И раскололся лёд, и вспыхнула ель

Сгорает пламя во тьме океана

В беспричинном потоке невиданных мук.

Последнее слово оно выгорает,

Забирая с собою множество душ.

Глава 1

31 декабря 2xxx года

Праздник не может быть таким холодным. Не бывает такого, что бы он пробирался под куртку, царапал кожу, подбираясь к костям и сковывая их морозом. Огромная звезда на вершине центральной ёлки должна нещадно светить в глаза, обжигая их своим золотом и плавя сахарных петушков в руках, но почему-то лишь угрюмо смотрит свысока, отдавая холодным блеском самолюбия и хвастовства кого-то, кому необходим этот день лишь для пометки в своём календаре с новогодними котятами. Видимо, жители города Н действительно забыли, что такое праздник. Улицы по дороге сюда неестественно пусты. Редкие прохожие в серых длинных пальто ходят из стороны в сторону, будто шепча что-то своими обветренными губами, шарахаются от каждого к ним подошедшего, убегают по дорогам, вымощенным ледяной пылью, а на сердце у каждого так необыкновенно пусто при виде редкого снега в глубоких канавах, запорошенного грязью тёмных улиц. Невероятно холодная зима не оставит после себя даже маленьких лужиц, ведь все они ещё в декабре навеки застыли в промёрзлой земле так же, как и лёд навсегда сковал сердца горожан. Бомгю ёжится, взирая с неприкрытым недовольством снизу вверх, желая, что бы эта огромная махина, именуемая Вифлеемской звездой, соскользнула с верхушки этой ненастоящей ели и рухнула вниз. Пусть даже на него. Он будет этому только рад. Ему абсолютно точно станет лучше, если эти лампочки гирлянд, ничем не похожие на праздничных светлячков из его воспоминаний, вдруг перегорят, и с оглушительным треском взорвутся на тысячи осколков, осыпаясь на холодную землю и лица людей. Он, без сомнения, только расхохочется, если эти ненастоящие подарки, висящие повыше от земли, вдруг вспыхнут, озаряя тёплым светом улицу, перекинут пламя на ветви, и лёд, служащий подставкой под металлический каркас для веток, пойдёт трещинами от перепада температур, руша на головы людей это устрашающее сооружение. А пока, эта наигранная помпезность только убивает. Разве он не слишком юн для таких мыслей? Разве свобода не должна плескаться в груди, а улыбка расцветать на лице? Отчего же звонкий смех, подобно колокольчикам, не звенит на всю улицу, заставляя редких прохожих улыбаться в ответ? Почему холодный свет огней ёлки заставляет только устало прикрыть глаза, пока мороз всё подбирается к рёбрам, заставляя всё так же неподвижно стоять, подобно ледяной статуе? Неужели мальчик действительно так быстро вырос? Огромные валенки не спасают от холода, и Бомгю устало прикрывает глаза. Воспоминания всё так же больно колют сердце, заставляя слезы выступить на глазах, а липкий ком подобраться всё ближе к горлу. Он и не думал, что в городе всё настолько сильно поменялось. Он надеялся, что почувствует облегчение, сбежав из детского дома, но нос начинает щипать тысячами иглами мороза, и он подавляет рваный вздох. Действительно ли раньше всё просто казалось ярче, или это на самом деле так и было? Были ли когда-то реальны светлячки в фиолетовых лампах, запутавшиеся в ветвях звёзды, снегопады в хрустальных шарах и перламутровые разводы в наполненных надеждой глазах? Было ли когда-то тепло родного дома, что так безнадёжно потеряно Отчего же воспоминания о запахе лакричных булочек утекли сквозь пальцы так же, как и забывался искренний смех, что раньше часами крутился в голове, словно DVD-диск? Родители Чхве Бомгю умерли в этот праздник. Сгорели, подобно яркой вспышке, в канун Нового года пять лет тому назад, и двенадцатилетний мальчик, оставшийся один, был отправлен в приют. Говорят, время лечит. Нет. Нисколько. Время абсолютно не вылечило Бомгю. Оно не зашило раны, не заткнуло ноющую пустоту в груди, не высушило слёзы на щеках. Оно лишь текло, доказывая, как же несправедлив мир, в котором он живёт, оставляя всё больше порезов в юной душе, терзая её на лоскуты. Бомгю жил лишь мыслью, что когда-нибудь это всё закончится, что он покинет серые стены детского дома, что вновь увидит огни новогодних ёлок и всё же сможет пустить в сердце дух Нового Года. Некая зависимость его от этого праздника даже немного пугала. Казалось бы, день, когда самые близкие ему люди погибли, сгорели в огне, но Чхве всё так же хочется почувствовать веселье и отпустить воспоминания о давно минувших днях. Холодный воздух треплет отросшие волосы, не покрытые шапкой. Кто-то стянул её с него в едва образовавшейся толпе, и Бомгю просто надеется, что кому-то она нужна всё же больше, нежели ему. Уши покраснели, а озябшие руки греются в карманах прохудившейся куртки. Дрожащие ресницы роняют на землю застывшие крупицы соли, и горячий воздух слишком резко опаляет их жаром. - Раз! Два! Три! Ёлочка, гори! - доносится до его слуха, и он широко раскрывает глаза.

***

Ёнджун пробирается сквозь шумную толпу, громко выкрикивая поздравления и слыша над ухом переливы колокольчиков и взрывы хлопушек. В глаза бьёт тёплый свет, а розовые волосы треплет зимний ветер, осыпая на ресницы крупицы снега. Он расталкивает людей, подбираясь ближе к огням новогодней ёлки, замечая в толпе знакомое лицо парня, чьё имя он, по правде сказать, уже не помнит. - Хээй... - протягивает Ёнджун, подходя ближе и силясь вспомнить, как его зовут. - Тэхён! - всё же вспоминает он, и парень оборачивается, показывая большой деревянный поднос с напитками. - Не осталось ли у тебя ещё глинтвейна? - он закидывает одну руку ему на плечо, второй теребя его волосы и, обнажив ряд белых зубов, добавляет. - В этот раз я заплачу. Улыбка не сползает с его лица, когда Тэхён протягивает ему стакан, который сумел незаметно откуда-то выудить, взамен на помятые купюры. Ёнджун весело подпрыгивает и, отсалютировав, вновь пропадает в толпе.

***

Бомгю завороженно смотрит горящую ёлку, и огни отражаются в его чёрных зрачках. Звуки вокруг превращаются в неясный гомон, пока он протягивает руки к ветвям, стараясь ухватиться за яркие всполохи и проткнуть ладони иглами. Лицо опаляется, жжётся от жара, исходящего от горящей махины, и он всё смотрит и смотрит, так завороженно, на пожар, разгорающийся в центре города Н. Всё тянет свои замёрзшие ладошки, пока слёзы скатываются по его лицу, всем сердцем жаждет окунуться в этот огонь с головой, видит силуэты в ярких вспышках, и кажется, шепчет что-то обветренными губами, пока горящая ёлка вызывает воспоминания, в которых хочется сгореть так же, как и сгорели родители в том огромном доме пять лет назад. Хочется, безумно хочется, поэтому он лезет на растаявший лёд, скользит, но всё же подбирается ближе, задрав голову высоко-высоко, видя неумолимо падающую с верхушки горящую звезду. Прикрывает глаза и, улыбаясь сам себе, загадывает желание.

***

Веселиться что есть силы? Да, пожалуй он это умеет. Ёнджун шагает прочь от весёлого праздника, выпуская облачка пара и смеясь над собственными шутками в голове. Выкрикивает редким прохожим поздравления, пугая их до чёртиков, размахивая опустошённым бокалом по дороге в никуда. Снег хрустит под ногами, и этот звук будоражит помутневшее сознание. Ёнджун вновь заворачивает, сам не зная куда, и оказывается в тёмной подворотне. Ноги немного подкашиваются, а перед глазами медленно начинают плыть разводы, но абсолютно точно не из-за темноты, что обступила его со всех сторон, и Ёнджун почти уверен, что мороз здесь тоже не виноват. Он прислоняется к кирпичной стене, мысленно вспоминая события всего сегодняшнего вечера, и тихо проклиная Тэхёна за ту дрянь, которую он продал, и затуманенное сознание слишком поздно вылавливает два силуэта, выходящих из темноты.

***

Чьи-то руки обхватывают Бомгю, вырывая из-под падающей звезды, и лицо, скрытое под маской - последнее, что он видит перед тем, как отключиться. Удар о нечто твёрдое приводит его в сознание, и он судорожно пытается понять, где он находится. Ёрзает по поверхности, понимая, что его руки и ноги крепко связаны, мычит, пытаясь выплюнуть кляп изо рта и загнанно дышит, осознавая, что темнота перед глазами является накинутым на его голову мешком. А ведь в детском доме говорили, что такая судьба ждёт всех из него сбежавших. Бомгю не верил, вот и лежит сейчас на холодном, вероятно бетонном, полу, пытаясь выпутаться из опутавших его верёвок. Он замирает, слыша шаги возле его головы, и кто-то резко срывает с него мешок. Бомгю приглядывается, пытаясь различить высокие силуэты и с ужасом осознаёт, что видит перед собой огромные фигуры в длинных балахонах. Сдавленно мычит, а сердце заходится в бешенном ритме, закипая кровь. Страх крадётся по жилам, и кляп слишком сильно затрудняет дыхание, вызывая слёзы на глазах. Силуэты обступают его со всех сторон, скрепляют руки в замки, создавая круг, из которого Бомгю уж точно не выберется. Он извивается на полу, путаясь в одежде, и ужас настигает его, когда он понимает, что тоже облачён в длинный балахон. Рычит, роняя на холодный бетон слёзы и дрожит всем телом. Почему это даже кажется каким-то правильным? Почему он даже не удивлён, что попал в руки какой-то секты, в чём он даже не сомневается? Страшно, конечно, но видимо, всё к тому и шло, что он закончит жизнь вот так, в один момент, так и не сумев обрести свободу. Бомгю начинает просто тихо плакать, пока одна из фигур медленно выходит из круга и начинает чертить вокруг него пентаграмму.

***

Всё вокруг кажется таким нереалистичным, когда Ёнджун видит перед глазами мелькающее лицо того парня из толпы, с которым он познакомился лишь пару часов назад. Его монотонное пение сливается в неясный шум, а голова гудит, кружится, пока верёвки больно сдавливают запястья до потери пульса. Ёнджун абсолютно точно не понимает, что происходит. Рассеянно водит глазами, приоткрыв рот, мычит, когда с него грубо срывают зимнюю куртку и холодные пальцы задирают рукав свитера. Хриплый крик вырывается из его горла, когда предплечье поражается безумной болью. Ёнджун вскидывает голову, видя перед собой лицо Тэхёна из-под накидки, смотрит вопросительно, а в мозгах такая каша, что он просто прикрывает веки, медленно проваливаясь в темноту.

***

Слух поражает пение толпы на непонятном ему языке, и Бомгю убеждается, что действительно стал жертвой одного из тёмных ритуалов людей из секты, о которых ему рассказывали в приюте. Булькающий всхлип вырывается из его горла, и он обессиленно принимает свою участь, сжавшись и лёжа на боку. Фигура, что до этого до странного выделялась из толпы, медленно подошла к нему, срывая накидку, заставляя лежать на холодном полу с раскрытым верхом. Что-то горячее, до ужаса раскалённое дотрагивается до его предплечья, обжигая плоть, и Бомгю мычит и бьётся в истерике на бетоне, пока сознание не покидает его во второй раз от боли.

***

1 января 2xxx года

Ёнджун открывает глаза, лёжа на снегу под мостом. Голова раскалывается, и он заторможенно пытается прийти в себя. Взгляд устремляется на хрустальную поверхность льда, поблёскивающую в свете луны. Эта ночь когда-нибудь закончится? Он оглядывается по сторонам и морщится от боли, когда ткань одежды задевает предплечье. Одёргивает рукава, и чувствует, как горит его кожа, смотрит, пытаясь разглядеть в темноте, и с ужасом понимает, что ему действительно не приснились те два парня, когда видит выжженый на коже рисунок.

***

Его кости больно хрустят при ударе, и руки тут же сковывает мороз. Бомгю дрожит всем телом, оказавшись на льду, и в растерянности пытается ползти. Тихие шаги сзади оставляют его наедине с тихо потрескивающим озером, и он хрипло кричит, пытаясь встать на ноги. Рот уже не закрыт кляпом, но на глазах чувствуется тёмная материя, сквозь которую смутно проглядывается уходящий вдаль силуэт. Бомгю извивается, пытается кричать, но горло уже сковано морозом, и выходит лишь хрип. Предплечье жжётся, трётся об лёд, растирая саднящую боль, и слёзы застывают, льдинками скатываясь из-под повязки. Вокруг необычайно тихо. Никого нет рядом. Никто его не найдёт. Всем всё равно будет абсолютно плевать на молящего о помощи человека, и Бомгю просто обессиленно прижимается ко льду, пытаясь выровнять дыхание, пока мороз всё больше сковывает конечности. Лёд трещит под головой. Сначала это кажется успокаивающим, пока вдруг оглушительный треск не заставляет испуганно забиться ещё сильнее, пытаясь отползти подальше, но ничего не выходит, и Бомгю с ужасом чувствует дрожащий под ним лёд, что оглушительно громко ломается. Он подпрыгивает всем телом и проваливается под воду. Холод, что и без того до этого полностью заморозил Бомгю, теперь парализовал всё тело. Лёгкие сковало, и он не успел сделать даже судорожный вздох, прежде чем рухнуть под лёд в воды озера близ города Н. Страшно, безумно страшно, но сил не осталось даже чтобы извиваться и пытаться выбраться, поэтому он обессиленно уходит под воду, закрыв глаза.