Последний грустный день.

– Уйди отсюда! – Ты вечно всё ломаешь и портишь, от тебя одни неприятности! – Не думаю, что в этом месте у тебя есть ЛИЧНЫЕ вещи! Ха-ха!       Маленькой Лили часто приходилось выслушивать много плохих слов в свой адрес. Другие воспитанники монастырской школы едва ли думают, что они говорят или делают! У малышки уже почти нет целой одежды, что уж говорить про какие-либо игрушки! В отличие от большинства, у неё не осталось мамы или папы, которые могли бы привезти Лили парочку чистых гольф или новую белую рубашку с накрахмаленным воротничком. Но сегодняшний день будет последним грустным днём в монастырской школе! Лили больше не позволит никому себя обижать.

Никому.

      Сегодняшний день – день больших свершений! Ничто не сломит дух маленькой девочки, которой надоело терпеть издевательства. Даже насекомые в завтраке не первой свежести, даже разбитый об чужое колено нос, даже запачканная кровью последняя рубашка. Лили положит конец издёвкам. Лили раскопает топор войны и отвоюет им своё счастье. – Неужели такой клоп вроде тебя решил, что может дать отпор? Не смеши меня! Ха-ха-ха, глупое никчёмное существо, – закричал Шони, после очередного удара нанесённого маленькой Лили по лицу. Он ещё не знал, что сегодня последний грустный день.       В маленькой голове давно зрел план — когда Лили запирали в кладовке с пыльными книгами, она старалась не терять времени зря! Например, она нашла старые руководства по всему на свете, которые явно хотели упрятать подальше от чужих глаз. В этом Лили была схожа с книгами – её тоже не хотели видеть. Новые знания нужно научиться применять на практике.       Ночью в монастырской школе стояла гробовая тишина, даже птицы на соседних ветках не смели щебетать, пока воспитанники набирались сил. Не спала только Лили. Ах, маленькая Лили, почему ты не спишь в поздний час? Похоже, у Лили важное дело, она серьёзно подготовилась к сегодняшней ночи.       Девочка знала, кому принадлежит каждая комната в этих стенах. Она аккуратно, словно самый тихий мышонок на свете, пробралась в одну из спален. В этой спальне спал главный забияка, кошмар во снах и наяву. Но Лили больше не боялась. Парень похрапывал и пускал на подушку слюни, широко открывая рот и бормоча во сне. Отвратительное зрелище.       Лили достала бережно собранные ягоды белены, которые смогла найти в заросшем саду школы. Она сдавила хрупкие плоды, чтобы они дали сок и резким движением руки она засунула все ягоды обречённому Шони в рот. Такой расклад не устроил спящего парня, но Лили была к этому готова. Девочка взяла подушку и всем телом навалилась ею на лицо Шони. Когда белена оказала воздействие — Шони ослаб. Только Луна была свидетельницей, её свет озарял отмщение маленькой Лили.       Лили понимала, что у неё мало времени. Девочка уложила грузное тело на одеяло, расстеленное на полу и изо всех сил потащила его прочь из спальни. Никто не услышал как Лили и Шони спустились во двор, даже несмотря на то, как огромная туша мальчика падала с лестницы во время спуска и ударялась о разные предметы. Кое-как девятилетняя хрупкая Лили дотащила одурманенное тело Шони до подвала. Её слишком часто запирали в подвале. Она знала расположение каждого предмета там. – Ф-фух...– Лили отпустила край одеяла и открыла окошко, ведущее в зловонное отвратительное место. Подвал пах влагой и гнилью, по его стенам виднелась плесень и жирный осадок от готовки еды. Лили ненавидела подвал. Девочка открыла большие дверцы изнутри и снова схватила край одеяла. Больше никто не будет её обижать. Тело было спущено в грязный зловонный персональный детский ад, а дверцы были закрыты снова. За окошко Лили не переживала – туда могла пролезть только она, а стоящие рядом коробки с консервами закрывали обзор на остальной подвал.       Перед пробуждением своего узника, девочка озаботилась его неподвижностью. Руки и ноги Шони оказались прижаты коробками с консервированным месивом, которое повариха монастырской школы называла едой. Лили больше не могла таскать тяжести, поэтому ей пришлось перекладывать каждую банку отдельно в свою коробку. Это заняло время, но руки и ноги Шони были неподвижны и под таким грузом вряд ли смогли бы подвинуться и после пробуждения.       Чтобы ускорить процесс, маленькая Лили взяла железный раздуватель для углей и соскребла гадкого осадка со стены. Девочка точно знала, этот запах разбудит и покойного. После того, как Лили провела зловонной жижей рядом с лицом Шони, он резко открыл глаза. Кричать ему мешало обожжённое горечью ядовитых ягод горло. Он захрипел.       Лили обтёрла раздуватель об испуганное лицо Шони. Жир и сажа испачкали его кожу, но ещё противнее его жирная мерзкая физиономия стать не может. Шони попытался закричать, но тут же предусмотрительная Лили закинула в его открытый рот ещё сгусток грязи, прогорклого жира и плесени со стены. От такого сочетания обездвиженного Шони почти сразу вырвало, но маленькая Лили не могла допустить слишком скорой смерти — слишком долго она ждала когда грустные дни закончатся. Она своей маленькой ножкой повернула лицо Шони на бок, сильно надавливая на щёку парня ботиночком. Рвотные массы освободили дыхательные пути и ещё больше испачкали лицо парня. – Ты такой... жалкий, – Лили стало мерзко от самого факта существования ЭТОГО на Земле. Она очистит монастырскую школу от таких, как Шони. От таких, которые издеваются над Лили. Девочка от омерзения и презрения к Шони сильно ударила парня ногой по лицу, прежде чем убрать её. Затем, девочка взяла бензиновую зажигалку, которая хранилась в подвале для разжигания огромной печи, что отапливала всё здание школы в холодную погоду. Рядом была и жидкость для розжига.       Маленькая Лили облила живот и нижнее бельё парня жидкостью для розжига и подпалила волосы на животе Шони зажигалкой. Огонь быстро распространился по его животу, белью и гениталиям, перекинулся на волосы на руках и ногах, а затем пламя принялось пожирать и ресницы, брови, волосы на голове Шони. Огонь не распространялся на коробки и другие вещи в подвале, потому что они уже давно отсырели. Что касается Шони – мерзкий свиноподобный ублюдок извивался без возможности пошевелиться и вереща как настоящий хряк, которого хотят зарезать. Он уже не сможет увидеть, что Лили сделает с ним дальше – обугленные и горящие ресницы повредили ему глаза. Лили не хотела больше рисковать, поэтому оторвала кусок пододеяльника и заткнула им рот брюзжащего мерзкого существа, от которого она хочет избавиться. Из-за невыносимой боли Шони обмочился, но соль в моче только усилила боль, а бензин не потух и распространился дальше по телу.       Волосы на теле Шони сгорели все, вместе с ними сгорело нижнее бельё и часть кожного покрова. От огня и сгоревшего кератина на теле Шони остались крупные водянистые волдыри, вокруг которых образовалась хрустящая обгоревшая корка. Кожа стала одной большой уязвимостью. – Это ты никому не нужен. Не я. Это на тебя всем всё равно. Это тебя никто не будет вспоминать.       Лили окинула взглядом обгоревшее тело Шони. Мальчик выл от увечий, но он ещё не знал, что это не конец. Лили достала топор войны. Лили точно знала, что Дорис добротно точит инструменты, чтобы отрубать головы местным бродячим животным и засовывать их в монастырскую еду.       Хрупкие ручки Лили замахнулись с топором в руках и его лезвие с глухим звуком прошло по рёбрам растянутого на полу Шони. Затем ещё один и ещё один удар! С одной стороны рёбра были отсечены от грудной части, поэтому Лили с небывалым азартом начала отрубать их и с другой стороны грудины. Тряпка во рту Шони почти насквозь пропиталась кровью. Органы, находящиеся под рёбрами получили серьёзные повреждения – малышка Лили постаралась на славу. Она руками раскрыла грудную клетку, – рёбра были полностью отделены от грудины,– осмотрела иссечённые ударами топора лёгкие и желудок. Плевра легких была усыпана глубокими разрывами, сами лёгочные пути налились кровью. Шони уже не дышал, но малышку Лили это мало беспокоило. Она жадно схватила правое лёгкое и с силой потянула его прочь из тела Шони, повреждённый киль трахеи позволил ей с лёгкостью вырвать орган из тела жирного мерзавца, который уже сейчас находился на пути в ад.       Второе лёгкое не хотело отрываться от трахеи, поэтому Лили снова схватилась за топорище и продолжила хаотично ударять лезвием топора бездыханное тело обидчика. Её глаза горели настоящим наслаждением и отмщением. Органы внутри грудной клетки и брюшной полости больше напоминали гнилую еду из столовой. Совсем скоро Лили остановилась, первые лучи рассветного солнца начинали попадать через окошко в подвал. Пора было наводить порядок.       Девочка открыла дверцу печи, уложила туда найденные рядом сырые дрова и щедро облила их бензином. Лили переложила месиво из органов на одеяло, затем завязала его края и закинула мешок с потрохами к дровам. Дальше нужно было отделить части тела Шони и сложить их туда же, но не могла же Лили оставить себя без памятного сувенира! Она убрала из ротовой щели бездыханного трупа кровавую тряпку, освободив при этом недюжинное количество вытекшей крови, и схватила плоскогубцы. Лили вырвала самый большой зуб, который только смогла рассмотреть, сняла туфельку и положила его в небольшую щель каблука. Она засунула его поглубже и утрамбовала зуб внутри при помощи куска газеты. Девочка с трудом вытянула посиневшие кисти рук и ступни из-под грязных коробок. Её совсем не смущала кровь – она была покрыта ею с головы до ног. К тому же, наверное она ещё успеет поживиться в шкафу Шони свежими рубашками, теперь отсутствие одежды не казалось ей такой уж проблемой.       Малышка умело отделила конечности от туловища с помощью топора, а затем дополнительно прошлась по хрящам, чтобы сделать переносимые части ещё легче. Тело было разделено на целых 11 частей! Каждая из них была заботливо сложена в топку, а сверху расчленённый Шони был засыпан сухими осенними листьями и хорошенько заправлен бензином. Лили не могла допустить обнаружения улик, поэтому девочка сняла всё, кроме обуви, ткань её вещей была пропитана красной жидкостью настолько, что досталось даже трусам! Убрать пятна со всего остального было проще простого, достаточно было соскрести верхний слой осадка со всех вещей, которые там находились, и размазать его на стену потемнее, дабы скрыть цвет свежей крови.       Последний взмах кровавой кисти – Лили подожгла несколько щепок и, просунув их подальше в дрова, открыла дымоход печи. Содержимое топки быстро вспыхнуло и начало разгораться, сжигая любые следы причастности Лили к преступлению.       Гнилой зловонный подвал остался таким же гнилым и зловонным, но теперь есть и хорошее воспоминание, связанное с ним!       Малышке срочно нужно было ополоснуться и найти какую-нибудь одежду, на ней остались только ботиночки и кровавые подтёки.       Солнце поднималось всё выше, времени было в обрез. На помощь Лили пришёл садовый шланг. Она окатила себя холодной водой с головы до ног, а в нос малышки ударил сильный железный запах. Девочка посмотрела на воду, которая стекала с её тела в нестриженный газон, о ужас! "Больше похоже на скотобойню!",– подумала она и добавила напора воды, чтобы та поскорее унесла с собой кровавый девичий секрет. Пальцы коченели от холода и остатки жирного осадка подвала с них плохо смывались, но маленькая Лили была усердна как никогда. Ванные процедуры окончены, теперь ей нужно озаботиться одеждой. Лили пролезла в окно коридора монастырской школы и сняла ботиночки. Она, легко наступая на скрипучие половицы, добежала до лестницы и юркнула к спальням. Все ещё крепко спали. Девочка добралась до своей комнаты и поставила ботиночки сушиться к уже хорошо разогретой отопительной трубе, завернулась в одеяло и проскользнула в комнату, где ещё совсем недавно спал Шони. Она осторожно, чтобы не разбудить сопящего на верхней полке Мемфиса, отворила дверцу шкафа и вытащила из него большую стопку глаженых белых рубашек. Это был ещё один её трофей. Она вернула то, что у неё отняли – право на комфорт.       Руки девочки тряслись, мышцы не привыкли к такой нагрузке, но Лили было хорошо. Она вернулась в свою комнату и положила обновки подальше в шкаф. Здание монастыря уже хорошо протопилось, приятной негой теплота помещения растекалась по телу Лили. Она прокручивала моменты совершённого ею убийства, она смаковала их в своей голове. Она наслаждалась, вспоминая агонию никчёмного существа, которое получило по заслугам. Больше никто не посмеет её обижать. Грустные дни остались позади. Дальше малышку ждёт только радость.