Королевств! - Клянусь в верности истинной королеве! - произносит он торжественно, - Клянусь служить ей, беречь ее тайны и отдать жизнь за нее, если понадобится. Клянусь, что я не возжелаю богатств, не возьму себе жены, не стану отцом детям... клянусь... Слова белого рыцаря едва доходят до моего сознания. Я принимаю корону из его руки. Рассматриваю ее, не веря, что подобное чудо возможно. Да... это корона Джейхериса. Корона, которую носил мой брат, Визерис. Корона, которую я поднял в тронном зале и надел ему на голову, когда из-за немощи короля венец упал на каменные плиты. ЭТО ОНА! В еще большем изумлении я оборачиваюсь, и вижу не менее пораженную и удивленную Рейниру, что в нерешительности замирает и смотрит на меня. В ее взгляде я читаю не только изумление, но и какой-то страх, неуверенность... и возможно даже, сомнение... Я вдыхаю глубоко и ощущаю, как утро светлеет, как светлеет мой взгляд и теперь я точно уверен, что мы с Рейнирой именно там, где должны быть. Сама судьба привела нас сюда. И вся эта боль, разлука, утраченное время и скорбь - все это было не напрасно! Я венчаю чело Рейниры короной наших предков и смиренно преклоняю перед ней колено. Ветер треплет мои и ее волосы, развевает одежды, и я знаю, что за моей спиной в этот миг словно проходит волна: и наши дети, наши люди, наши вассалы один за другим преклоняют колено перед новой властительницей Вестероса, законной леди Семи Королевств. Истинной Таргариен, в законности прав которой не может быть и тени сомнения. Взгляд поднимаю лишь на миг, чтобы снова увидеть любимые глаза и тихо произнести: - Моя королева!