星尘 – Звёздные осколки

      — А-Ян, — тихий зов в тишине зимней ночи, грудь обеспокоенно приподнимается, губы приоткрыты, выпуская звуки едва различимой мольбы.       «Уже слишком поздно, чтобы заниматься. Ты разве не хочешь увидеть, какой сон тебе приснится?» Это была последняя фраза, оброненная тобой вчера.       Бегство от кошмаров вновь напрасно. Так и не сомкнув глаз, сижу у изголовья даочжана, стараясь лишний раз не смотреть на лицо спящего — всё в этом образе было настолько эфемерным, наполненным ощущением зыбкого и мимолётного видения, что любой устрашился бы потревожить слишком пристальным взглядом. Но всё же в этом лице теперь так мало умиротворения — ресницы беспокойно подрагивают, длинные чёрные пряди беспорядочно разметались по подушке.       — А-Ян…       Неужели жар? И всё из-за этой глупой затеи: прогулка по заснеженному саду слишком затянулась, и ни плед, ни тёплый чай не смогли уберечь тебя.       Термометра под рукой нет. Пройдёт ещё несколько часов, прежде чем начнёт работать медпункт — не раньше, чем откроется учебный корпус. Не придумав ничего лучше, отодвигаю несколько упавших на лицо прядей и касаюсь губами лба — но кожа ощущается слегка прохладной, как согретый в руках драгоценный фарфор. Вне опасений.       Что за сон увидел ты на этот раз, даочжан? Тыльной стороной ладони касаюсь щеки лишь чтобы ощутить, как она горит словно от удара, как слишком тяжёлый, слишком глубокий выдох обжигает мою кожу. Чем Сяо Синчэнь может быть настолько сильно взволнован? Ответ не заставил себя долго ждать.       «А-Ян!» — протяжный шёпот, невесомые пальцы касаются моей руки, смыкаются вокруг запястья.       С трудом сдерживаю так и норовящий вырваться смешок. Ну ты даёшь, даочжан.       Неужели святого отшельника настиг один из тех снов, упоминание о котором наяву покажется столь неловким, столь постыдным? Вешние воды вышли из берегов, омывая не знающую тревоги душу необъяснимой тоской, смутным влечением.       Усталость всё-таки одолевает меня, становится настолько сильной, что я не замечаю, как роняю голову на плечо. На этот раз сон не приносит ни преследующих кошмаров, ни весенних картин — пока расслабленная рука даочжана всё ещё покоится в моей руке белым соцветием, я чувствую лишь мягкую успокаивающую темноту, и в ней — блуждающие огоньки, похожие на светлячков, тихий свет и отзвук раздающейся вдали мелодии.       Не уходи, даочжан, не исчезай… Крепче сжав пальцы, я ловлю лишь пустоту, и открыв глаза, вижу за окном кромку света на горизонте и опустевшую постель. Простыни аккуратно расправлены, одеяло свёрнуто.       — В чём дело? Ты был так близко.       Вид необыкновенно свежий и отдохнувший, ни одна прядь не выбивается из высоко завязанного пучка, но румянец выдаёт тщательно скрываемое волнение.       — Ты звал меня во сне, даочжан, — после пробуждения мой голос звучит слишком хрипло, слишком неуместно.       Вновь отворачиваешься. Каким бы ни был этот весенний сон, настигший невинную белизну твоего лица посреди сезона больших снегов, он надолго останется в памяти. Подумав минуту, нахожу себе ещё одно оправдание.       — Я обещал А-Цин, что позабочусь о тебе. Что ни с одной проблемой — большой или малой — ты не столкнёшься один. Она взяла с меня обещание — если не сказать клятву.       — В таком случае мы идём на лекцию вместе, — произносишь ты с прежней нежной улыбкой, но тоном, не терпящим возражений.       Не оставалось ничего как поспешно собраться и поплестись вслед за Сяо Синчэнем. Прийти на лекцию сейчас — всё равно, что подписать самому себе приговор. Внезапное появление после нескольких месяцев отсутствия — и все взгляды обращены на уже позабытое лицо.       Будь по-твоему, даочжан. Мне не страшны ни возмущение старого профессора, ни полный осуждения шёпот за спиной, ни проваленный экзамен и изгнание с позором. Я страшусь лишь одного — проснуться в мире, где нет звука твоих шагов, твоего хрупкого силуэта в белом. В мире, где мне не останется ничего кроме обжигающе горьких весенних снов.